Смотри на меня

На краешке душевого поддона лежит кусок мыла. Обычное дешевое мыло белого цвета. Беру его и намыливаю голову. Смываю, затем снова намыливаю. После тщательно умываюсь. С лица стекает черно-розовая вода. Это смывается мой яркий макияж, который я делала для похода в клуб. Вместе с ним, кажется, вымывается вся моя прежняя жизнь. Я не знаю, выберусь ли отсюда когда-нибудь, но если это произойдет, моя жизнь совершенно точно больше не будет как прежде.

— Поторопись, — командует Клоун.

Чтобы не злить его, я ускоряюсь. Смыв с себя мыльную пену, беру новую зубную щетку, лежащую на полотенце. Вытаскиваю ее из упаковки, выдавливаю сверху пасту и тщательно чищу зубы. Выключаю воду и вешаю лейку на место. Не поворачиваясь к Клоуну лицом, беру полотенце, лежащее на полу. Оно чистое, от него пахнет стиральным порошком. Пол, кстати, тоже чистый, обращаю внимание. Неужели Клоуны его моют каждый день? Не думаю. Тогда кто? Клининг? Здесь есть уборщица?

А вот это уже интересная зацепка. Если в этом помещении есть уборщица, то знает ли она, где моет полы на самом деле?

Заматываюсь в полотенце и, повернувшись к Клоуну лицом, опускаюсь на корточки к стопке одежды на полу. Пистолет по-прежнему на меня наведен. Как он боится, однако. Меня, хрупкую слабую девушку.

Значит, есть чего бояться.

Одежда черного цвета. Новая, ну, по крайней мере чистая, но без лейблов и бирок. Чёрные хлопковые трусы, черный лифчик, черные леггинсы, черная водолазка и черные носки.

Почему все черное? Имеет ли этот цвет какой-то смысл? Клоуны, кстати, тоже в черное одеты.

Одежда по моему размеру. Снова повернувшись к Клоуну спиной, одеваюсь. Заматываю полотенцем волосы и собираюсь просунуть ноги в кроссовки Артура, как Клоун командует:

— Полотенце оставляешь здесь, обувь тоже.

— Но в подвале холодно, а у меня мокрая голова.

— Высохнет.

Тогда я еще раз хорошо промокаю волосы полотенцем и оставляю его на полу. Расчески нет, приглаживаю волосы ладонями. Когда равняюсь с Клоуном, он приказывает:

— Наклонись к полу.

Слушаюсь. Он тычет дулом пистолета мне в затылок и подталкивает вперед. Когда выходим в коридор, командует:

— Смотри ровно под ноги. Попытаешься поднять голову, вышибу мозги.

Я иду вперед, согнувшись вдвое. Клоун давит на затылок пистолетом, опуская мою голову еще ниже.

Потому что там впереди по коридору что-то, что я видеть не должна.

Когда мы вышли из подвала, он приказал повернуть направо. Я шла ровно, слегка опустив голову. По пути не встретилось ни одной двери. Сейчас Клоун заставил меня согнуться в три погибели и еще дополнительно давит на голову пистолетом, чтобы не дай Бог не подняла ее. И не увидела что-то.

Значит, там выход. И, возможно, еще какие-то двери. Или окна. Но совершенно точно там то, что мне видеть нельзя.

Глава 16. Твоя Джульетта

Клоун разрешает мне выпрямиться, только когда мы заходим в подвал. Он доводит меня до моего матраса и защелкивает на ноге браслет с цепью. После поворачивается к Артуру:

— Скоро приду за тобой.

Клоун уходит, и я наконец-то перевожу дыхание.

— Ты как? — сходу спрашивает меня Артур. — Все хорошо? Куда он тебя водил?

Градов и правда выглядит обеспокоенным. Оглядывает меня всю с головы до ног, ища изменения.

— Он водил меня в ванную. Пришлось все делать в его присутствии. Он не спускал с меня пистолета. Но, знаешь, мне уже плевать. Хуже чем есть, уже не будет.

— Что тебе пришлось делать в его присутствии? — не понимает.

Артур с голым торсом после того, как отдал мне свою рубашку, и я замечаю, как напрягается каждая мышца на его сильном теле.

— Всё. Ходить в туалет, мыться. Там нет занавески или какой-то двери, а выходить в коридор Клоун отказался.

Артур выглядит ошарашенным. Боже мой, мы сидим на цепи в подвале, нас грозятся убить и продать на органы, а его шокирует, что я мылась при Клоуне?

— Он… — Артур запинается. — Он к тебе приставал?

Складывается ощущение, что Градову с трудом даются слова. Я быстро мотаю головой.

— Нет. Вообще нет. Ему было плевать на меня. Он только командовал: быстрее, иди, не смотри по сторонам.

Мышцы на его груди расслабляются.

Дверь в подвал резко распахивается.

— Ромео, теперь твоя очередь, — объявляет Клоун с татуировками.

А за ним спускается второй. Он держит в руках два бумажных пакета.

— Завтрак, — поясняет, ставя один пакет передо мной, а второй перед Артуром.

Я к своему не притрагиваюсь, хотя ужасно голодна. Клоуны вдвоем останавливаются перед Артуром.

— Слушай внимательно, Ромео, — говорит гнусавый с татуировками. — Мы сейчас отстегнем тебя от цепи и поведем в ванную. Выкинешь какой-нибудь фокус — пристрелим тебя на месте и расчленим на органы. А для твоей Джульетты, — кивает головой в мою сторону, — мы найдем нового Ромео, усек?

— Да, — Артур кивает головой.

— И это касается не только похода в ванную сейчас. Задумаешь какую-нибудь выходку, сразу отправишься на органы, а твоя Джульетта будет играть любовь с другим Ромео. Ты ведь этого не хочешь, правда? Ты ведь не хочешь, чтобы в твоей Джульетте побывал чужой член?

Клоуны громко смеются, а мне резко становится плохо. «Твоя Джульетта». Как будто я девушка Артура. Как будто у Артура есть ко мне какие-то чувства. Как будто…

— Никаких фокусов не будет, — заверяет их Артур.

Глава 17. Семья

Они уводят Артура вдвоем. Как под конвоем. Оставшись одна, с минуту собираюсь с мыслями. Затем открываю бумажный пакет с едой. В нем лежит сэндвич, яблоко, банан, питьевой йогурт, вареное яйцо и маленькая бутылка воды. Я набрасываюсь на еду, как будто век не ела. Сэндвич покупной — по вкусу чувствуется. И не очень свежий. Но сейчас я рада и такому.

Я расправляюсь с завтраком за считанные минуты. Делаю несколько глотков воды и отставляю бутылку в сторону. Неизвестно, когда Клоуны дадут воду в следующий раз, лучше поэкономить. Ложусь на матрас и жду Артура.

Меня одолевает тревога за него. Вдруг что-то пойдет не так, и Клоуны убьют Градова? Они повели его в ванную вдвоем. Значит, чувствуют исходящую от Артура угрозу. Боятся, что он окажет сопротивление.

Клоуны слишком сильно нас боятся.

Кажется, проходит целая вечность, прежде чем открывается дверь подвала, и Клоуны заводят Артура. Тычут в него аж сразу двумя пистолетами. Я сажусь на матрасе, внимательно оглядывая Градова, ища в нем свидетельства плохого отношения. Но ничего такого нет.

Артур тоже одет во все черное: носки, спортивные штаны, водолазка. Лицо наоборот стало белее и свежее: смылась кровь и грязь.

«Какой же он красивый», проносится в голове, и я моментально пугаюсь такой мысли. А следом меня затапливает жгучий стыд. Я не имею права думать об Артуре в таком ключе.

Клоуны защелкивают браслет на его щиколотке.

— Итак, Голубки, посидите немного, скоро мы снова вас навестим.

От обещания навестить нас по телу пробегает ледяная дрожь. Клоун с татуировками подходит ко мне и заглядывает в мой бумажный пакет с едой. Я сложила туда мусор. Забирает его.

— Все хорошо? — спрашиваю Артура, когда Клоуны уходят, и замок в двери подвала поворачивается аж несколько раз.

Артур кивает головой, и я с облегчением выдыхаю. Он открывает свой пакет с едой.

— Ты не голодна? — спрашивает.

На самом деле я не наелась. Желудок все еще больно сжимается. Но если я скажу Артуру, что хочу есть, он отдаст мне свою еду. Поэтому вру:

— Нет, я не голодна.

— Точно? — придирчиво вглядывается в мое лицо.

— Да. Я на самом деле мало ем. К тому же из-за стресса вообще не хочется. Силой заставляла себя жевать.

Только после моего заверения Артур приступает к своему завтраку. Я снова ложусь на матрас и смотрю в потолок. А Юля была права, когда говорила, что Артур джентльмен и не будет есть перед голодной девушкой.

Юля… Что она сейчас делает? Переживает ли из-за нашего с Артуром исчезновения? Заметила ли, что мы пропали вдвоем? Или она ищет только Артура?

В том, что Юля ищет своего парня, я ни секунды не сомневаюсь. Наверное, уже развешивает листовки с его фотографией на всех столбах Москвы. Написала заявление в полицию о его исчезновении. Возможно, нашла способ связаться с родителями Градова. Подруга еще не знакома с ними. Она жаловалась, что Артур не спешит знакомить ее с отцом и матерью, хотя Юля давно познакомила его со своими родителями.

А остальные наши друзья? Рома и Кира? Они догадались, что мы с Артуром пропали? Я ведь сказала всем, что уезжаю домой. Обреченно прикрываю веки, чувствуя, как во рту разливается привкус горечи. Моего исчезновения никто не заметит минимум дня три. Все думают,будто я поехала домой. А Юля слишком занята поисками Артура. Возможно, на третий день она захочет позвонить мне с рыданиями, что ее возлюбленный исчез. Но это не точно. Кира тоже не хватится меня раньше, чем дня через три-четыре.

Кто еще может меня искать? В универе не будут. Там никто за студентами не бегает. На работе если только. Послезавтра у меня смена.

— Как ты думаешь, нас ищут? — спрашиваю Артура, не глядя на него.

— Очень хочется верить, что да.

— Я сказала всем, что уезжаю домой. Меня вряд ли кто-то будет искать.

— Юля не дозвонится тебе и поймет, что ты пропала.

— Она слишком занята твоими поисками, вряд ли будет звонить мне в ближайшие дни.

— Я думаю, она позвонит тебе гораздо быстрее.

Я поворачиваю голову к Артуру. Он сидит спиной к стене и пьет воду из бутылки.

— Что именно ты сказал Юле, когда вышел из машины за мной?

Артур набирает полный рот воды и медленно глотает. У меня складывается впечатление, что намеренно тянет время.

— Что мне нужно выйти, — наконец говорит.

— И все?

— Да.

Очень странно. Пытаюсь представить, как это было. Они занимались сексом на заднем сиденье. Юля, наверно, была на седьмом небе от счастья, рассчитывая, что ее план забеременеть удался. А тут Артур внезапно заявляет: «Мне надо выйти». И выскакивает из автомобиля. Он джинсы хоть успел в машине застегнуть или делал это уже на улице?

Я снова отворачиваюсь от Артура к потолку. А он смотрит на меня. Кожей чувствую его взгляд.

— А твои родители? — спрашиваю. — Когда они заметят, что ты пропал?

— Боюсь, не скоро.

Резко поворачиваю голову обратно к Артуру.

— В смысле?

— У депутатов Госдумы в конце апреля небольшой отпуск, папа завтра, то есть уже сегодня, улетает на какой-то остров со своей двадцатилетней любовницей. А мама в Швейцарии, раньше осени не вернется.

Я таращусь на Градова во все глаза. Аж приподнимаюсь на матрасе на локте. Сходу не могу понять, что именно шокирует меня больше всего: что Артура не будут искать родители или что у его отца молодая любовница, и Артур спокойно об этом говорит.

— Я не знала, что твои родители в разводе.

— Они не в разводе.

Я ложусь обратно на матрас. Не хочется лезть Градову в душу, но любопытство берет верх. Допустим, на протяжении отпуска на жарком острове отец Артура будет увлечен только своей любовницей. Но мама-то почему не заметит пропажу сына, пускай она и не в России?

— Ну и что с того, что твоя мама в Швейцарии? Она будет тебе звонить, не дозвонится…

— Она не будет мне звонить, — Артур резко меня перебивает. — В июле я сам должен поехать в Швейцарию ее навестить. Возможно, она заметит, что я не приехал. Но это не точно.

Я снова смотрю на Артура. Он крутит в руках полупустую бутылку воды.

— У моей мамы ментальные проблемы, — вдруг произносит, задумчиво глядя куда-то поверх моей головы. — Она находится в психиатрической больнице. У нее провалы в памяти, она не узнает людей. Вся надежда на моего отца. Но у меня с ним не очень хорошие отношения, если честно. А несколько дней назад мы сильно поругались, и я послал его на хуй. Поэтому не факт, что он станет искать меня после возвращения в Москву. По крайней мере не сразу.

Я почувствовала, как надломился голос Артура, когда он говорил о своей маме. И как в интонации появилась злость, когда перешел к части про отца.

— Извини, я влезла не в свое дело. Я не знала подробностей о твоей семье. Юля мне не рассказывала.

— Юля ничего этого не знает. Никто не знает. Ты первая, кому я рассказал.

— Теперь понятно, почему ты не знакомил ее с родителями. Просто она очень из-за этого расстраивалась.

— Я не поэтому не знакомил Юлю с родителями. Я бы не познакомил ее, даже если бы с моими родителями все было нормально.

— Почему? — удивляюсь.

— Потому что у меня с Юлей не такие серьезные отношения, чтобы знакомить ее с семьей.

Я просто в шоке от услышанного. У меня чуть ли челюсть не отвисает. Потому что Юля как раз относится к их с Артуром роману со всей серьезностью. Мечтает выйти за него замуж.

Я больше ничего не говорю Артуру. Снова отворачиваюсь к потолку. А потом к стенке. У меня резко ухудшилось настроение, хотя, казалось бы, в нашей ситуации хуже уже невозможно. Потому что нас никто не будет искать кроме Юли. А у Юли нет связей ни в правоохранительных органах, ни в каких-то спецслужбах. Она придет писать заявление в полицию, а ей скажут: «Ждите трое суток». Расклеенные по Москве листовки с фотографией Артура пользы не принесут.

Кто вообще в Москве вглядывается в лица прохожих? В городе с населением более пятнадцати миллионов человек на улице никто ни на кого не смотрит, и все думают только о себе.

Я закрываю глаза. Тело становится непослушным, ватным. Мысли путаются. Я медленно проваливаюсь в сон.

Мне снится лужайка, залитая ярким летним солнцем. Сочно-зеленая трава ласкает мои щиколотки в открытых сандалиях. На мне новое платье цвета июльского неба. Я вдыхаю свежий воздух, пропитанный ароматом летних цветов. Улыбаюсь солнцу, небу. Щурюсь от лучей, падающих на лицо.

А рядом Артур. Он в белой льняной рубашке и светлых брюках. Держит меня за руку и тоже улыбается. Мы сплели наши пальцы в крепкий замок. Его не разорвать. Я чувствую себя такой счастливой. Я никогда прежде не была такой счастливой. Ощущение огромного-огромного счастья распирает меня изнутри. Его так много, что оно не помещается в меня.

И счастье начинает из меня выходить. Платье становится мокрым. Я смотрю на себя, а в груди зияет огромная рана. Из нее по небесно-голубому платью течет кровь. Это из меня выходит счастье.

Хлопок.

Я резко подскакиваю. Первые несколько секунд не понимаю ни где нахожусь, ни что происходит. По ступенькам спускаются два Клоуна. Я глубоко дышу, восстанавливая в памяти все минувшие события.

— Подъем, Голубки! — бьет в ладоши тот, что с татуировками. — Пришло время изобразить на камеру любовь. Вы ведь помните, что нужно делать это убедительно? С чувством, со страстью! От этого зависит ваша жизнь! — он крутит в пальцах пистолет и громко-громко смеется.

Глава 18. Мотор

Из подвала нас выводят влево по коридору. Снова заставляют согнуться почти до пола, чтобы не видеть, что впереди. Заводят в ближайшую дверь и только тогда разрешают выпрямиться. Меня сковывает ужасом, когда я вижу перед собой настоящую съемочную площадку.

Много профессиональных видеокамер и много профессионального света, но он сейчас выключен. Все направлено на большую кровать размера king size, запра