Мне нельзя тебя любить

Мне нужно сделать все возможное для того, чтобы я НЕ понравилась губернатору. Ведь губер обязательно объявит публично, кого из кандидатов он поддерживает. И я готова поспорить на что угодно: у кандидата, которого губернатор поддержит публично, тут же упадет рейтинг.

Вениамин Петрович возглавляет область двадцать лет, он наворовал столько, что сложно вообразить. Люди его ненавидят, поэтому кандидат, которого поддержит губер, автоматически опустится в глазах избирателей. И я ни в коем случае не должна стать этим кандидатом. Даже наоборот: мне бы сыграло на руку, если бы Вениамин Петрович меня покритиковал и поругал.

Слева от меня сидит Федор Емельянович Осипов, бывший депутат, который выступал на площади первым. Сначала он, будто невзначай, задевает меня локтем, а потом все-таки начинает разговор.

— Ирина Максимовна, до сих пор помню ваше выступление. Мне очень понравилось, — склоняется к моему уху.

— Спасибо, Федор Емельянович. Мне ваше выступление тоже понравилось.

Ничего скучнее его речи я в жизни не слышала.

— Скажите, вы заранее готовились? Просто вы так хорошо владеете историей…

Мне едва удается скрыть смех.

— Я импровизировала. Мне выкрикнули «баба у руля», пришлось на это отвечать.

— Это, конечно, было очень бестактное заявление…

Мы с Осиповым продолжаем тихо переговариваться. Я специально стараюсь не смотреть ровно перед собой: на Быстрицкого и его семью. Но тот факт, что Лев нагло меня разглядывает, несмотря на то, что его жена здесь, рядом с ним, меня коробит.

Точно так же, пристально, неотрывно, он смотрел на меня в доме отдыха, когда мы ужинали. У меня тогда чуть кусок поперек горла не встал, от того, как он меня зрительно лапал. И сейчас ситуация повторяется. При живой жене по правую руку от него Быстрицкий меня лапает и раздевает. Мысленно, конечно же. Но такое ощущение, что я наяву чувствую его горячие руки на себе.

По коже под платьем прокатывается жар. Не выдерживаю и поднимаю глаза на Льва. Ох, лучше бы я этого не делала. Он неотразим в белоснежной рубашке, расстегнутой на несколько первых пуговиц. От Быстрицкого исходит уверенность в себе и сила. Как будто это он здесь главный, а не губернатор. Впрочем… Возможно, именно так и есть.

Уже прошло достаточно времени, чтобы часть людей встала из-за стола и рассредоточилась по помещению. Музыка стала чуть громче, смех гостей тоже. Чтобы сбежать от взора Быстрицкого, я поднимаюсь с места и подхожу к губернатору, который разговаривает с Афанасьевым.

И они тоже обсуждают выступления на площади. Незначительный обмен любезностями, пара фраз ни о чем, и вдруг возле нас возникает Быстрицкий.

— Вениамин Петрович, даете коллегам наставления? — спрашивает в шутку.

— Ой, да я думаю, коллеги сами могут кому угодно дать наставления.

— Ирина Максимовна, — обращается ко мне Быстрицкий. — Разрешите пригласить вас на танец?

Я аж теряюсь от такого предложения. Жена и сын Быстрицкого находятся здесь, в этом зале, а Лев, не стесняясь, приглашает меня на танец. Он продолжает вопросительно на меня смотреть, губернатор и Афанасьев тоже замолчали.

Черт, ну и ситуация…

— Конечно, — отвечаю вежливо после долгой паузы.

Лев тут же берет меня за руку и оттаскивает в сторону, где в медленном танце крутится всего одна пара: сын одного из кандидатов с дочерью другого кандидата.

— Ты бы хоть жены постеснялся, — цежу сквозь зубы.

В ответ Лев еще плотнее прижимает меня к себе.

— Просто нет слов, какой ты…

— Какой?

Я не хочу смотреть Льву в лицо, оно слишком красивое, поэтому гляжу поверх его плеча. И напарываюсь взглядом на жену. Алина Быстрицкая пьет большими глотками красное вино и неотрывно наблюдает за нами.

— Твоя жена смотрит, это просто ужасно.

— Не обращай на нее внимания.

Возмущение так и прет из меня. Лев не просто положил ладони мне на талию, он обнимает меня обеими руками, почти вплотную прижимая к себе. Я чувствую его дыхание на своих волосах и шее. Мой нос в свою очередь улавливает его запах. Такая близость пьянит. У меня начинает слегка кружиться голова, хотя я едва ли коснулась губами бокала шампанского.

— Как твои дела, Ира? — спрашивает на ухо.

— Все хорошо.

— Чем занимаешься целыми днями? Не скучно тебе в нашем городе?

— Спасибо за беспокойство, мне есть, чем заняться.

Быстрицкий ведет правой рукой вверх по моей спине. Забирается ладонью под распущенные волосы и проходится по обнаженному участку кожи.

— Что ты делаешь? — испуганно спрашиваю и хочу отпрянуть на шаг назад, но Лев крепко держит меня за талию второй рукой.

— Хочу касаться тебя.

Эти слова звучат настолько интимно, что перехватывает дыхание. Мой взгляд снова дергается в сторону Алины Быстрицкой. Она продолжает пить вино и наблюдать за нами. Я виновато отвожу от нее глаза.

Боже… Почему я чувствую себя любовницей?

— Лев, прекрати немедленно, — прошу дрожащим голосом. — Твое поведение неуместно, мы конкурентны, и здесь твоя жена.

— Не могу. Тянет к тебе, как магнитом. Черт, Ира… Думаю о тебе постоянно. Что ты со мной сделала?

«А ты что со мной сделал?», хочется спросить, но молчу.

Я чувствую, как мои ноги медленно слабеют. Непроизвольно я крепче хватаюсь за плечи Быстрицкого и все-таки смотрю ему в лицо. В его глазах утонуть можно. В горле моментально пересыхает, тороплюсь сглотнуть, а нечем.

Я будто под кайфом. С ним, с Быстрицким. Вот так медленно двигаясь в его руках, ощущая прикосновения его пальцев к моей обнаженной коже, я как будто улетаю куда-то в другую реальность. Туда, где чувства максимально обостряются, а здравый смысл, наоборот, притупляется.

— Дорогие гости… — вдруг врезается в уши громкий бас губернатора и моментально приводит меня в чувство.

Я делаю громкий вдох, опомнившись, где и в каком месте нахожусь, и резко отступаю на шаг назад, выбираясь из рук Быстрицкого. Губер приглашает гостей в соседний зал, а я тороплюсь в противоположную сторону, на выход. Достаю из гардероба шубу и, не успев ее застегнуть, выскакиваю на улицу.

Морозный воздух бьет в лицо, но это то, что мне сейчас нужно — протрезветь от Быстрицкого. Этот мужчина пьянит меня похлеще любого алкоголя. Мое дыхание частое-частое, пальцы подрагивают. Я подставляю лицо одиноким снежинкам, чувствуя, как горит кожа на всем теле.

Дверь сзади меня открывается и закрывается. Я моментально напрягаюсь, ожидая, что это Лев вышел за мной, но облегченно выдыхаю, когда слышу легкий стук каблуков.

Впрочем, облегченно выдыхаю не на долго. Рядом со мной в роскошной соболиной шубе становится Алина Быстрицкая. Ее длинные светлые волосы разбросаны по черному меху, осанка прямая и гордая. Девушка останавливается в метре от меня и, смотря в темноту ровно перед собой, достает из кармана пачку сигарет. Вытаскивает тонкую палочку, чиркает зажигалкой и глубоко затягивается.

Мы стоим в неловком молчании пару десятков секунд. Ну как неловком. Быстрицкая выглядит вполне уверенной, делая глубокие затяжки. А у меня же в голове крутится навязчивая мысль, что я целовалась с ее мужем.

Господи, еще никогда я не чувствовала себя так унизительно…

Неожиданно Быстрицкая поворачивается ко мне всем корпусом.

— Меня Алина зовут, — представляется, широко улыбаясь.

— Ирина, — осторожно отвечаю.

Быстрицкая протягивает мне ладонь с длинными ногтями.

— Очень приятно познакомиться с тобой, Ира. Я смотрела твое выступление на площади. Это было потрясно.

Что она задумала!?

Но я не показываю своей настороженности. Растягиваю губы в такой же приторной улыбке, как у нее, и жму ладонь.

— И мне очень приятно познакомиться с тобой, Алина.

Глава 15.

— Как тебе здесь? — Быстрицкая кивает головой на дом губернатора и затягивается сигаретой.

Пожимаю плечами.

— Да так, нормально… Не очень поняла, зачем губернатор нас всех собрал.

— Прощупывает, кого ему лучше держаться.

— В смысле?

— Его дни у власти сочтены, — выпускает в воздух колечки дыма. — Сначала подлизывался к моему мужу. Думал, если Лев выиграет выборы, то поможет ему переизбраться на еще один губернаторский срок. Но тут появилась ты, и Вениамин Петрович подумал, что, возможно, ему следует дружить не со Львом, а с человеком из Москвы.

Хмыкаю, не веря.

— Хочешь сказать, он устроил это сборище из-за меня?

— Да, именно так. Посмотреть, что ты за темная лошадка и следует ли ему тебя опасаться. Или, наоборот, с тобой нужно дружить.

Зачем она мне все это говорит? Пока мы сидели за столом, Алина не удостоила меня и взглядом. Но зато когда я танцевала с ее мужем, не сводила с нас глаз. И вот сейчас вышла следом за мной явно не просто так.

Ревнует Льва ко мне? Глупости какие. Мы хоть и целовались один раз, но я точно не та женщина, к которой ей следует ревновать мужа. Любовницей Быстрицкого я не буду.

— Как тебе в нашем городе? — Алина достает из пачки уже вторую сигарету.

Кстати, Лев, по-моему, не курит. По крайней мере я ни разу не чувствовала от него запаха сигарет. А за столь непродолжительное знакомство вплотную к нему я побывала не мало.

— Нормально.

— Почему решила стать мэром именно Печорска?

Ее подослал Лев? Иначе зачем этот допрос?

— Где были ближайшие выборы, туда и зарегистрировалась.

Быстрицкая с пониманием кивает.

— У нас скучновато молодой девушке, — затягивается сигаретой. — Достопримечательностей нет, сходить особо некуда. Но есть неплохое спа, там настоящие тайки работают. Лев их из Таиланда привозил, когда открывал салон.

— Какое спа? — и моя поясница, будто специально, больно заныла.

— «Орхидея». В центре города.

— Я видела вывеску.

— Рекомендую. Я там каждые выходные зависаю. Больше в Печорске ничего интересного для девушки слегка за тридцать нет, — хмыкает.

Так и хочется съязвить что-то типа: «Что же твой муж не создаст развлечений специально для тебя?». Но я уже изрядно продрогла на морозе, поэтому решаю вернуться обратно в дом. Алина затягивается напоследок и бросает недокуренную сигарету в высокий сугроб. Даже не в урну, которая здесь неподалеку.

Гости уже переместились в соседний зал. Там играет легкая музыка, официанты подает закуски и напитки. Стрелка на часах приближается к десяти вечера. Губернатор пригласил всех кандидатов провести у него целые выходные. Не думаю, что останусь здесь так надолго, но сегодня переночую. Дворецкий должен был отнести мою сумку в выделенную для меня комнату.

Вениамин Петрович, завидя меня, спешит с бокалом шампанского. Теперь я смотрю на него другими глазами. Я запомнила, как Алина сказала мне, что губер организовал это сборище из-за меня. Возможно, Быстрицкая и наврала, но все же лучше иметь эту информацию в виду.

И да, уведя меня в укромный уголок, губер принимается, будто невзначай, расспрашивать о цели моего приезда. Вопросы, в общем-то, все те же, что мне уже задавали супруги Быстрицкие: почему именно Печорск, зачем мне это и так далее. Главное, что его интересует, — это кто за мной стоит.

Ей-Богу, он смешон. Неужели губер действительно думает, что я буду молвить за него словечко в Москве? Знал бы он правду — что меня направили сюда в ссылку в качестве наказания — не стелился бы так передо мной. И мне по-прежнему нужно показаться Вениамину Петровичу слабой и бесперспективной: чтобы не вздумал поддерживать мою кандидатуру публично. Иначе мой начавший подниматься с нуля рейтинг не то, что вернется на прежнее значение, а уйдет в отрицательную плоскость.

Лев больше не подходит ко мне и не пытается заговорить, хотя я чувствую на себе его пожирающий взгляд. Алина вцепилась в руку Быстрицкого, как утопающий в соломинку. В прямом смысле слова Алина держит Льва под локоть и всюду неотрывно следует за ним. Видимо, чтобы не дай Бог ни с кем не начал танцевать. Цирк какой-то. Лев изменяет Алине направо и налево, а она ревнует его ко мне.

В одиннадцать часов, попрощавшись с губернатором, я в сопровождении дворецкого направляюсь в выделенную мне комнату. Это большая спальня на втором этаже, метров двадцать пять, со всей необходимой мебелью, балконом и собственной ванной. Спальный гарнитур из Италии. Сантехника в ванной тоже итальянская. Мда, дворец, не иначе.

У меня долго не получается уснуть в холодной постели. В голову неотрывно лезет Быстрицкий. Как его обойти? Какие у него слабые места? Почему он так себя со мной ведет?

Ну, то есть, я понимаю, что понравилась ему там, на дороге. Но теперь ведь он знает, что я его конкурент на выборах. К чему это все — попытки обнять, прикоснуться? Мне было бы намного проще, если бы Быстрицкий был настроен ко мне враждебно, как и полагается конкуренту.

Но моя спина до сих пор ощущает прикосновение нежных рук Льва во время танца. В ушах звучит мягкий тембр его голоса, а нос все еще чувствует запах его парфюма…

С ума сойти, я поплыла, как школьница. Давно со мной такого не было. Непорядок.

Проворочавшись в постели пару часов, посидев в интернете и пообщавшись с женой моего младшего брата, которая скоро должна приехать, я решаю, что для того, чтобы уснуть, мне нужно выйти на прогулку. Надеваю джинсы, теплый свитер, шубу и спускаюсь на первый этаж. Все гости уже разошлись по комнатам, дом спит, прислуги тоже нет.

Сад освещается фонарями. Здесь расчищены от снега дорожки, растут деревья, которые сейчас голые, а поздней весной и летом, наверное, богато украшены зеленой листвой.

Я иду неспешным шагом куда-то вниз, накинув на голову капюшон. Холодно, но возвращаться обратно пока не хочется. На небе — ни звездочки. Лишь какая-то серая полоса виднеется на горизонте. Наверное, выбросы с завода Быстрицкого. Ухмыляюсь. Травит весь город и не краснеет.

А впрочем… Тема экологии становится все популярнее и популярнее среди населения страны. Жители Печорска не исключение. Можно же как-то замерить, сколько вредных веществ выбрасывает в атмосферу завод Быстрицкого? Потом сопоставить, например, с заболеваемостью раком в регионе…

— Не спится? — вдруг врывается в мои мысли чужой голос.

От неожиданности я вскрикиваю.

— Тише ты, тише.

И опомниться не успеваю, как оказываюсь в руках Льва.

Глава 16.

Ирина

— Господи, я думала, я поседею от страха! — сходу набрасываюсь на Быстрицкого и спешу высвободиться из его рук.

— Почему не спишь? — игнорирует мой гневный выпад.

— Не хочу. А ты что тут делаешь?

— Вышел подышать свежим воздухом.

— Если бы он еще был свежим! Твой завод травит атмосферу.

— Поэтому я каждое лето провожу акцию по высадке тысячи деревьев.

Фыркаю. Но это правда, да, Лев проводит такую благотворительную акцию. Сажает деревья в Печорске и окрестностях.

Я перевожу дыхание и оглядываю Быстрицкого. Он в теплом пуховике, на голову накинут капюшон.

— Давно ты тут? — спрашиваю уже чуть спокойнее.

— Не очень. Ты в какое-то конкретное место шла или просто гуляешь?

— Просто гуляю.

— Хочешь, сделаем круг вокруг территории губернатора?

Я с сомнением кошусь на Льва. Ночная прогулка? С ним?

— Ну пойдем.

Лев разворачивается в сторону выхода с имения губернатора. Я следую за ним. Мы идем в гробовой тишине, прерываемой только хрустом снега под ногами. Доходим до ворот, и оказываемся за пределами дворца Вениамина Петровича.

— Большая тут территория? — задаю вопрос, чтобы прервать тягостное молчание.

— Минут пятнадцать пешком.

— Почему ты не спишь?

— Не смог уснуть. А ты?

— Тоже.

Мы снова погружаемся в молчание.

— Твоя жена проснется, а тебя нет, — слетает язвительно с языка.

— Ничего страшного.

— Как это ничего страшного? Она твоя жена!

— Ира, я думаю, ты поняла, что наш с Алиной брак — это чистая формальность.

— А по вашим совместным выходам в свет так не скажешь. Вы просто идеальная пара на всех публичных мероприятиях.

Яд из меня так и сочится. Мне хочется уколоть Быстрицкого побольнее, потому что, черт возьми, меня бесит, что он женат и при этом ведет себя так, будто свободен, как ветер в поле! Не знаю, почему меня это бесит, мне не должно быть до Быстрицкого никакого дела.

Но, блин, бесит.

— Ну ты тоже на публике выглядишь вполне счастливой в одиночестве, — парирует.

Я аж теряюсь от такого заявления.

— Потому что я правда счастлива.

— Я в это не очень верю.

Новая волна возмущения окатывает меня с головы до ног.

— В смысле? Ты думаешь, что если девушка не замужем, то она обязательно несчастна? Из-за того, что у нее нет мужика?

Лев шумно вздыхает.

— Я думаю, одинокая девушка несчастна не столько из-за того, что у нее нет мужика, сколько из-за того, что ей некому помочь, когда она въезжает в дерево ночью на дороге в незнакомом городе. И некому сходить ей за лекарствами, когда она болеет. И некому наточить ей дома ножи.

— Я сама умею точить ножи.

Мой ответ вызывает у Льва смех.

— А еще я умею забивать гвозди и собирать мебель, — добавляю, уязвленная тем, что он смеется. — Я одна собрала себе письменный стол, книжный стеллаж и тумбочку. Ничего сложного в этом нет.

Быстрицкий продолжает смеяться, и я, не выдержав, пихаю его в бок.

— Ира, скажи мне, почему ты не замужем? — задает самый ненавистный мне вопрос.

— А почему я должна быть замужем?

— Не должна. Но просто мне интересно, неужели в твоем окружении не нашлось мужчины, с которым бы ты захотела создать семью?

Ох, как я ненавижу такие разговоры. Моя мама считает, что я излишне требовательна к мужчинам. Папа думает, что я повернута на работе и вряд ли наступит день, когда он поведет меня под руку к алтарю.

Но правда такова, что у меня нет каких-то особенных требований к мужчинам и на работе я отнюдь не повернута, хотя вокруг все считают иначе. Да, я не хочу быть квочкой-домохозяйкой, у которой все мысли лишь о том, что приготовить на ужин: говядину или индейку. Да, меня передергивает, когда я вижу, как мои подруги бурно дискутируют в чатах детского сада о том, какие костюмы шить к утреннику. И да, я не люблю орущих детей.

Но это не значит, что я не хочу создать свою собственную семью и родить своих собственных детей. Я хочу. Просто…

— У меня с мужчинами как-то не складывалось, — вдруг честно признаюсь. — У меня были отношения. Но в итоге ничего не получалось.

— Почему?

Я молчу какое-то время, подбирая слова.

— Ну… моя первая любовь была невзаимной. Я его любила, а он меня нет.

Лев резко поворачивает ко мне голову и таращится в удивлении.

— Кто этот идиот??

Министр экономики нашей страны.

— Он был другом моей сестры, я знала его с детства. Но это было очень давно, мне было семнадцать. На самом деле у нас все было очень невинно: прогулки за ручку и поцелуи у подъезда. Он ждал, когда мне исполнится восемнадцать. Ну а когда мне исполнилось восемнадцать, я спросила его, любит ли он меня. Он не смог мне внятно ответить, и я приняла решение расстаться. Ну и в целом, он был жутким бабником. Не понимаю, зачем он тратил на меня, семнадцатилетку, время.

— А ему сколько было?

— Двадцать три.

Зато сейчас Ярослав, наверное, своей беременной жене завтраки в постель приносит, думаю про себя. Никогда бы не подумала, что он остепенится и женится. Но молоденькая журналистка, пришедшая брать у Ярика интервью, поставила шах и мат его свободолюбивому образу жизни.

— А что было после него? — не унимается Лев.

Сама не понимаю, зачем отвечаю на такие вопросы. Мы не друзья, не любовники, никто. С какой стати я откровенничаю с конкурентом о своей личной жизни?

А вдруг Быстрицкий специально разузновывает, чтобы использовать информацию против меня?

Лев будто читает мои мысли:

— Я спрашиваю не из корыстных целей, а любопытства ради. Эти вопросы мучают меня с тех пор, как я тебя впервые увидел. Просто поверить не могу, что такая умопомрачительная девушка, как ты, свободна.

Ты тоже, Лев, умопомрачителен, и, конечно же, по закону жанра не свободен, добавляю мысленно, и чувствую горечь на душе. Аж слезы на глаза выступают, хорошо, что в темноте Быстрицкий их не видит.

Никогда не думала, что опущусь до того, что мне понравится женатый мужчина.

Да, Ира, признайся уже себе: он тебе охренеть, как нравится.

— Потом я долго не интересовалась парнями. Была с головой погружена в учебу и различные студенческие активности. А на третьем курсе в одну из поездок в Лондон к сестре и ее мужу познакомилась с парнем. Его звали Тайлер, и он стал моим первым серьезным парнем. Наши отношения на расстоянии продлились три с половиной года. Мы расстались, потому что фирма, в которой он работал, открыла подразделение в Австралии, и Тайлера отправили туда. Наши отношения еле выдерживали расстояние Москва-Лондон, так что расстояние Москва-Сидней их добило окончательно.

Я замолкаю, вспоминая Тайлера. Кареглазый шатен запал мне в душу не сразу. Сначала мы были просто друзьями, пока во время одного из походов в паб Тайлер меня не поцеловал. Мы общаемся с ним до сих пор. Пишем друг другу письма по электронной почте.

Пожалуй, Тайлер вообще единственный человек, которому я пишу большие письма и от которого получаю такие же большие ответы с подробными рассказами. Он окончательно обосновался в Австралии и уже женился на австралийке. Нет, мне не обидно. Я рада за Тайлера.

— А после Тайлера? — продолжает допрашивать Быстрицкий.

А вот что было после Тайлера, я вспоминать не люблю. До сих пор передергивает.

— Через два года после Тайлера я встретила в Москве мужчину. Все было нормально, пока я не осознала, что он альфонс.

— В смысле!? — Лев резко останавливается на месте и громко смеется.

— Не смешно! — шиплю. — В прямом. Он был красив, умен и галантен. Правда, не работал. При знакомстве я не придала этому значения. Подумала, ну мало ли, всякое бывает. Уволился с работы, ищет новую. Но работа у него все не находилась и не находилась. Он ходил по собеседованиям, но везде ему не нравилось: то плохой график, то далеко ездить, то зарплата ниже, чем он заслуживает, то начальник дурак, то еще что-то. При этом он уже у меня жил и по сути был на моем обеспечении. В общем, через год до меня дошло, что выходить на работу он не собирается, и я попросила его покинуть мою квартиру.

Быстрицкий ржет в голос, а меня же охватывает возмущение. Я с силой бью его кулаком в плечо, но Лев не двигается с места.

— Ира, — говорит сквозь смех. — Ты же такая умная. Как ты сразу не распознала альфонса?

Я задавала себе этот вопрос тысячу раз.

— Знаешь, а они хорошо шифруются и втираются в доверие. У него было блестящее образование, он владел тремя языками и мог поддержать разговор на любую тему. Ну и когда ты знакомишься с человеком, ты же не начинаешь его сразу в чем-то подозревать. У тебя складывается о человеке хорошее впечатление, ты ему доверяешь…

Я замолкаю, смотря на продолжающего смеяться Быстрицкого. Хочется стукнуть его по голове! Но вдруг моя злость сходит на нет, и я сама заражаюсь смехом. Тогда мне было ужасно неприятно, что ко мне, как пиявка, присосался альфонс. Но сейчас и правда смешно это вспоминать.

Лев наконец-то заканчивает смеяться и глядит на меня.

— А после альфонса?

— Альфонса я выставила за дверь два года назад и с тех пор я свободна. Больше у меня не было отношений.

Лев еще слегка смеется и возобновляет движение. Кажется, мы уже сделали круг и вернулись обратно к воротам на территорию губернаторского имения. Лев открывает калитку и пропускает меня вперед. Но он не идет прямиком к дому, до которого метров тридцать, а сворачивает в сад. Значит, пойдем длинной дорогой.

— То есть, получается, у тебя серьезных отношений не было? — вдруг делает вывод. — С первым парнем ты гуляла за ручку. Со вторым вы жили в тысячах километров друг от друга. Третий тебя использовал.

Из груди вырывается вздох негодования.

— С Тайлером были серьезные отношения, несмотря на тысячи километров. А что насчет тебя? — быстро перевожу тему.

— Про меня ты знаешь.

— Расскажи, как ты женился.

— Алина забеременела. Вот и женился.

— В восемнадцать лет?

— Да, в восемнадцать лет. Мы с Алиной учились в параллельных классах. На школьном выпускном оба выпили лишнего и проснулись в одной постели. Через месяц Алина пришла ко мне домой с положительным тестом на беременность.

Я удивленно поворачиваю голову ко Льву.

— То есть, вы с ней не встречались в школе!?

— Нет.

У меня в голове еще миллион вопросов. В официальной биографии Быстрицкого его брак подан, как неземная любовь со школьной скамьи. Я и сама думала, что у них в школьные годы были отношения, раз случился залет.

— Мы оба были слишком молоды и не готовы к браку, к семье, к ребенку, — продолжает Лев. — Мы плохо знали друг друга. В школе почти не общались.