Мне нельзя тебя любить

— Дааа.

— А в моих магазинах цены выросли?

— Нееет!

Я закатываю глаза. Ну какой рыцарь! Торговал себе в убыток. Закупочные цены-то резко подскочили у всех производителей товаров.

— Непрерывно из года в год в России в среднем по стране снижаются доходы населения, — продолжает Быстрицкой. — Инфляция съедает зарплаты. Что происходит с зарплатами на моих предприятиях?

— Растууут! — кричит толпа.

— Да, каждый год я нахожу возможности повышать зарплаты сотрудникам всех своих компаний. Каждый год я нахожу возможности модернизировать свои производства, улучшать качество рабочих мест, выделять гранты для поездок детей сотрудников в летние лагеря и так далее и тому подобное. Но разве я когда-то обещал вам все это заблаговременно?

В толпе тишина. На их лицах изображён глубокий мыслительный процесс, видимо, пытаются вспомнить.

— Нет… — подаёт неуверенный голос женщина в первых рядах.

— Вот именно, — кивает Быстрицкий. — Я ничего не обещал вам заблаговременно, но я брал и делал. Пока все обещают, я делаю. И я не буду ничего вам обещать сейчас. Зачем? Вы достаточно обещаний слышали от всех предыдущих мэров вместе взятых. Но в отличие от всех них я буду делать. Не обещать, — Лев поднимает вверх указательный палец, — а делать. Так же, как я делал, а не обещал, раньше.

Быстрицкий порывается сказать что-то еще, но его тут же перебивают бурные аплодисменты, свист, восторженные крики. Кто-то поднял вверх ватманы с надписями «Team Bystritskiy», «Наш выбор — Быстрицкий», «Лев, ты ❤️❤️❤️». Плакат с сердечками, кажется, держат девушки лет восемнадцати.

Я чувствую, как у меня слабеют ноги. Довольный Быстрицкий вставляет микрофон на место и делает несколько шагов назад. Теперь моя очередь выступать.

Боже…

Делать это после Быстрицкого особенно сложно. Ему рукоплескают и выкрикивают слова поддержки. Зачем им после него какая-то незнакомая Ирина Самойлова?

Но я собираю волю в кулак и делаю уверенные шаги к микрофону. Завидев меня, толпа стихает. Пялится удивленно, а затем я замечаю, как с дальних рядов люди начинают расходиться. Вот просто разворачиваются и уходят! Как будто им здесь больше нечего делать, всех важных они уже послушали. А я так, никто.

— Всем добрый день, — начинаю уверенно в микрофон и пытаюсь растянуть замерзшее лицо в улыбке. — Меня зовут Ирина Самойлова, и я являюсь кандидатом в мэры Печорска.

— Пффф, баба у руля, — фыркает мужик в первом ряду.

Я осекаюсь. Мужчины рядом подхватывают, говоря: «Да, да, баба, фу», и хихикают.

Все, что я собиралась сказать, пулей вылетает из головы. Я стою, как облитая помоями. Мое молчание затягивается, с задних рядов разворачивается еще пара десятков человек, а отдельные группы людей, не стесняясь, смеются надо мной. В основном, конечно, мужчины.

— Да, я женщина, — наконец, говорю и сама удивляюсь твердости своего голоса. — Вот принято считать, что женщина — это слабый пол. Женщине нужно подавать руку, открывать дверь, уступать место в транспорте. Когда вы последний раз подавали женщине руку? — спрашиваю у того, кто назвал меня бабой у руля.

Молчит со скептическим выражением лица.

— Так я и думала, — выношу вердикт. — Никогда. Знаете, а мне тоже мужчины никогда не подавали руку, не открывали передо мной дверь и не уступали мне лучшее место. А разве я не женщина? В царской России у женщин вообще не было никаких прав. Даже паспортов у женщин не было. Жена была вписана в паспорт мужа. Но при этом российская история знает великих императриц, изменивших ход истории: Екатерину Вторую, Елизавету Петровну… Они были, как вы выразились, «бабами у руля».

Мужчины затихли. Я вдруг понимаю, что произношу совсем не ту речь, которая была для меня заготовлена моим спичрайтером. Но я не могу уже оборваться на полуслове. Да и не хочу. Меня слишком задела «баба у руля» от небритого мужика с пивным животом.

— Екатерина Вторая была «бабой у руля» больше тридцати лет. При ней значительно выросло население России, были построены сотни новых городов, казна увеличилась в несколько раз, стремительно развивались промышленность и сельское хозяйство. Именно тогда Россия впервые начала экспортировать хлеб. При «бабе у руля» Екатерине Второй в результате русско-турецких войн Россия окончательно закрепилась на Черном море и завоевала множество территорий.

Вы вот очень любите и гордитесь своим местным бизнесменом, моим оппонентом на выборах Львом Александровичем Быстрицким, — я поворачиваю к нему голову. Лев смотрит на меня, скрестив руки на груди. Довольно сосредоточен, слушает внимательно. — Лев очень успешный предприниматель. А знали ли вы, что импульс к развитию предпринимательства в России дала «баба у руля» императрица Елизавета Петровна? Она отменила внутреннюю таможню. Не знали? — сейчас я уже смотрю не на мужика, а на всю притихшую толпу. Снова поворачиваю к Быстрицкому голову: — Лев Александрович, вы обязаны своим успешным бизнесом «бабе у руля» императрице Елизавете Петровне, — обращаюсь к нему, как бы в шутку.

— Премного благодарен! — громко отвечает мне Быстрицкий. Но в его голосе отчетливо слышится сарказм.

— А еще Елизавета Петровна вместе с Михаилом Васильевичем Ломоносовым основали Московский государственный университет. Я, кстати, в нем училась, — продолжаю говорить. — А вы знали, что «баба у руля» Елизавета в ходе Семилетней войны завоевала Кенигсберг и Берлин? Да-да, город, который мы сегодня знаем как Калининград, входил в состав России дважды: первый был при Елизавете Петровне, а второй уже во время Великой Отечественной войны. И «баба у руля» императрица Елизавета взяла Берлин. А «мужик» Петр Третий, который взошел на престол после ее смерти, и Кенигсберг, и Берлин отдал обратно, представляете? «Баба у руля» отвоевала, а «настоящий мужик» отдал обратно.

Я на секунду замолкаю, чтобы перевести дух. Что-то я углубилась в историю России, пора завязывать. Я ведь не учительница по истории, в конце концов. Но толпа неожиданно внимательно меня слушает. С задних рядов больше никто не разворачивается и не уходит. Даже смеявшиеся надо мной мужики притихли.

— Издавна, испокон веков, у мужчин было больше прав, чем у женщин. Одной из причин этому назывался тот факт, что Иисус Христос был мужчиной. Но как верно сказала первая чернокожая защитница прав женщин Сужурнер Трут: «Откуда взялся ваш Христос? От Бога и от женщины! Мужчина к Нему отношения не имел».

Тяжело сглатываю и снова обвожу замолкших людей взглядом. Под блузкой по позвоночнику течет капелька горячего пота. Стоя перед толпой с микрофоном и говоря все это, я и забыла, как мне было холодно в начале. Щеки горят, уши горят, хочется расстегнуть шубу.

— Время моего выступления, к сожалению, подошло к концу, и я сейчас сказала совсем не то, что планировала. Но я надеюсь, у меня получилось убедить вас в том, что женщина может быть достаточно сильной и умной для того, чтобы управлять таким большим городом, как Печорск. Вы меня не знаете, не доверяете, я для вас чужачка. Но уже очень скоро я покажу вам, на что может быть способна «баба у руля».

Я замолкаю и возвращаю микрофон на место, а через мгновение люди начинают громко аплодировать.

Глава 12.

Ирина

Сердце колотится о ребра, поэтому, зайдя обратно в Дом культуры, я тут же приваливаюсь спиной к стене. Прикрываю глаза и пытаюсь перевести дыхание.

Они мне хлопали. Правда хлопали. Конечно, не так, как Быстрицкому, не свистели и не визжали, но хлопали явно громче, чем двум депутатам и главе муниципалитета.

— История, наверное, была твоим любимым предметом в школе, — подкалывает меня Быстрицкий, становясь рядом.

Нехотя разлепляю веки и смотрю в его самодовольное лицо. Красивый он, черт, вдруг посещает мою голову неожиданная мысль. Глаза непроизвольно опускаются на его правую ладонь. На безымянном пальце кольца нет. Тогда в доме отдыха я думала, Лев без кольца, потому что находится в непубличной обстановке. Но он не надел его даже на встречу с избирателями.

— Где твое обручальное кольцо? — не могу удержать любопытство при себе.

— Проиграл в карты.

Вскидываю на Льва удивленный взгляд, стараясь угадать, врет или нет.

— Когда в армии служил, — добавляет. — Решили с пацанами поиграть в покер на деньги. У меня тогда денег не было, поэтому я поставил на кон свое обручальное кольцо. Ну и проиграл.

— И как твоя жена к этому отнеслась? — все-таки мое любопытство сильнее меня.

— Колотилась в истерике.

Лев так спокойно об этом говорит… Я, конечно, и сама давно поняла, что у Быстрицкого очень странный брак, но…

— Почему ты не купил новое кольцо?

— Зачем?

Действительно.

— Ну а зачем женатые люди носят обручальные кольца?

— Понятия не имею. Мне оно не нужно.

Я издаю смешок. Вдруг понимаю, что мы с Быстрицким остались вдвоем за сценой. Остальные кандидаты разошлись по своим гримеркам или вовсе уже уехали, сотрудников Дома культуры почему-то тоже нет. В тусклом свете глаза Льва кажутся темными, хотя на самом деле они, насколько я помню, голубые.

Мне немного не по себе находиться наедине с Быстрицким. В памяти снова всплывает дом отдыха, поцелуй… Все-таки ошибкой было целоваться с ним. Зациклилась теперь на этом поцелуе, как пятнадцатилетняя школьница. Вот и сейчас сама себя не контролируя, смотрю на губы Быстрицкого.

— У тебя прядка выбилась, — Лев заправляет мне за ухо волосы.

От его прикосновения меня в прямом смысле бьет током, и я дергаюсь.

— Ай!

Лев тихо смеется.

— Ты бьешься током! — произношу с претензией, чувствуя, как разгоняется мое сердцебиение.

Черт… Что происходит? Почему я вообще здесь с ним стою? Надо уходить.

Но не ухожу, продолжая рассматривать Быстрицкого. У него небольшой шрам над левой бровью. Не очень заметный, виден, только если внимательно присмотреться.

— Зачем тебе это, Ира? — вдруг спрашивает низким хрипловатым голосом.

— Что именно?

— Выборы.

— Долго рассказывать…

— Я не тороплюсь.

— А тебе зачем? Весь город и так принадлежит тебе.

— В бизнесе стало скучно, решил сменить обстановку, — ухмыляется. — Ну так и что привело тебя в Печорск? И почему именно Печорск? Не нашлось городов поближе к Москве?

— А ты сожалеешь, что я приехала?

— Наоборот, очень рад твоему появлению в моей жизни.

Лев произносит это такой интонацией, что выбивает воздух из легких. Мне категорически не нравится, как Быстрицкий влияет на меня. Чувствую себя рядом с ним какой-то сопливой школьницей.

— Ну так что? Расскажешь? — торопит меня с ответом.

Я молчу. Нет, я не готова сказать Быстрицкому правду, как есть. На своей предыдущей должности первого заместителя министра экономики РФ я крупно облажалась. Премьер-министр отправил меня в Печорск, как в ссылку. Наказание такое за мое предложение отменить в России бюджетные места в вузах. Ну и премьер сказал, что если я выиграю выборы в богом забытом городе Печорск, то буду прощена. Годик поработаю тут мэром (ну раз уж выиграла), а потом вернусь в Москву на очень хорошее место.

И я очень, очень хочу домой в Москву. Поэтому выиграю эти гребанные выборы любой ценой.

— Я в школе не только историю любила, но и географию. В девятом классе узнала, что в России есть прекрасный город под названием Печорск. И как узнала о его существовании, так сразу сама себе пообещала: однажды стану мэром этого замечательного города, — отрываюсь от стены и хлопаю Быстрицкого по плечу. — Передавай привет жене.

Я тороплюсь в свою гримерку. Мои каблуки громко стучат по деревянному полу, поэтому не слышу, следует ли Быстрицкий за мной. Оказавшись в одиночестве, вдруг понимаю, что дрожу. То ли от холода, то ли…

Нет, ну точно не из-за близости Быстрицкого.

Снимаю шубу, бросаю ее на маленький диванчик у стены, а сама опускаюсь в крутящееся кресло перед зеркалом. Смотрю на свое отражение.

Вроде мое выступление оказалось не таким уж и плохим. По крайней мере оно запомнилось людям. Мой политтехнолог Андрей уже настрочил мне сообщений. Он смотрел в прямом эфире на местном телевидении.

Мысли прерывает короткий стук в дверь.

— Войдите.

На пороге появляется незнакомая девушка с большим бумажным стаканом в руке.

— Здравствуйте. Лев Александрович просил принести вам горячий чай, — девушка проходит в гримерку и ставит стакан на туалетный столик у зеркала передо мной.

— Спасибо, — только и успеваю растерянно вымолвить.

Девушка бесшумно удаляется, а я удивленно пялюсь на стакан с черной пластиковой крышкой, из-под которой свисает бирка пакетика от чая. Снимаю крышечку. Пар тут же поднимается клубком над стаканом. По запаху это обычный черный чай с бергамотом. Надеюсь, Быстрицкий ничего мне сюда не подмешал?

Беру стаканчик в руки и грею замерзшие ладони. Потом все же решаюсь и делаю небольшой глоток. Горячая жидкость спускается по пищеводу в желудок и согревает изнутри. Блаженно прикрываю глаза и вдруг понимаю, что я чертовски устала.

Телефон издает короткое дзинканье.

Нехотя поднимаю тяжелые веки и вижу на экране новые сообщения от политтехнолога. Разблокирую экран и проваливаюсь в диалог:

«Первое — губернатор приглашает всех кандидатов в мэры провести выходные в его резиденции. Только что пришло приглашение в штаб. Второе — мы нашли одну очень обиженную любовницу Быстрицкого)))».

Глава 13.

Ирина

— Я все ждала, что он разведется. А он все не разводился и не разводился, — выдает обиженно бывшая любовница Быстрицкого и прижимает к сухим глазам салфетку.

Марина, двадцать три года. Их роман с Быстрицким длился десять месяцев, Лев порвал с ней в прошлом году. Моя команда отыскала ее по геотегам в социальных сетях: они с Быстрицким постили фотографии в одно время и из одного острова на Мальдивах.

Я поднимаю на Андрея недоуменный взгляд. Мой политтехнолог, едва скрывая смех, спрашивает:

— А почему вы ждали, что Быстрицкий разведется?

Марина отбрасывает назад светлую прядь нарощенных волос и поджимает силиконовые губы.

— Ну а зачем еще он со мной был!? Я думала, он меня любит! А он… А он…

Кажется, на ее наклеенных ресницах даже появляется настоящая слезинка.

— А он вам обещал, что разведется с женой, или вы сами думали, что он должен развестись? — устало спрашиваю.

— Ну… — теряется. — Он вел себя так, как будто собирается развестись.

— Это как?

— Дарил мне подарки, водил меня в рестораны, возил на Мальдивы…

— В любви признавался?

— Прямо эти три слова не произносил, но все действия Льва говорили о том, что он меня любит!

Я уже от нее устала. Облокачиваюсь на спинку мягкого кожаного кресла в своем кабинете в штабе и тру глаза. Типичная безмозглая любовница. И Льву было с ней интересно? О чем он хоть разговаривал с ней?

Хотя… Любовниц ведь не для разговоров заводят. Бросаю взгляд на ее надутые силиконом губы. Такой рот предназначен явно не для философских бесед о душе.

— И как вы расстались? — спрашивает Андрей.

— Лев сказал, что между нами все кончено.

— Почему?

— Я не знаю! Я ничего плохого не сделала! А он просто в один день взял и объявил, что больше мы встречаться не будем, — Марина снова прикладывает к сухим глазам бумажный платок.

Эта девушка вызывает у меня раздражение. Ее внешний вид, ее манера разговора, ее тупость — меня все в ней бесит. Вот просто до исступления бесит. Волна отвращения поднимается к горлу и застревает там комом. Еще чуть-чуть — и в прямом смысле меня стошнит.

— Спасибо, что уделили нам время. Мы вам позвоним, — говорю, чтобы содержанка поскорее убралась.

Она недоуменно хлопает нарощенными ресницами.

— Это все?

— Пока да. Мы свяжемся с вами чуть позднее.

Марина поднимается со стула, поправляет на бедрах короткую кожаную юбку, надевает соболиную шубу и наконец-то выметается из моего кабинета.

— Открой, пожалуйста, окно, — прошу Андрея. — От ее приторных духов у меня разболелась голова.

Политтехнолог ухмыляется, согласно кивнув, и приоткрывает форточку.

— Что скажете, Ирина?

Пожимаю плечами.

— У них была ничего не значащая связь. Быстрицкий ей ничего не обещал, предложение не делал, кольцо не дарил, незапланированного ребенка у них тоже не случилось. Просто любовница. Да, это будет пятном на его идеальной репутации, но вряд ли из-за этого за Быстрицкого не проголосуют. Наоборот, я даже думаю, что мужская часть населения еще больше его зауважает. Скажут: «Мужик!».

Мое настроение ниже плинтуса. Во-первых, после выступления в Доме культуры я кожей ощутила, как город поддерживает Быстрицкого. Во-вторых, эта Марина выбесила меня одним своим существованием. Такое ощущение, будто это я жена Быстрицкого и это мне он изменяет.

Боже, какая нелепость…

— Ну смотрите. Она, например, может обвинить его в домашнем насилии. Мол, поднимал на нее руку.

— Быстрицкий не поднимал на нее руку, — тут же протестую.

— Это он потом будет всем объяснять, только половина ему уже не поверит.

— Нет, клеветать на Быстрицкого не надо, — качаю головой. — Я против таких методов. Нужно работать с тем, что реально есть. А реально есть просто любовница, с которой он спал и которой ничего не обещал, но она сама себе напридумывала неземную любовь.

Мельников задумчиво тарабанит пальцами по деревянному столу.

— Но в любом случае это лучше, чем ничего, — настаивает Мельников. — Нам нужно сбивать рейтинг Быстрицкого, быстро это не сделаешь. Будем постепенно. Сначала просто любовница, потом еще что-нибудь найдем. Параллельно будет расти ваш рейтинг. Ваше выступление у Дома культуры очень хорошо воспринято местными жителями, даже мужского пола. Вы заняли третье место после Быстрицкого и Афанасьева.

— Даже уволенный за отсутствие новых дорог Афанасьев меня обошел! — возмущаюсь криком.

— Это пока. Его давно знают, а вас первый раз увидели. Мы в правильном направлении двигаемся.

Опускаю затылок на спинку кресла и задираю голову к белому потолку. Мое тело наполнено негативом и раздражением, мне срочно нужно это куда-то выплеснуть. Дома в Москве в таких ситуациях мне очень помогал спортзал на минус первом этаже моего элитного ЖК. В Печорске же я сняла квартиру в убогой девятиэтажке с обоссанным подъездом.

Как же сильно я хочу домой…

— Ладно, — поднимаюсь на ноги. — Уже поздно, завтра много дел.

— Вы поедете к губернатору?

— Да, раз пригласил.

— Он приглашал вместе с членами семьи.

— У меня нет в Печорске семьи, — бросаю в сумку телефон и планшет, надеваю шубу. — До завтра Андрей, — и не дожидаясь его ответа, выхожу из своего кабинета.

Такси везет меня десять минут по заснеженным дорогам Печорска. Я поднимаюсь в разрисованном членами лифте на седьмой этаж своей съемной двушки без особого ремонта. Там я разогреваю мясо по-французски и ужинаю в гордом одиночестве.

У меня так и чешется рука открыть на планшете интернет и посмотреть, что про меня пишут на местных форумах, но не хочу расстраиваться. Хотя Андрей говорил, что положительных откликов про меня намного больше, чем отрицательных.

Не выдерживаю и все-таки залезаю в интернет. Набрав в поисковике «Ирина Самойлова отзывы», прохожу по первой же ссылке.

«А мне она понравилась. Хорошо выступила».

«Внешность у нее зачетная».

«Да ну, москвичка. Нах она нам?».

«Тридцать лет не замужем детей нет. Ущербная какая-то».

«Тоже не понимаю чем думает женщина у которой в тридцать ни мужа ни ребенка. Мне ее жалко».

«Несчастная женщина. Мужа нет, детей нет. Чем ей еще заняться?)))) Вот учебники по истории видимо читает».

«Представляю какой у нее характер если ни один мужик возле нее не задержался».

Опускаю планшет на стол экраном вниз. И это все пишут люди, которые даже не знают, когда ставить запятые. Ну да, зачем им быть грамотными, у них одна радость в жизни — бегом жениться после школы и нарожать детей, а потом сосать палец.

Я давно поняла: чего бы женщина ни добилась, ее заслуги не значат ровным счетом ничего, если у нее нет мужа. Просто потому что настоящий показатель успеха у женщины — это не хорошее образование, не престижная работа, не высокий заработок, а муж. Какой бы он ни был. Даже если муж с пивным пузом лежит на диване, смотрит футбол и нигде не работает — именно он делает женщину в глазах общества успешной и полноценной.

Как же я устала от этих бесконечных сочувствующих взглядов со стороны замужних женщин. Мол, «Не переживай, ты тоже себе кого-нибудь найдешь» или «Бедная, как же ты все на себе одна тащишь». При том, что на самом деле это они тащат на себе детей, мужика и зачастую еще его маму.

А ведь я знаю, что эти замужние смотрят на меня и в глубине души завидуют. Надо показать им, как умеют жить поистине красивые, сильные и независимые девушки, у которых нет детей, но которые счастливее всех этих домохозяек вместе взятых.

Я беру в руки телефон и звоню жене своего младшего брата — всемирно известной топ-модели, которая однажды взорвала все мировые подиумы.

Глава 14.

Ирина

У губернатора настоящий дворец. Когда я подъезжаю, ворота автоматически открываются, и такси заезжает на закрытую территорию. Зимой здесь все в снегу, но по антуражу не сложно понять, что летом эта огромная территория перед особняком превращается в зеленый сад. Даже фонтан есть.

У двери меня встречает в прямом смысле слова дворецкий, который, кланяясь, пропускает меня в особняк. От блеска рябит в глазах. Пол — белый мрамор, перила — золотые. Надеюсь, что все-таки хотя бы позолоченные, потому что, если это настоящее золото, то я уж и не знаю.

— Ирина Максимовна! — мне навстречу выходит губернатор.

— Здравствуйте, Вениамин Петрович, — улыбаюсь и протягиваю руку тучному мужчине лет шестидесяти.

Но вместо того, чтобы пожать ладонь, губернатор неожиданно стискивает меня в объятиях.

— Очень рад, очень рад, — смачно целует меня в щеки.

От такой наглости и бесцеремонности я на несколько секунд теряюсь. Как только губернатор наконец-то отходит от меня на шаг, непроизвольно вытираю щеки от его противных слюней.

— И мне тоже приятно познакомиться.

— Как добрались? Все ли в порядке? Гости уже все приехали, пойдемте.

И не спрашивая моего мнения, губер берет меня под руку и ведет в сторону зала, из которого доносится легкая музыка.

— Давайте я помогу вам, — останавливается у гардероба перед входом в зал.

Я снимаю шубу и отдаю ее губернатору. Он галантно вешает ее на вешалку. Странно, что здесь нет для этого отдельного дворецкого или еще какого-нибудь специального человека.

— Ну как вам в наших краях, Ирина Максимовна?

— У вас очень мило, — вру.

— Ну уж не милее, чем в Москве.

— Что вы, у вас тут такая природа! Такой воздух!

Особенно после выбросов с завода Быстрицкого, мысленно добавляю.

— Я очень рад кандидату в мэры нашей столицы из Москвы. Скажу вам по секрету, ваше появление привело некоторых кандидатов в тонус, — последнее предложение произносит заговорщицким шепотом.

Округляю глаза в изумлении.

— Интересно, кого же? Уж не господина Быстрицкого ли?

— Его в том числе, — понижает голос еще сильнее.

Губер снова бесцеремонно берет меня под руку и заводит в светящийся зал. Ей-богу, в девятнадцатом веке балы проводились, наверное, именно в таких помещениях. В глазах рябит от блеска и золота.

Вениамин Петрович проводит меня к столу и помогает сесть. Я настолько увлеклась разглядыванием мрамора и статуй, что даже не посмотрела, кто из гостей уже за столом. А собрались все кандидаты в мэры. Ровно напротив меня Быстрицкий… с женой и сыном.

При виде их троих я впадаю в ступор. Лев неотрывно смотрит на меня такими глазами, будто сожрет прямо сейчас. Его жена переговаривается с женщиной рядом, видимо, супругой Афанасьева. Сын Быстрицкого Арсений с кислой физиономией ковыряется в телефоне.

— Итак, наконец-то все в сборе, — провозглашает губернатор, и гости тут же замолкают. — Дорогие друзья, я очень рад, что вы нашли время и возможность приехать ко мне в гости со своими семьями. Почти всех из вас я знал раньше. Кого-то лучше, кого-то хуже, но сейчас решил собрать у себя кандидатов в мэры нашей столицы, чтобы лично пообщаться с каждым. Я управляю всем регионом, и кто будет мэром в Печорске для меня тоже немаловажно. Надеюсь, все вы хорошо проведете время, находясь у меня в гостях, — Вениамин Петрович, пыхтя, садится на стул во главе стола и знаком показывает официантам начать подавать блюда.

Обстановка крайне странная, и мне становится не по себе. Во-первых, все четыре моих конкурента приехали с полными семьями, а я одна. Алкаш Криворуков и вовсе притащил всех своих четверых детей. Я стараюсь не смотреть на Быстрицкого, но от его пристального взгляда уже печет кожу. Официант накладывает мне салат с морепродуктами, пополняет шампанским бокал, и я утыкаюсь в тарелку.