Прости, что не могу тебя забыть. Книга 2

Сёмка смотрит на меня. Я на него. Он изменился, и не в лучшую сторону. Неопрятный, грязный даже. Волосы сальные. Глаза странно блестят. Нос улавливает запах перегара вперемешку с запахом сигарет. Непроизвольно морщусь.

— Какими такими судьбами тебя к нам занесло, принцесса? — кривит губы в неприятной ухмылке, руки по сторонам разводит.

— Вот, на каникулы…— не знаю, что ему сказать.

— Какая ты стала…— щёлкает языком, головой покачивает из стороны в сторону. Окидывая меня с ног до головы похотливым липким взглядом.

Делает шаг в мою сторону, намереваясь обнять.

К горлу резко подступает тошнота. Дёргаюсь от него и меня выворачивает прямо у подъезда.

— Ты не беременная случайно? — Сёмка подходит совсем близко. Так близко, что я запах его чувствую.

— Отстань, — отворачиваюсь в сторону, чтобы не чувствовать его тошнотворного омбре. Дышу. — Ты не знаешь случайно, где мать? — поворачиваюсь к нему, продышавшись.

— Дома нет? — спрашивает он несколько задумчиво, и будто протрезвев.

— Нет.

— Можешь ко мне подняться пока, или жди тут, я позову её.

— Тут подожду.

Стою какое-то время, жду его. Но ни его, ни матери. Решаю добрести до кафе, съесть что-нибудь. Не уверена, что у матери дома еда найдётся.

Когда возвращаюсь, дверь в квартиру настежь. Уже из коридора нос улавливает застоявшийся запах многодневного веселья, слышится пьяный бубнёж.

Стою несколько минут, не знаю что делать. Но и идти больше некуда. Тело ломит от усталости, ноги гудят. Надо хоть немного передохнуть.

— Что, нагуляла всё-таки, блядина! — встречает меня мать, выскочив из кухни. Пьяная. Еле на ногах стоит.

Вслед за ней Сёмка появляется.

— Ты куда пропала, я же тебе сказал у подъезда ждать, — говорит недовольно. Жуёт что-то.

— Да пошёл ты… — не могу сдержаться. Противно.

— Сучка неблагодарная! — встаёт мать на его защиту, — кому ты нужна будешь со своим выблядком, а он вот жениться на тебе согласен.

Сглатываю подступающий к горлу ком.

Пинаю чемодан, пытаясь вытолкать его в коридор. Колесо, как назло, цепляется за что-то, не могу его с места сдвинуть.

— Стой, Рит, — Сёмка хватает за плечи. — Не бузи, поженимся, никто ничего не узнает…

— Руки убрал от меня! — рычу, наконец, выпинывая чемодан наружу.

Не слышу больше, что они орут мне вслед. Почти бегу, не чувствуя тяжести.

Не знаю куда, но бегу…

***

Нет, я не хочу возвращаться в прошлое. Только-только, можно сказать, отошла. Жизнь свою наладила. Успокоилась…

У меня всё хорошо.

“Мне по хуй” — читаю в его взгляде.

Прищуриваюсь.

“Мне тоже — по хуй” — транслирую ему ответ.

Отворачиваюсь.

Глава 5

Отворачиваюсь, но сердце грохочет в груди, словно безумное. Жаркими вибрациями разлетаясь по всему телу. Маленький сундучок, ключ от которого я давно выбросила, ходуном внутри меня ходит. И, кажется, вот-вот разлетится на мелкие куски.

Задерживаю дыхание.

Айрат изменился. Заматерел. Стал сильнее, жёстче, и, возможно, опаснее. И, блять, ещё краше стал, сволочь такая.

Когда я с его отцом в СИЗО встречалась, он ненамного старше Айрата в то время был. Сколько ему лет было? Не знаю, но запомнила я его хорошо. Отец его был невероятно красив.

Булат Тимурович — железо на железе, хрен прогнёшь.

Помню, как тяжело было выдержать его взгляд — жгучая мгла насквозь прожигала. Хотелось прикрыть голову руками, и тупо отсидеться где-нибудь в тёмном уголочке. У Айрата сейчас такой же. Он очень на отца своего похож. Копия.

Стал будто ещё крупнее, мощнее. И как же идёт ему эта белая рубашка, боже!

Вопреки здравому смыслу, в голову сплошная ерунда лезет — хочется увидеть его торс, пробежаться пальчиками по его рельефам, ощутить подушечками бархат его кожи…

Чёрт!

Сглатываю скопившуюся во рту слюну, медленно выдыхаю через рот, чтобы не слышно было.

Обнажённого плеча в тот же миг, касается горячее дыхание. Не оглядываюсь. Но горит даже задница, на которой сижу.

Воспоминания яркими вспышками продолжают тиранить сознание. Наши разговоры, смех, поцелуи, ласки.

Что было бы, если бы я тогда не убежала, не уехала к Лизе. Что было бы? Мы бы поженились? Да, скорее всего, мы бы поженились. А потом? Смогла бы я принять условия его отца и жить с его родственниками? Не знаю! Сценариев развития событий могло быть великое множество, но я, однозначно, выбрала для себя один из самых непростых.

Но сейчас-то у меня всё хорошо.

Я выжила. Выстояла. Я счастлива…

Прикусываю щёку изнутри, окидываю взглядом гостей, многих из которых, я знаю. Некоторых даже рада видеть. Вон Лёха, например, он кажется, совсем не изменился. Только виски поседели, да саксофон стал круче. Но улыбка всё такая же — открытая, до ушей.

Я сижу рядом с Нинель, по правую руку, на этом непонятно кому нужном, празднике жизни. Двадцать лет с Кохом. Марго права, ей памятник уже давно пора поставить.

Нинель единственная, кроме Марго, кого я взяла в настоящее из своей прошлой жизни. Связалась с ней, как только устроилась, когда вернулась. Не знаю почему. Может, потому что о ней у меня только тёплые воспоминания сохранились, а мне очень не хватало тепла? Не знаю. Звонила ей, конечно, не часто, но звонила. Встречались иногда даже. С Варькой её возилась — бросаю взгляд на её дочь. Вымахала, звезда, замуж вон собралась…

Хорошо, что я пришла, лишний раз убедиться, что я всё правильно тогда сделала, не помешает. Если уж он мне тогда изменил, что бы сейчас было? Сидела бы в четырёх стенах, нянчила его детей, а он бы по бабам шлялся. Когда-то они с Кохом ни одной юбки в общаге не пропускали.

Кох и сейчас вон, по-чёрному гуляет. Несколько раз встречала его, было дело, когда ещё свободной была. Когда ещё Вити у меня не было. Ещё и поэтому с Нинель не хотела видеться, не знала как ей в глаза смотреть. А потом выяснилось, что он с полоумной Анжелочкой якшается. Блять! Она же чокнутая! В своё время она мне так нехило подгадила. Но если бы не она, не познакомилась бы я с Витей.

“Нет худа без добра” — правду говорят. Пусть живёт. Вот только не хотелось бы, чтобы она на Нинель свои методы практиковала.

За столом гул стоит. Гости разговаривают, шепчутся. Я слышу это всё, но словно откуда-то издалека. Так сосредоточена на своих внутренних ощущениях.

Марго жжёт, как всегда, предупреждала ведь…Никак не может простить Коху прошлого, когда-то он терроризировал её нещадно, из-за своего тупенького друга. За друзей горой всегда стоял. Или, может, из-за Айрата она так разошлась сегодня? Зря, если так. С этого татарина, как с гуся вода, ему на всех и вся — похрен. Всегда так было.

Только хочу маякнуть ей, чтобы угомонилась, Кох с места поднимается.

— Дамы и Господа! — начинает он пафосно и все замолкают. Всё внимание на Коха.

Речи он толкать умеет. Ни одна вечеринка в общаге без его речей не обходилась. Тамада хренов…

Срывает аплодисменты, естественно, которые почти сразу прерывает звук саксофона.

Перевожу взгляд на Лёху.

Боже, как же он играет! — мурашки по коже. ”Беспечный шёпот” ( Careless Whisper, песня Джорджа Майкла) в его исполнении — великолепен!

Помню, как Любаня у нас бегала за ним несмотря даже на то, что Лёха уже тогда был женат. И умудрилась таки затащить его в постель. Да ещё чем-то наградить. Скандал был нешуточный. Интересно, он всё ещё вместе с женой? Никогда не спрашивала. Она у него такая, весьма своеобразная была. В церковном хоре пела. А он ведь тот ещё повеса, хоть по виду и не скажешь.

Краем глаза замечаю, как Нинель встаёт.

Вскидываю взгляд — на ней лица нет. Но муж её словно не замечает ничего, театральным жестом достаёт коробочку, и…та-дам! — кольцо не налезает ей на палец.

Сжимаю зубы до хруста, Коха прибить хочется.

— Это к разводу, — шепчет Нинель себе под нос.

Но в зале такая тишина стоит, что слышат её все без исключения. За столько лет не знать размер жены? Противно.

Так противно, что морщусь, не скрываясь.

Хорошо, что Марго в этот момент поднимается, перетягивая внимание с Нинель на себя, что-то говорит Лёхе. Опрокидывает в себя рюмаху, и, пританцовывая, рулит в центр зала.

— Марго, я с тобой, — из-за стола встаёт дама.

Это кто? Сватья? Или кто?

Ха-ха, красотка! Кох чуть слюной не поперхнулся, когда она показательно пожмакав грудь, пританцовывая плывёт навстречу Марго.

Но тут же, сука, переключается на Нинель опять, начинает что-то ей втирать на ухо. Хочется стукнуть чем-нибудь тяжёленьким по его тупой башке. Он что не видит, что ей плохо?

Она же в обморок вот-вот грохнется.

— Кох, да заткнись ты уже, — рычу на него, не сдержавшись.

Дебил, не ожидала я от тебя такого. Это Анжелочка на тебя так повлияла? Пообщайся с ней ещё, глядишь в дурке вместе остаток жизни и проведёте.

— Пойдём выйдем, — шепчу Нинель на ухо, не обращая внимания на недовольную рожу Коха.

Пошёл он нахрен! Колбасит прям, так врезать ему хочется.

А Нинель словно не слышит ничего, сидит, сквозь меня куда-то смотрит.

— Идём моя хорошая, подышим свежим воздухом, — чуть приобнимаю её, помогаю подняться.

Сама шататься ни с того ни с сего начинаю. Опираюсь на Айрата рукой, он поддерживает, стул отодвигает.

— Далеко? — интересуется.

— В дамскую комнату отойдём, — руку не выдёргиваю, наоборот, ещё сильнее за него хватаюсь.

Уверена, он поможет, если вдруг помощь понадобится. Говнить не будет.

— Плюнь на всех, дыши, — успокаиваю Нинель, усаживая её на пуфик.

Ресторан для празднования юбилея, Кох шикарный выбрал. Денег не пожалел.

Суечусь вокруг Нинель, сама ничего не соображаю. Словно в прошлое выкидывает…

Вспоминаю, как плохо мне было, как тошнило, стоило только ко мне подойти кому-нибудь. Как одиноко было. Страшно. Непонятно. Как я бросалась из крайности в крайность от безысходности. Как совершала одну ошибку за другой…

Как же мне тогда нужна была помощь!

До сих пор не понимаю, как выжила. Приспособилась. Не утонула в страхах и жалости к себе.

Кто-то начинает ломиться в дверь.

— Сиди, — командую, когда Нинель дёргается.

Отворачиваюсь, не столько чтобы дверь открыть, скорее, чтобы глотнуть воздуха, прийти в себя. Не хочу, чтобы она заметила, как мне страшно. Не тороплюсь открывать.

Но тут же дверь кто-то негромко царапает. Открываю — Айрат с бутылкой воды стоит.

— Всё хорошо? — спрашивает он одними губами, поймав мой испуганный взгляд.

Всё плохо! Всё очень плохо!

Так плохо, что дыхание сбивается.

Непроизвольно дёргаюсь, когда замечаю за его спиной толпу. Мне хочется встать звездой в проёме, и никого к ней не подпускать. Но из-за обрушившихся на меня эмоций, и чрезмерного волнения, я делаю всё слишком медленно…

Вокруг нас вмиг собирается толпа: Кох, Варька, ещё кто-то…Все галдят, чего-то от Нинель требуют.

Сердце заходится в панике, остервенело стучит о рёбра.

А дальше подключается резерв.

Телефон. Скорая. Больница.

Глава 6

Знобит…

Плотнее запахиваю пальто, поднимаю воротник, и, прислонившись к колонне плечом, достаю из сумки сигарету. В последние дни погода уже совсем весенняя стоит, тепло даже ночью, но сейчас я мёрзну. Совсем, как тогда…

***

Кушетка, на которой сижу, ледяная. Здесь вообще холодно, в этом подвале. Ни один лучик солнца сюда не пробивается. Место, где живёт смерть. Абортарий.

Обхватываю себя руками, пытаясь согреться, но всё-равно трясёт.

Похоже, я всё-таки заболела, не нервы это нифига.

Облизываю пересохшие губы, очень хочется пить. Но пить нельзя. Сказали, что нельзя. Терплю и сижу дальше.

Не надо было к матери ехать, только время и деньги зря потратила.

Шла потом по дороге, совсем не понимая, куда иду. Пахло цветами, скошенной свежей травой, и стрижи над головой пели так - аж уши закладывало. Голова шла кругом. В какой-то момент дорогу перебежала чёрная кошка и я остановилась. Я не то чтобы сильно верю в приметы, но стало почему-то жутко. И буквально в тот же миг, небо разорвало молнией, начался сильный ливень. Вот так, без всяких на то предпосылок. Небо словно прорвало и из него хлынул поток. Вздрогнула от оглушительного раската грома, но с места не сошла. Стояла до тех пор, пока по дороге не проехала машина, первой разорвав невидимую черту, начертанную кошкой. И только потом, поплелась на остановку.

Вода стекала по мне ручьями, но я будто ничего не замечала. Стояла и тупо пялилась невидящим взглядом, в расписание автобусов.

— Куда ехать? — рядом тормозит фура.

Перевожу взгляд, молчу.

— Да не бойся ты, мне чтобы не уснуть, довезу в целости и сохранности…

Рассматриваю мужика: взрослый, невысокого роста, толстенький уже, но улыбка хорошая, открытая.

— У меня дочь твоего возраста…

— А вы куда едете? — отмираю.

— В Ижевск.

— Довезёте?

Я не знаю зачем мне в Ижевск, я там никогда не была, но мне нужно куда-то уехать. Здесь мне делать нечего.

Соглашаюсь.

Мужчина легко закидывает мой чемодан в кабину, помогает подняться. Сразу же даёт плед. Наливает из термоса горячий чай. Ни о чём не спрашивает, просто едет и беспрестанно болтает, перекрикивая громкую музыку.

Постепенно согреваюсь. Иногда отключаюсь. Он будит меня на остановках, выходим вместе, размять ноги. В туалет сходить, да перекусить.

На подъезде к городу спрашиваю у него название какой-нибудь недорогой гостиницы. Он впервые долго смотрит на меня, и я уже начинаю в голове придумывать легенду, но, в результате, просто даёт мне адрес. И мы расстаёмся.

Стены в гостинице картонные, судя по тому, как я отчётливо слышу то, что творится через стенку. Всё, до каждого вздоха и каждого слова. Но зато недорогая, люди приветливые. В буфете домашние пирожки, салаты смачно приправлены майонезом, порции огромные, на весь день одной порции хватает.

Несколько раз спускаюсь вниз. Звоню Марго — никто не отвечает. И я иду искать поликлинику.

— Давыдова! — громкий зычный бас разрывает пространство.

Интуитивно сжимаю колени, вскидывая взгляд на женщину. Она похожа на мясника — высокая, здоровенная, руки большие, клеёнчатый фартук весь в пятнах. Выглядит жутко, словно весь забрызган кровью. Понимаю, что быть такого не может, но воображение подкидывает одну картину страшнее другой: как она вот этими своими здоровенными ручищами выковыривает из меня моего ребёнка.

Закрываю лицо руками. Слёз нет. Высохли все. Но становится очень-очень страшно. Никто не знает где я, никто меня не найдёт, никто не поможет.

Я совсем одна в этом мире.

— Саныч, — орёт она. — Подойди…

Болтающие, в ожидании своей очереди, женщины, — замолкают. На меня все уставились.

В палате я их всех видела, но никого не запомнила. Кто-то из них спрашивал у меня про мужа, я честно ответила, что мужа у меня нет. Больше меня ни о чём не спрашивали. Шушукались только между собой, бросая на меня осуждающие взгляды. Было неприятно, но старалась себя убедить, что мне на их мнение плевать, я их никогда больше не увижу.

Маленький, сухонький мужчина неопределённого возраста, появившись в проёме, сканирует меня взглядом несколько секунд, потом кивком головы приглашает внутрь.

Вхожу. Помещение большое, светлое, с большими занавешенными чем-то окнами. В центре стоит кресло, стараюсь на него не смотреть. Смотрю в пространство, на свет. Щурюсь. После тёмного коридора, глазам непривычно светло.

Доктор трогает мой лоб. Рука тёплая. Приятно. Затем показывает рукой на кресло.

Киваю, но ноги не идут. Стою на месте.

Я на этом кресле в своей жизни всего несколько раз была. На медосмотре хватало того, что ты девтсвенница, прокатывало всегда. Никто никогда не проверял, отпускали с пометкой — здорова. А тут пришлось…

— Не бойся, ничего делать не буду, посмотрю только, — неожиданно тепло говорит он.

Киваю опять, потом долго расправляю пелёнку, разглаживая на ней складочки, а когда складочек больше не остаётся, деваться некуда, лезу на вертолёт.

Вздрагиваю, когда чувствую в себе инородное тело.

— Расслабься, — говорит спокойно.

Пытаюсь, но ничего не получается. Таращусь в потолок, взгляд цепляет на белоснежной глади, чёрную точку. Сосредотачиваюсь на ней, немного расслабляюсь.

— Последняя менструация? — уточняет, вытаскивая из меня орудие пыток.

Отвечаю сразу. Дни, когда Айрат подарил мне кольцо, когда сделал мне предложение. Я не забуду эту дату никогда.

Доктор смотрит на меня внимательно. А затем снова погружает в меня свою руку, мнёт живот. Немного больно, но терплю.

— Ты чего такая худая, аппетита нет?

— Есть.

— Тошнит?

— Да.

— Утром или всегда?

— В основном, утром, но может и днём, если запах…

— Последние месячные нормальные были?

Я не понимаю его вопроса. Что значит нормальные?

— Вроде, да, — тем не менее, отвечаю.

— Спрыгивай и ко мне, — рассматривает перчатку.

Мне кажется, что на перчатке кровь, но он ничего мне не говорит, молча моет руки и выходит.

Сползаю с кресла, выбрасываю пелёнку, иду за ним. Внутри тянет всё. Неприятно.

— Лекарства сегодня принимала какие-то? — спрашивает, когда подхожу.

— Аспирин, — отвечаю честно.

Он недовольно поджимает губы, морщится.

Второй день держится температура и с утра я выпила таблетку аспирина, чтобы её сбить. Но это было очень рано. Думала, что это не повлияет

— Я не возьму тебя, — рассматривает мою хилую карточку.

— Это было очень рано, — всё-таки добавляю.

Но он словно меня не слышит.

— У тебя срок уже приличный, отец где? — переводит взгляд на меня.

— Нет отца, — сжимаюсь в комок под его пристальным взглядом.

Он кивает равнодушно, словно его ничего в моём ответе не удивило, и сразу же продолжает:

— Сейчас идёшь домой и лежишь, лежишь и лежишь. У тебя тонус. Встаёшь только в туалет и поесть. Свечку в зад, — протягивает листочек, — и в постель. Не бегаешь, не прыгаешь, не нервничаешь. Купи магний и можно валерьянку, но не злоупотреблять. Через две недели ко мне, — опять смотрит на мой листок. — Ты платно у нас?

— Да.

Без прописки нельзя, а за деньги всё можно. Пришлось заплатить.

— Деньги я тебе вернуть не смогу, это сложно, но смогу отправить на УЗИ, поняла?

Я ничего не поняла, но послушно ему киваю. А потом, словно облегчённо вдыхаю воздух всей грудью. С утра, как на адской сковородке жарилась.

Непросто далось мне это решение. Ох, как непросто. Я ведь люблю этого ребёнка. Очень люблю. Нет, иногда я его ненавижу, каюсь. Знаю, что он будет похож на Айрата. Уверена в этом. А я не хочу чтобы мне хоть что-то и хоть кто-то напоминал о нём. Это больно. Это нестерпимо больно. Это, как гореть заживо, чувствуя, как сантиметр за сантиметром живой плоти, отваливается от тебя, оставляя кровавые незаживающие раны. Но я всё-равно его люблю. Очень люблю, как когда-то, любила его отца.

Сгребаю бумаги, что он мне отдаёт, встаю.

— И никакого аспирина, поняла?

Опять киваю, и, на негнущихся ногах, выхожу.

Ничего пока ещё не понимаю. Ничего не соображаю. Но когда захожу в гостиницу, на ресепшене сообщают, что мне звонили. Сердце моментально ускоряется. Это Марго. Ура! Я больше не одна.

Я всё-таки дозвонилась до её бабушки, оставила ей номер телефона гостиницы и она меня нашла.

Сразу же перезваниваю ей, собираю вещи, и мчу на вокзал…

***

Замираю, сжимая в пальцах сигарету.

Мне не нужно поворачиваться, чтобы знать, что это он. Его приближение, я чувствую по колебаниям воздуха, по вибрациям в солнечном сплетении, по запаху, как собака.

Не вздрагиваю, когда перед носом вспыхивает огонёк зажигалки. Прикуриваю. Ветерок треплет выбившиеся из причёски волоски, закидывая их на лицо. Айрат пальцем придерживает локон, не давая ему поджариться. Втягиваю в себя дым. И как будто, успокаиваюсь.

Раньше он не разрешал мне курить. А сейчас ему всё равно. Всё изменилось…

Глава 7

— Кто он? — спрашивает Айрат в лоб.

И я бы, наверное, рассмеялась, если бы не поперхнулась дымом от неожиданности в этот момент.

Дым противно выходит через нос, обжигая слизистую. С трудом сдерживаюсь, чтобы не закашляться. Отворачиваюсь, промакивая выступившие слезинки в уголках глаз.

— Не делай больше так …— усмехаюсь, повернувшись к нему.

Ему, естественно, похрен. Он спокойно прикуривает.

— Любишь его? — спрашивает. Широкая улыбка, демонстрирующая ряд верхних ровных зубов, выглядит, как оскал.

Специально ведь хочет меня разозлить, сволочь такая.

Я никогда не задавала себе вопроса: люблю ли я Витю? Когда, благодаря козням Анжелочки, вынуждена была уволиться, тупо пошла к конкурентам. И меня взяли. Витя взял. Потом красиво за мной ухаживал, приглашал на свидания, дарил цветы, подарки. Когда он предложил переехать к нему, я подумала: почему нет? Не век же одной куковать.

Недавно Витя сделал мне предложение, кольцо подарил. Ребёнка хочет…

Айрат глаз с меня не спускает.

Мозг усиленно шлёт сигналы об опасности, предчувствие шепчет: “беги”! Становится жарко, словно по венам не кровь течёт, а горючее вещество. Не сгореть бы…

Распахиваю пальто.

Абсолютно непонятно почему я так остро реагирую на присутствие этого человека рядом.

У меня всё хорошо. Я замуж выхожу. И, если повезёт, рожу ребёнка.

И вот ребёнка своего я буду любить…

— Хочешь сказать, что у тебя никого нет? — говорю нейтрально, рассматривая его красивые длинные пальцы.

На них нет кольца. Я так толком и не поняла: женат он или развёлся в очередной раз? Хотела спросить у Нинель, но было не до того. Да и какая мне разница?

— Я никого не люблю, если ты об этом, — говорит спокойно.

— И даже не потрахивал никого? — брови его слегка дёргаются вверх, но на лице ни одной эмоции не отражается. Абсолютно спокоен.

— Как только узнал, что ты будешь, — нет. — Тушит сигарету, выбрасывает её в урну.

— Два дня? — хитро улыбаюсь, сама по сторонам оглядываюсь.

Нужна подмога. Этот долбаный татарин, дурно на меня влияет.

— Рит, просто ответь: любишь его?

Пальцы крепко сжимают фильтр истлевшей давно сигареты, которую я так толком и не покурила.

— Да…— отвечаю, скорее, чтобы его позлить.

И сразу следом, неосторожный рывок — глаза в глаза. Тут не очень хорошее освещение, но я чётко вижу, как вспыхивают его глаза. Они горят.

Вдоль позвоночника словно колючую проволоку протягивают, когда он прищуривается.

— Ты так и не научилась врать Ритка…— наклоняется, сокращая между нами расстояние до минимального.

Высокий, большой. Всё такой же, каким я запомнила его из прошлого. И в тоже время другой. Незнакомый. Взрослый. Непредсказуемый И, однозначно, опасный.

Наши тела почти соприкасаются. Его дыхание щекочет мою щёку. Меня окутывает его запах. Запах его кожи. Он безумно приятный, и…волнующий.

Облизываю пересохшие губы. Айрат не двигается. Только взгляд его скользит ниже, останавливается на губах.

Сердце на разрыв колотится. Господи, да спасите меня уже кто-нибудь!

— Вот вы где, молодые люди?! — приходит помощь из-за угла.

Резко поворачиваюсь на голос, словно очнувшись.

Алевтина с Марго, улыбаясь, и что-то бурно обсуждая, идут в нашу сторону. Значит, нормально всё, коль улыбаются, — делаю вывод. Облегчённо выдыхаю.