Прости, что не могу тебя забыть. Книга 2

Чёрт, как она с ней танцует, с такой же даже ходить непросто? Сама невысокая, но задница, почти до колен свисает. Здоровенная, руками не обхватить.

— Блядь, — наклоняется к моему уху Марго, — наша Люба по сравнению с этой коровой, дюймовочка. — С ностальгией в голосе вспоминает Марго нашу Любашу, с которой мы жили в одной комнате в общаге.

Сердце сжимается в груди тоскливо. Мамы-Любы нам очень не хватает, часто с Марго о ней вспоминаем. Да и других тоже часто вспоминаем: Лизу, Валюшу, Сашку, которая пела нам задушевные песни перед сном. Нинель-лапушку. Коха.

Для одного из номеров я выбрала песню ”Беспечный шёпот” ( Careless Whisper, песня Джорджа Майкла), которую Лёха частенько нам играл в подвале, где располагались раздевалки хореографов. Он божественно её исполнял.

Даже якутского шамана Лёвушку, который совсем не Лёвушка, не раз вспоминали. Я запомнила его предсказание, только думать о нём — боюсь.

— По хуй, я трусы сегодня не сниму, — Марго закидывает ногу на стену, сорвав восхищённые взгляды присутствующих. У неё шикарная растяжка. И, похоже, она сегодня решила сделать упор именно на это, — А сисек у меня всё-равно нет, пусть смотрят уроды, не жалко. Ненад, блядь, шило ему в зад, — вспоминает добрым словом нашего работодателя. Козёл… Долбаный ублюдок! Не на тех напал! — коньяк на неё действует не лучшим образом, начинаю за неё бояться.

У меня сиськи есть, мне их показывать жуть как жалко почему-то, но ничего не поделать, придётся. Хорошо ещё, что трусы разрешили не снимать. Радуюсь малому.

— Подойди, — зову Марго, пока она не поймала кураж и не начала горланить песни во всё горло, как это нередко бывало в общаге.

— Аккуратней, — негромко говорит та, что похожа на танцовщицу, — он всё понимает.

О! — родная речь.

— Ты откуда? — Марго махом переключается на девушку, забыв о директоре.

— Да похоже из ваших краёв, — разворачивается к нам так, чтобы остальные лицезрели только её спину.

— Давно тут?

— Потом, — говорит одними губами, — ты из балетных что ли? — спрашивает меня громко. Окидывая взглядом с ног до головы.

Из груди вырывается истеричный смешок.

Я ведь, дурочка с переулочка, даже пуанты с собой притащила. А теперь вот думаю что с ними делать: сразу выбросить или оставить на память, как воспоминание о своих несбывшихся мечтах?

Разговор прерывает зашедший к нам официант, тычет пальцем в девушку, она кивает и выходит первой.

Когда возвращается, уходит Марго. Мой выход следующий.

— Там у самой сцены, справа, вояки укуренные в хлам сидят, аккуратней, — шепчет она мне на ухо, — постарайся близко к ним не подходить. Но вроде Ненад рядом, поможет, если что.

— Спать заставляют? — уместнее было бы:”трахаться”, но слово это я из себя выдавить не могу.

После того, как у нас мазок и кровь на анализ взяли, мысль эта не покидает мозг ни на секунду.

— В открытую — нет. Но жрать нечего будет, сама пойдёшь, — кривит губы в усмешке. — Не бойся выходить в зал и постарайся найти “оленя”, чтобы кассу тебе делал. Сюда не только неудачники приходят, есть и нормальные. Их мало, но есть. Я последний день сегодня, меня выкупили. Так что, удачи вам…И ещё, — наклоняется к самому уху. — Ищите возможность переправиться в Италию, там денег больше и безопаснее.

— Ненад? — тороплюсь, у Марго композиция заканчивается.

— Бывает и хуже. У него жена откуда-то из наших краёв. Но если денег не приносишь, терпеть долго не будет…как все, — морщится.

Марго вваливается в гримёрку. Не морщась, делает несколько глотков коньяка из бутылки. Настраиваюсь, ударяя себя несколько раз кулаками по бёдрам.

В спину летит напутственная многоэтажная матерная тирада. Завожусь и, кажется, ничего не боюсь.

Больше мы эту девушку не видели. Даже имя не успели спросить. Но слова её нам очень помогли.

Через две недели нам выдавали первую зарплату. Вот только мы с Марго ничего не получили. Ещё и должны остались. Билеты, жильё, аванс, отчисления импресарио, которого мы ни разу не видели. И всё! — как хочешь, так и живи.

Публика наши импровизированные выступления принимала хорошо. Денег кидали немало, вот только брать их было нельзя. Желающих продолжить вечер, было тоже предостаточно. Я отказывалась. Ненад ничего мне не говорил. Даже про трусы не напоминал. И ни одного моего выхода на сцену не пропускал. Сидел на диванчике, глаз с меня не спускал. Это напрягало не меньше, чем пытающиеся залезть в трусы перепившие гости клуба. С этим нужно было что-то делать.

К тому же, у меня открылось кровотечение, усилились боли. Танцевать было всё сложнее. Деньги заканчивались. Близился день, когда нам не на что будет купить еду.

Марго вынуждена была выйти в зал, искать “оленя” и врача. Я не могла. Знала, что надо, но никак не могла решиться.

К тому моменту Балканский конфликт уже несколько лет как благополучно разрешился. Адриатическое побережье процветало и веселилось. Ночные клубы на каждом шагу. Публика разношёрстная, мужики всех мастей и национальностей. Немало русских. Многие из них, в прошлом, принимали участие в военном конфликте и сейчас они жаждали хлеба и зрелищ. Девочек свозили сюда со всех концов света.

В моей жизни был всего один мужчина, я любила его до безумия и решиться на общение с другими, было пиздец как непросто.

В тот день Марго вернулась очень поздно, вернее рано, под утро. Спала. Я сидела в сквере, недалеко от наших апартаментов, курила.

Из кустов неожиданно вывалилась на меня Лиене, немного навеселе. Между собой мы её звали Лена. Уж больно непривычно было её имя для нашего языка.

— Привет! — подходит.

— Лиен, есть врач? — показываю на живот.

Мы с ней почти не пересекались в эти дни, а если и виделись, она приветствовала нас довольно сухо. Мы не навязывались. Но сейчас она сама ко мне подошла и я спросила. Ситуация была критической.

— Есть…— без разговоров и уточнений, сообщает, и, не откладывая в долгий ящик, начинает звонить. Я не мешаю. — Тебе повезло, он согласен тебя принять.

Уточнить ничего не успеваю, она стаскивает меня со скамейки за руку:

— Иди давай, а то опоздаешь, он ждать не будет.

И я, как дура иду. Бегу, можно сказать.

— Скажешь, что от меня, — орёт в спину.

Только когда прихожу, понимаю, что попала совсем не туда. Но сообразить ничего не успеваю. Доктор выходит из кабинета, провожает пациента.

— Лиене? — спрашивает.

Я киваю и молча следую в направлении, указанном мне рукой.

Сажусь в кресло.

— Проблемы? — чёрные глаза внимательно всматриваются в моё лицо. Губ не вижу — маска.

Сглатываю, пялясь на него, понимая абсурдность ситуации.

Он клацает челюстью показывая тем самым, что рот бы мне открыть не мешало, коль пришла.

Я рот не открываю, молча лезу в сумку. Достаю маленький словарик, который всегда ношу с собой. Языки, на первый взгляд, похожи, но когда дело касается специфических терминов, всё становится намного сложнее.

Руки предательски дрожат.

Нахожу слово: кровотечение и показываю на живот.

Его чёрные глаза, мгновенно холодеют. Аура нарочитой вежливости — исчезает.

Не успеваю рта открыть, он стаскивает маску. Встаёт и открывает мне дверь, давая понять, чтобы я проваливала отсюда к чёртовой матери.

Он очень высокий и здоровый. Тут вообще много здоровенных мужиков.

Я судорожно сглатываю ком в горле. И, по-хорошему, надо бы валить отсюда, чтобы подумать о произошедшем в самой тёмной глухой конуре. Но другого варианта у меня нет, а я очень хочу жить. Именно в этот момент, понимаю, как сильно я хочу жить. И я сижу.

Когда он начинает мне что-то быстро-быстро говорить, показывая рукой направление движения, меня мандраж колотит с такой силой, что перед глазами плывёт.

Нервы не выдерживают, и по горящим щекам начинают ручьями стекать слёзы…

Не хочу, чтобы он видел, как я позорно рыдаю. Закрываю лицо руками.

Глава 11

Очухиваюсь только когда понимаю, что никаких голосов рядом больше не слышу. Раздвигаю пальцы, смотрю сквозь образовавшуюся щёлку — никого нет.

Настороженно осматриваюсь по сторонам, пытаясь понять: вышел он или где-нибудь в углу стоит и на меня пялится? И когда никого не обнаруживаю, решаю сбежать.

Но кресло это…стоматологическое. Из него хрен просто так выберешься, особенно когда ни ручки, ни ножки тебя не слушаются. Начинаю выковыривать из него своё бренное тельце, но до конца этого сделать не успеваю, так и замираю, раскорячившись, когда он входит. Хочется сквозь землю провалиться.

Более жопной ситуации, сложно представить. Притащиться с кровотечением к стоматологу, разрыдалась, а теперь вот стою,отклячив задницу…

Тем не менее собираюсь, задницу подбираю, вытягиваюсь перед ним в полный рост, как солдат, только честь не отдаю.

— Кхм. — откашливаюсь. — Извини пожалуйста за беспокойство, я пойду, — говорю по-русски, напрочь забыв все слова, которые за это время успела выучить. — Делаю осторожный шаг в сторону двери.

Но он стоит в проёме недвижимо, как столб. Останавливаюсь в нерешительности. И пока я переминаюсь с ноги на ногу, раздумывая между делом, как лучше поступить: в щёлочку попытаться протиснуться между ним и косяком, или всё-таки попросить его подвинуться, — он протягивает мне руку, кивком головы приглашая следовать за ним.

Несколько секунд мешкаю, а потом почему-то, вкладываю свою руку в его ладонь, и послушно за ним следую

Пока до машины иду, перебираю в голове всякие разные варианты развития событий: он псих, маньяк, извращенец, продавец органов на пару с Лиене. Или, может, просто решил меня в полицию сдать?

А я даже с Марго не попрощалась…

Едем в полной тишине, он даже музыку не включает. Мне страшно до чёртиков.

По позвоночнику ручьями пот струится. Но я же смелая, блин…

Страх не отступает даже когда подъезжаем к больнице, не опознать которую невозможно. И становится ещё сильнее, когда мы спускаемся на цокольный этаж. Но выбора у меня нет. Если он мне не поможет, в чём я сильно сомневаюсь, то я рано или поздно скончаюсь от потери крови или от передоза обезболивающих. И порезав меня на мясные ленточки, он только ускорить мою кончину. Поэтому бегу за ним вприпрыжку, стараясь не отставать.

Он жестом просит меня остановиться, заходит в какую-то дверь. Капельки пота, что катились по моей спине, мгновенно превращаются в лёд, примерзают к коже.

Ощущаю себя, как в фильме ужасов, только всё это происходит со мной, к сожалению, по-настоящему. И по собственной воле.

Пока жду, в очередной раз подумываю: а не сбежать ли мне? Вариант смерти от потери крови кажется уже более гуманным и безболезненным, чем если они сейчас разделают меня, как свинюшку. Планы нарушает распахнувшаяся перед носом дверь. И я вхожу.

За столом сидит мужчина, но от страха я чётко вижу только его очки: большие, в чёрной оправе. Смотрю точно в них.

Тот, что меня привёз, сидит на кушетке. Стараюсь о нём не думать. Два незнакомых мужика в замкнутом пространстве — это слишком. Концентрируюсь на очках.

Когда он начинает задавать вопросы, на страх времени не остаётся. Вопросы конкретные и по делу, да ещё постоянно приходится заглядывать в словарь.

Не понимаю, что не так, когда говорю ему, что у меня был всего один мужчина, я сюда практически из больницы прилетела, ничем не болею. Он снимает очки и несколько минут внимательно меня разглядывает. Его глаза — серые, что довольно редкое явление для этого региона, во взгляде удивление.

Мне кажется, что он меня не понял, поэтому громко и чётко произношу:

— Один, — и для убедительности демонстрирую ему указательный палец.

Мужчины перекидываются между собой парой быстрых фраз. Он водружает очки на своё место, и приглашает меня пройти в соседнюю комнату.

Долго осматривает. Разглядывает свою перчатку, нюхает её зачем-то. Следом спрашивает, когда я ела, сопровождая свои слова жестом: сложенными горсткой пальцами показывает на рот.

Я не понимаю чего он от меня хочет. Мотаю подбородком непонимающе. В ответ он демонстрирует мне шприц и стучит пальцами по сгибу моей руки.

Вытаращив глаза, я отчаянно мотаю головой из стороны в сторону.

Прекрасно осознаю, что два здоровенных мужика могут сделать со мной всё что угодно и без наркоза, но призрачная надежда, что в сознании я хоть что-то смогу им противопоставить, успокаивает.

— Будет больно, — предупреждает он меня.

И ждёт моего кивка.

— Божен, — зовёт.

Так я узнаю имя того, кто меня сюда привёз.

Заходит Божен, меня просят раздеться полность — подчиняюсь. Оба моют руки, надевают перчатки. Мне привязывают ноги и я начинаю молиться.

Господи Иисусе, спаси и сохрани меня бестолковую, если я сегодня выживу, меня не убьют, не продадут мои органы на чёрном рынке, я обязательно выберусь отсюда и буду счастлива...Обещаю. Аминь!

Раздаётся металлический лязг. Непроизвольно поворачиваю голову на звук. От вида инструментов в его руках, становится дурно, но я как заворожённая следую взглядом за каждым его движением, успокаивая себя тем, что контролирую процесс.

Божен берёт меня за руку. Напрягаю мышцы живота, почувствовав внутри инородный предмет.

— Не дергайся. — следует тут же окрик.

Мне дико страшно. Я не знаю, что он со мной делает. Я не знаю, как я за всё это буду расплачиваться. Я вообще ничего не знаю…

Закусываю щёку изнутри до крови. Со всей силы сжимаю руку Божена.

Когда у меня случился выкидыш и меня привезли в больницу, меня чистили наживую, без наркоза. Нет, мне сделали какой-то укол предварительно. Но то ли он на меня не подействовал, то ли укол был так себе, я чувствовала всё. Это было долго и адски больно.

Сейчас мне тоже больно. Но я терплю. Таращусь во все глаза в потолок, пытаясь отыскать на нём хоть что-то, за что можно зацепиться взглядом, но там ничего. Потолок кипенно белый, ни пятнышка.

— Всё, — кто-то гладит меня по голове.

Чувствую, как мне освобождают ноги.

Но я так и лежу не двигаясь, уставившись в потолок, пытаясь осознать жива я вообще или умерла уже давно и поэтому ничего не чувствую?

Вздрагиваю, когда к моей заледеневшей руке прикасаются чьи-то тёплые пальцы. Резко вскидываю взгляд.

— Можно вставать, — говорить Божен, скользя по моему распластанному телу весьма заинтересованным взглядом.

Непроизвольно прикрываю грудь рукой. Боже! Как хорошо, что я отказалась от укола.

Каждый вечер, на протяжении почти месяца, я выхожу на сцену и демонстрирую свою грудь незнакомым мужикам. Я к этому вполне привыкла. Я привыкла даже к тому, что некоторые из них. пытаются выпрыгнуть на сцену и вцепиться в мою грудь своими грязными ручищами. Но сейчас, оказавшись голышом перед незнакомым мужчиной, мне почему-то жуть как неловко становится.

Настороженно смотрю на него несколько секунд, прежде чем решиться подняться.

Он помогает мне встать. Иду к кушетке на негнущихся ногах, держась рукой за грудь. Ложусь. На живот кладут что-то холодное. Сверху накрывают покрывалом. Трясёт. Прикрываю глаза. Ситуация безумная.

— Рита, — слышу, как кто-то зовёт меня, — распахиваю глаза — очки.

Мужчина жестом просит развернуться, показывая шприц.

— Это надо, — добавляет.

Послушно поворачиваюсь, позволяя ему сделать укол и на какое-то время отключаюсь.

Когда Божен подвозит меня к апартаментам, наши уже уехали. За опоздания и прогулы, нам грозит серьёзный штраф. Я не знаю, что с этим делать, но перед тем, как выйти из машины, всё-таки интересуюсь у него про деньги…

Он мне ничего про плату не сказал.

— Лиене, — отвечает он и ласково треплет меня по щеке.

— Лиене? — переспрашиваю, чтобы убедиться, что я правильно всё поняла.

Так-то денег у меня всё-равно нет, но коль я жива, есть призрачный шанс заработать

В ответ Божен несколько раз утвердительно кивает.

Чёрт! Кто она такая эта Лиене? Глава местной мафии, наркобарон, агент под прикрытием?

На эмоциях обнимаю его. Он хлопает меня по спине и я выскакиваю.

Надо, наверное, сходить в бар, позвонить Ненаду? Сказать, что заболела?

Хрен знает, что теперь будет…

Забегаю в комнату, на подушке лежит записка от Марго: “ Я блядь, перепугалась до усрачки, надо было разбудить. Ты болеешь, из комнаты не выходишь”.

Не успеваю расслабиться, в дверь звонят.

Глава 12

Хорватия. Прошлое

Два дня провела дома и два дня Ненад приезжал ко мне с проверками. Каждый раз напоминая, что я не должна никуда выходить вечером, коль болею. Хорошо хоть не спрашивал чем.

— Он всегда всех проверяет? — интересуюсь у Лиене.

Она пригласила нас прогуляться по пляжу. Сама зашла и пригласила. Я обрадовалась, не видела её после того дня, хотелось с ней поговорить. Да и неплохо было бы уточнить, что я ей задолжала.

Чувствую себя намного лучше. Температуры нет, кровотечения тоже вроде нет, боли прошли. Так, потягивает немного, но всё вполне терпимо, не сравнить с тем, что было. Правда, танцевать пока не могу, но и отсиживаться в комнате тоже больше нет возможности. Вечером выхожу в зал. Волнуюсь дико.

— Хуй знает, — что-что, а матерится она без акцента. — Меня не проверял, — отвечает равнодушно, но тут же в глазах её вспыхивают озорные искорки. — Ты попала Божену прямо в сердечко, — прижимает руки к груди, смешно округляя глаза, — он только о тебе и говорит…

— Что? — мотаю головой, несколько опешив.

Мне по-честности немного неудобно перед ним. Незнакомый мужчина видел меня в таком неприглядном состоянии. Абсолютно голой, к тому же. Брр…

Только открываю рот, чтобы спросить: чем мне теперь за всё это расплачиваться?

— У тебя правда был всего один мужчина? — опережает меня Лиене. Смотрит с нескрываемым интересом. — Ты такая хорошенькая и один мужчина? Напомни-ка, сколько тебе лет? — широко улыбается. Ей весело.

В ее голосе нет издевки, только любопытство и интерес, но мне почему-то становится неприятно. Щёки вспыхивают, дыхание сбивается.

— Да ладно?! — её явно забавляет моя реакция. — Это правда? — хихикает.

Отворачиваюсь. На глаза слезы наворачиваются.

Я не тряслась над своей девственностью, не хранила её целенаправленно до свадьбы. Я хотела по любви. И я влюбилась. Без памяти.

Прикрываю рот рукой и начинаю позорно поскуливать. Так дерьмово становится.

— Это запрещенная тема, — вмешивается Марго, заметив моё предистеричное состояние.

Я опять сегодня кричала во сне. Звала Айрата. Он стоял совсем рядом, казалось, руку протяни и дотронуться до него можно. Я тянула…тянула…, но так и не дотянулась. И он ушёл…

Потом мы долго сидели с Марго на кровати, разговаривали.

Я часто о нём думаю. Стараюсь не думать, но всё-равно думаю. Особенно, когда остаюсь одна. Особенно, когда плохо. И только сейчас до конца осознаю, что главное, что он мне давал, кроме любви, это ни с чем не сравнимое чувство безопасности.

Но чем глубже нас засасывает в себя эта клоака, тем четче понимаю — всё, назад пути нет.

Сердце в такие моменты сжимается. Никак не свыкнется с потерей.

— Девочка моя хорошая, — Лиене неожиданно обнимает меня. — Это сложно. Это очень сложно…— прижимает к себе сильно-сильно, а потом вдруг начинает быстро-быстро говорить: — Я очень хорошо тебя понимаю. Мы с Гораном случайно познакомились. Я приехала сюда с подружками на несколько дней и всё, осталась навсегда. Влюбилась. Так влюбилась, что ничего с собой поделать не могла… Потом неспокойно здесь стало, мне рожать вот-вот, мы решили, что я домой поеду, чтобы ребёнком не рисковать, а он уже потом, когда всё закончится. Но он так и не приехал. Последний раз звонил, когда дочери месяц был, а потом исчез. Я обошла здесь всё, никаких следов. Когда ехала, думала, куплю пистолет, убью любого, если с ним что-то случилось…Но его никто не видел…

Я настолько поражена её рассказом, что дышать не могу.

— А дочь? — только и получается выдавить.

— С родителями.

Прижимаю её к себе, по щекам слёзы ручьями катятся. Жалко её. Себя жалко.

— Ты ебанутая? — опускает нас на землю Марго.

Лиене дёргается, отстраняется от меня, смотрит на Марго растерянно, а я вдруг понимаю, что она не так уж и юна. Вокруг глаз залегли морщинки, в уголках губ, которые сейчас заметно подрагивают, — тоже. Сколько же ей лет?

— У тебя блядь ребёнок брошенный, а ты тут члены сосёшь, оправдывая себя тем, что любовь всей своей жизни ищешь…

— Что ты сказала? — сжимает кулаки Лиене, подлетая к Марго.

Та быстро отскакивает в сторону. Но твою ж мать, не сдаётся.

— Да его блядь прикопали где-нибудь в лесочке и кости давно уже сгнили, столько лет прошло. Или другую нашёл…

На Лиене жалко смотреть. Её лицо покраснело, губы трясутся.

Мне бы сказать Марго, чтобы она заткнулась, но я словно язык проглотила. Не могу выдавить из себя ни слова.

— Заткнись, — орёт Лиене, сжимая кулаки так сильно, что костяшки белеют.

И я уже думаю — драке быть!

Но Лиене внезапно вдруг закрывает лицо руками, садится на корточки и начинает в голос рыдать.

Осуждающе покачиваю головой, давая понять Марго, что я с ней в корне не согласна. Подхожу к Лиене. Сажусь рядом. Глажу её по голове.

— У неё всё есть, — смотрит она на меня, — всё-всё, я все деньги им отправляю.

— Не обращай внимания, она не со зла, — киваю в сторону Марго.

Та фыркает, но подходит, садится рядом с нами.

Лиене шмыгает, вытирает слёзы рукой, вытаскивает из сумки маленькую бутылочку коньяка. Поднимает, поочередно смотрит на нас. делает глоток. Вытирает горлышко салфеткой. Протягивает мне, я отказываюсь. Поворачивается к Марго, та берёт. Ура! Можно выдохнуть.

Какое-то время сидим молча. Девчонки успокаивают нервы коньяком, я на воду смотрю. Тоже помогает.

— А ты не хотела в Италию перебраться? — спрашивает Марго, мотнув головой, после очередного глотка успокоительного.

— Хотела, нашла варианты, но всё надеялась… — замолкает, и, повернувшись к Марго, цедит сквозь зубы: — только не говори мне больше ничего.