Мне нельзя тебя любить

— Зачем вы тогда вообще поженились? Неужели не было вариантов..?

— Аборт? — отвечает вопросом на вопрос.

Я мнусь, но да, я имею в виду именно аборт.

— Аборт не рассматривался.

— Почему вы до сих пор не развелись?

Этот вопрос интересует меня больше всего. Почему Быстрицкий не разводится с женой, если гуляет от нее направо и налево? Тогда в восемнадцать он женился из-за ребенка, но сейчас что его удерживает? По-прежнему ребенок? Так он уже взрослый.

— Это сложный вопрос, — отвечает, помедлив. — Много всего было, что не давало развестись.

— А сейчас что не дает? — спрашиваю, затаив дыхание.

— Сейчас уже, в принципе, ничего. Сейчас уже просто Алина мне не мешает. Ну есть она и есть.

Меня с головой затапливает разочарование. Вот так вот, значит. Не мешает. Ну есть она и есть. Все равно, если захочу, буду приставать к девушкам на дороге, везти их в загородный дом и целовать там.

Обида больно жжет под ложечкой, и больше я не произношу ни слова. Лев тоже молчит, погрузившись в свои мысли.

Мы доходим до парадной двери в дом. Лев пропускает меня вперед. Свет нигде не горит. Мы стараемся ступать тихо, но каждый наш шаг в этой гробовой тишине кажется очень громким.

Поднимаюсь по лестнице на второй этаж, Лев следует за мной. Там я сворачиваю в свое крыло. Быстрицкий по-прежнему шагает за спиной. Его комната что, рядом с моей?

Останавливаюсь у своей двери и опускаю ручку. Лев тоже останавливается. Переступаю порог, он делает шаг следом. В ужасе поворачиваю на него лицо. Лев перехватывает дверь и тихо ее прикрывает.

— Что ты делаешь!? — громко шепчу.

Он не отвечает. Опускает руки мне на талию и впечатывает меня в комод.

— Ни о ком не могу думать, кроме тебя, — говорит мне в губы.

— Не надо, — судорожно прошу.

Тело охватывает дрожь. Лев не целует меня. Опустился своим лбом на мой, дышит мне в губы, водит пальцами по волосам и лицу.

— Ты сошел с ума.

— По тебе.

Я тряпка. Я не могу его оттолкнуть, не могу прогнать, не могу ударить. Стою и дрожу, ловя его дыхание на своих губах, запоминая его прикосновения к моей коже.

Дура ты, Ира, говорю сама себе и продолжаю бездействовать. Он женат. Он твой конкурент.

Он твой женатый конкурент.

И все равно не отталкиваю его. Наоборот, руки-предатели тянутся к его лицу. Пальцы сводит — так сильно хочу прикоснуться.

И прикасаюсь. Одну ладонь запускаю в волосы. Второй провожу по щеке.

Лев целует меня. Наконец-то. Я как будто всю жизнь ждала этого поцелуя.

Как будто была рождена для него…

Глава 17.

Лев

Не целую Иру, а пью ее, осушаю до дна. Наши тела разделяют ее шуба и моя куртка. Свою я сбрасываю на пол, но у Иры крючки, и я не могу их сходу расстегнуть.

Отрываюсь от ее губ и целую лицо, шею. Ира запрокидывает голову назад, давая мне больше пространства, и издает тихий стон. От этого мне сносит крышу еще больше. Ира обнимает меня одной рукой за шею, второй водит по волосам. Никогда никого не хотел так, как ее.

— Как снять эту шубу? — спрашиваю, продолжая покрывать Иру поцелуями.

Она рвано выдыхает и слегка отстраняет меня от себя. Блуждает по мне пьяными глазами и часто-часто дышит.

— Лев, не надо.

Из груди у меня вырывается то ли рык, то ли стон обречения. Так я и знал, что не может Самойлова поддаться мне слишком просто.

— Мы в гостях у губернатора, где-то здесь неподалеку спит твоя жена.

Упоминание об Алине провоцирует во мне волну отвращения. Меньше всего на