Право на ошибку

— Вернёшься сюда.

— Ты будешь ждать?

— Да.

— А если меня поймают?

— Тогда я уйду.

Дариус засмеялся.

— Очень обнадёживает.

— Я не собираюсь врать тебе ради уверенности.

Это напомнило ему Жана. Я умею не врать.

— И если я вернусь?

— Я расскажу тебе всё, что тебе нужно знать на этом этапе.

— Кто участвует?

— В пределах того, что тебе разрешено знать.

— Где Отто?

— Нет.

— Ты сказала всё.

— Я сказала всё, что могу.

— Уже началось.

— Конечно.

Паола снова посмотрела на часы.

— 22:23.

— Я умею смотреть время.

— Тогда у тебя тридцать семь минут.

— До чего?

— До того момента, когда город станет клеткой.

Дариус посмотрел в окно. Плакат Отто висел напротив. Лицо человека, которого он никогда не встречал.

Человека, которого государство называло преступником. И которого Паола называла будущим правителем.

Он пытался понять, что именно его больше пугает.

То, что Паола может быть права.

Или то, что она может ошибаться.

— Один вопрос, — сказал он.

— Говори.

— Ты действительно считаешь, что сорванный кусок бумаги что-то изменит?

Паола подошла к двери.

— Нет.

Она взялась за ручку.

— Тогда зачем?

Паола посмотрела на него через плечо.

— Потому что Атея приучила тебя думать, будто любое неповиновение бессмысленно, если оно сразу не разрушает систему.

Она открыла дверь.

— А система как раз и держится на том, что большинство людей не готовы даже сорвать бумагу.

Дариус остался молчать. Паола вышла на лестничную площадку. Потом остановилась.

— И ещё, Дариус.

— Что?

— Если решишь идти, не срывай объявления рядом с камерами.

— Очень своевременный совет.

— Я старалась.

Она ушла. Дариус закрыл дверь. Посмотрел на часы.

22:26.

Тридцать четыре минуты. Он подошёл к окну.

На противоположной стене всё ещё висело лицо Отто Семионе Карта.

Под ним крупными буквами:

СООБЩИ. ПОЛУЧИ ВОЗНАГРАЖДЕНИЕ. СОХРАНИ ПОРЯДОК.

Дариус стоял перед окном ещё несколько секунд.

Потом надел куртку. Дариус вышел на улицу в 22:29.

Сначала ему казалось, что он идёт потому, что так сказала Паола.

Эта мысль раздражала.

Он прошёл метров пятьдесят, остановился у закрытого продуктового магазина и посмотрел на первое объявление с лицом Отто.

Белая бумага. Чёрные буквы. Красная полоса сверху.

ОСОБО ОПАСЕН.

Дариус несколько секунд стоял перед плакатом, засунув руки в карманы.

Сними. Так сказала Паола.

Но если он сейчас сорвёт его только потому, что получил новое поручение, что изменилось?

Вчера им распоряжалось государство. Сегодня — Паола. Завтра — Отто.

Один хозяин сменит другого.

Он уже собирался развернуться, когда взгляд упал на фразу внизу:

СООБЩИ. ПОЛУЧИ ВОЗНАГРАЖДЕНИЕ. СОХРАНИ ПОРЯДОК.

Дариус вспомнил вчерашний удар. Полисмэна в своей квартире. Штраф.

Новости в девять утра. Табель о предназначении. Шахту.

Воскресные общественные работы. Штраф за одиночество.

Деньги, которые исчезали, если их не успевал потратить.

Собственную жизнь, составленную кем-то ещё задолго до того, как он научился говорить.

И вдруг понял, что дело вообще не в Паоле.

Он поднял руку. Ухватился за верхний край плаката. Бумага оказалась толще, чем он ожидал.

Дариус рванул. Раздался сухой треск. Половина листа осталась на стене.

Вторая оказалась у него в руке.

Он посмотрел на неё.

Сердце билось так, словно он только что совершил нечто гораздо большее, чем испортил государственное объявление.

Он сорвал оставшуюся часть. Скомкал. Бросил в урну.

Ничего не произошло. Никто не закричал. Не включилась сирена.

Не появились полисмэны. Мир продолжил существовать. Дариус неожиданно улыбнулся.

Совсем немного. Он пошёл дальше. Второе объявление висело у трамвайной остановки.

Третье — на стене аптеки. Четвёртое — возле входа во двор жилого дома.

Каждый раз перед тем, как сорвать плакат, он оглядывался.

Не из храбрости. Из страха. Страх никуда не исчез.

Но теперь Дариус впервые понял простую вещь.

Смелость, возможно, вообще не означает отсутствие страха.

Возможно, смелость — это когда страх остаётся, а ты всё равно продолжаешь.

У старого трамвайного кольца он остановился.

22:43.

До возвращения оставалось семнадцать минут. На столбе висело сразу два объявления. Одно поверх другого.

Дариус сорвал оба. Теперь руки слегка дрожали. Он посмотрел на пустую улицу.

— Вот и всё, — тихо сказал он самому себе.

Но дело было не в объявлениях.

Он хотел доказать не Паоле. Не Левену. Не Отто.

Самому себе.

Что где-то внутри него ещё осталось место, которое государство не смогло занять.

Что он не окончательно стал тем, кем его назначили.

Не номером. Не профессией. Не плательщиком штрафов.

Не гражданином, который в девять утра слушает, что ему разрешено думать сегодня.

Он ещё мог сказать «нет». Пусть пока только бумаге на стене. Дариус пошёл обратно.

Теперь он двигался быстрее.

22:49.

22:52.

Улицы были почти пустыми.

На дальнем перекрёстке прошёл патруль. Дариус свернул раньше, чем его могли заметить, обошёл квартал через двор и оказался у своего дома с другой стороны.

22:56.

Оставалось четыре минуты. Он уже видел подъезд. Именно тогда из темноты кто-то сказал:

— Хорошо погулял?

Дариус остановился. Голос был знакомым. Слишком знакомым.

Из-за стены дома вышел широкоплечий полисмэн.

Тот самый. Короткая дубинка на поясе. Тяжёлая челюсть.

Маленькие глаза. Вчера он стоял в квартире Дариуса. Вчера он бил его.

Сегодня улыбался.

— Добрый вечер, гражданин.

Дариус почувствовал, как внутри всё опустилось.

— Добрый.

Полисмэн посмотрел на часы.

— Успеваешь.

— Домой иду.

— Вижу.

Он подошёл ближе.

— Полезная прогулка?

Дариус ничего не ответил.

— Я спрашиваю.

— Просто гулял.

Полисмэн улыбнулся шире.

— Конечно.

Дариус хотел пройти мимо. Полисмэн выставил руку.

— Куда?

— Домой.

— Я тебя ещё не отпустил.

Дариус почувствовал знакомое напряжение в животе.

— Что вам нужно?

— Вот это уже хороший вопрос.

Полисмэн оглянулся. Улица была пустой.

— Пойдём.

— Куда?

— Поговорим.

— Здесь нельзя?

Улыбка исчезла.

— Я сказал, пойдём.

Он толкнул Дариуса в сторону узкого прохода между домами.

Там не было фонарей.

Только мусорные контейнеры, мокрая кирпичная стена и несколько старых деревянных ящиков.

Дариус остановился.

— Что происходит?

Полисмэн снова оглянулся. Потом сказал:

— Я видел тебя.

У Дариуса пересохло во рту.

— Где?

— Не строй идиота.

Полисмэн подошёл почти вплотную.

— Плакаты.

Молчание.

— Один.

— Что?

— Я видел один.

Он чуть усмехнулся.

— А потом решил посмотреть, что будет дальше.

Дариус почувствовал холод.

— Вы следили за мной?

— Иногда работа бывает интересной.

Полисмэн достал из кармана маленький металлический прибор.

Тот самый, которым вчера начислял штраф.

— Порча государственного имущества. Антиобщественное поведение. Возможно, поддержка разыскиваемого лица.

Он посмотрел на Дариуса.

— А после сегодняшних изменений ещё можно добавить препятствование полисмэну.

Дариус молчал.

— Представляешь, сколько получится?

— Я заплачу штраф.

Полисмэн засмеялся.

— Нет.

— Что?

— Я сказал, нет.

Он убрал прибор обратно.

— Никакого штрафа не будет.

Дариус нахмурился.

— Тогда чего вы хотите?

Полисмэн приблизил лицо.

От него пахло табаком и чем-то сладким.

— Двадцать тысяч.

Дариус сначала решил, что ослышался.

— Что?

— Двадцать тысяч элкредов.

— За что?

— Каждый месяц.

Несколько секунд Дариус просто смотрел на него.

— Вы с ума сошли.

Полисмэн перестал улыбаться.

— Следи за словами.

— Максимальный лимит сорок тысяч.

— Я знаю.

— У меня аренда десять. Налоги. Подписки. Еда.

— Не моя проблема.

— У меня не останется денег.

— Значит, возьмёшь долговой запрос.

Дариус почувствовал, как пальцы сами сжались в кулаки.

— Вы хотите половину всего, что я получаю.

— Я хочу двадцать тысяч.

— Каждый месяц?

— Каждый.

— А если не дам?

Полисмэн спокойно пожал плечами.

— Завтра оформлю рапорт.

Он начал перечислять, загибая пальцы:

— Уничтожение государственных объявлений. Возможная симпатия к разыскиваемому преступнику. Нарушение общественного порядка. Сопротивление при задержании.

— Я не сопротивлялся.

Полисмэн посмотрел на него и улыбнулся.

— Ещё нет.

Дариус понял смысл раньше, чем последовал удар.

Кулак пришёлся в живот. Точно туда же, куда вчера. Он согнулся.

Полисмэн схватил его за воротник и толкнул к стене.

— Вот теперь сопротивлялся.

Дариус закашлялся.

— Вы…

Удар в лицо. Голова дёрнулась. Перед глазами вспыхнул белый свет.

— Что ты сказал?

Дариус сплюнул на землю. Во рту появилась кровь.

— Ничего.

— Правильно.

Полисмэн ударил ещё раз. Теперь в рёбра. Дариус упал на одно колено.

— Двадцать тысяч, — повторил тот. — Первого числа каждого месяца.

— У меня нет…

Удар.

— Найдёшь.

— Я не смогу жить.

Полисмэн наклонился к нему.

— А это уже совсем не моя проблема.

И тут внутри Дариуса что-то оборвалось.

Не появилось мужество. Не появилось желание бороться. Исчезло другое.

Надежда, что если он будет достаточно послушным, всё когда-нибудь закончится.

Не закончится. Сегодня двадцать тысяч. Через месяц двадцать пять.

Потом тридцать. Потом этот человек придёт домой. Потом найдёт новую причину.

Потом другой полисмэн узнает, что можно брать с него деньги.

Потом Дариус возьмёт государственный долг. Потом второй.

Потом будет работать только для того, чтобы оплачивать государству штрафы и полисмэну право не отправлять его в тюрьму.

Это не была жизнь.

Даже та жалкая жизнь, которую он имел вчера, внезапно показалась свободой.

Полисмэн схватил его за волосы и потянул голову вверх.

— Посмотри на меня.

Дариус посмотрел.

— Ты понял?

Дариус тяжело дышал.

— Да.

— Что ты понял?

— Двадцать тысяч.

— Каждый месяц.

— Каждый месяц.

Полисмэн отпустил его.

— Вот теперь умница.

Он развернулся. Дариус остался на коленях. Рядом с рукой лежал кусок камня.

Осколок старого бордюра. Серый. Тяжёлый.

Он даже не сразу понял, что смотрит на него.

Полисмэн сделал несколько шагов. Дариус взял камень. Не потому, что решил убить его.

Никакого решения не было. В голове вообще ничего не было. Только страх.

Боль. Двадцать тысяч. Каждый месяц.

Вчерашний удар. Сегодняшний удар. Завтрашний.

Следующий. До конца жизни. Полисмэн услышал движение и начал оборачиваться.

— Ты что…

Дариус поднялся. Всё произошло за одно движение. Резкое.

Неловкое. Почти случайное. Камень ударил полисмэна в висок.

Раздался глухой звук.

Совсем не такой, каким Дариус представлял удар по человеку.

Полисмэн замер. Несколько секунд он просто стоял. В его лице появилось странное удивление.

Будто случившееся нарушало не закон, а сам порядок вещей.

Потом ноги подогнулись. Он упал. Дариус выронил камень.

— Вставай.

Полисмэн не двигался.

— Эй.

Дариус сделал шаг.

— Вставай.

Ничего. Он присел рядом. Протянул руку.

Отдёрнул. Потом всё-таки коснулся шеи. Он не знал, что именно должен почувствовать.

Пульс? Дыхание? Что-нибудь?

На виске полисмэна медленно темнела кровь.

Дариус смотрел на неё.

— Нет.

Он снова коснулся шеи.

— Нет, нет, нет.

Полисмэн не дышал. Дариус отшатнулся. Он посмотрел на собственную руку.

На ней была кровь. Совсем немного. Он вытер её о брюки.

Потом понял, что делает, и перестал.

Мысли начали возвращаться. Одна за другой. Медленно.

Ужасно. Он ударил полисмэна. Он убил полисмэна.

Не плакат сорвал. Не нарушил Табель. Не спрятал людей.

Убил. Представителя государства. Дариус посмотрел на вход в переулок.

Никого. На стены. Камер не было.

Полисмэн именно поэтому привёл его сюда.

Чтобы можно было избивать без свидетелей.

И теперь по той же причине здесь не было свидетелей его смерти.

Дариус посмотрел на телефон. Экран загорелся.

22:58.

Две минуты.

Через две минуты он должен был находиться дома.

А он стоял в тёмном переулке рядом с мёртвым полисмэном.

Дариус снова посмотрел на тело. На дубинку. На форму.

На кровь. На камень возле ботинка.

Ещё утром самым страшным, что могло произойти с ним, казался штраф.

Теперь его прежняя жизнь закончилась. Не постепенно. Не после восстания.

Не когда-нибудь потом. Она закончилась здесь. В 22:58.

За две минуты до того, как вся Атея должна была оказаться дома.

Глава 5

Среда

Дариус ещё несколько секунд стоял над телом, не в силах сдвинуться с места.

Связных мыслей не осталось.

Только одно слово.

Уходи.

Он наклонился, поднял камень и завернул его в оторванный лоскут собственной куртки.

Руки дрожали так сильно, что ткань несколько раз выскользнула из пальцев.

Дариус оглянулся.

Переулок оставался пустым.

22:59.

Он вышел из переулка, заставляя себя не бежать.

Стоило побежать — и страх окончательно превратился бы в погоню.

До ближайшего канализационного люка было недалеко. Дариус остановился, прислушался и, убедившись, что рядом никого нет, бросил камень вниз.

Глухой стук снизу.

И тишина.

Орудие убийства исчезло в темноте.

Но ладонь всё ещё помнила его тяжесть.

Дариус посмотрел на руку.

Пустая.

Только пальцы всё ещё были сжаты.

Он заставил пальцы разжаться.

На улицу выходить было нельзя.

Не только из-за нового правила.

Камеры.

Они были на перекрёстках, у подъездов, магазинов, остановок и государственных учреждений.

Дариус слишком хорошо знал квартал: если пойти к подъезду обычным путём, хотя бы одна камера обязательно его поймает.

Он обошёл дом с тыльной стороны.

Там было темнее.

Старые трубы.

Мокрые стены.

Несколько маленьких технических окон.

Его собственная квартира находилась невысоко.

Когда-то Дариус проклинал это окно за вид на сырой двор-колодец.

Теперь впервые оказался ему благодарен.

Он добрался до окна, цепляясь за трубу и выступы стены.

На одном движении куртка зацепилась за ржавый металлический край.

Ткань громко треснула.

Дариус замер.

Никто не крикнул.

Он рванулся ещё раз.

Куртка разошлась почти от плеча до кармана.

Но окно оказалось рядом.

Через несколько секунд он перевалился через подоконник и тяжело рухнул на пол.

Первое, что сделал Дариус, — посмотрел на часы.

23:07.

Он дома.

Семь минут после начала комендантского ограничения.

Семь минут, которые теперь могли стоить ему куда дороже тысячи элкредов.

Дариус поднялся и закрыл окно.

Потом задёрнул занавеску.

Выключил свет.

Комната погрузилась в темноту.

Он прислонился спиной к стене.

Только тогда он заметил, как сильно дрожат ноги.

Перед глазами снова появился полисмэн.

Тяжёлая челюсть.

Улыбка.

Двадцать тысяч.

Удар.

Камень.

Глухой звук.

Падение.

Дариус резко зажмурился.

— Хватит.

Но мозгу было всё равно.

Он снова увидел удар.

Снова.

И снова.

Будто сознание снова и снова заставляло его признать: это произошло на самом деле.

Он умыл лицо.

Потом умыл ещё раз.

Снял разорванную куртку и долго смотрел на неё.

Выбросить?

Спрятать?

Зашить?

Любой вариант казался уликой.

В итоге он просто засунул её в шкаф.

На столе стояла кружка.

Рядом лежал пустой пакет из-под кофе.

Та же квартира.

Тот же стол.

Та же кровать.

Но человек, вернувшийся сюда, уже отличался от того, кто несколько часов назад вышел из квартиры.

Он лёг.

Закрыл глаза.

Через минуту открыл.

Перевернулся на другой бок.

Потом обратно.

Каждый шорох в подъезде казался шагами полисмэнов.

Каждый автомобиль за окном — служебной машиной.

Один раз кто-то хлопнул дверью этажом ниже.

Дариус мгновенно сел.

Сердце колотилось.

Тишина.

Он снова лёг.

В голове возникали всё новые мысли.

Они найдут тело.

Когда?

Утром?

Ночью?

Он кому-нибудь сказал, куда идёт?

Кто-нибудь видел нас вместе?

Он действительно следил за мной один?

А если видел ещё кто-то?

Дариус натянул одеяло на голову.

Не помогло.

Под утро он всё-таки провалился в короткое тяжёлое забытьё, мало похожее на сон.

Телефон зазвонил в 7:15.

Дариус открыл глаза.

Несколько секунд не понимал, где находится.

Потом вспомнил.

Всё сразу.

Он сел.

Голова была тяжёлой.

Глаза жгло.

Во рту пересохло.

Он чувствовал себя так, будто не спал несколько суток.

Первой мыслью было не идти на работу.

Вторая — именно поэтому на работу нужно идти обязательно.

Неявка привлечёт внимание.

Больничный потребует подтверждения.

Любое отклонение от обычного поведения теперь казалось опасным.

Дариус поставил чайник.

Кофе закончился.

Он налил просто горячую воду.

Долго смотрел на неё.

Потом всё-таки сделал несколько глотков.

До обязательной трансляции оставалось десять минут.

Телефон лежал перед ним на столе.

Впервые в жизни Дариус по-настоящему боялся девяти утра.

8:59.

Экран включился.

Государственная эмблема.

Оркестр.

Торжественное вступление.

Дариус сидел абсолютно неподвижно.

— Внимание, граждане Атеи. Государственная служба общественной безопасности сообщает о чрезвычайном происшествии.

Дариус почувствовал, как внутри всё сжалось.

— Минувшей ночью при исполнении служебных обязанностей был убит сотрудник полисменской службы.

Пальцы Дариуса медленно стиснули край стола.

— Тело обнаружено в одном из жилых кварталов. Ведётся расследование.

Пауза.

— По предварительной версии следствия, преступление может быть связано с деятельностью особо опасного разыскиваемого антигосударственного деятеля Отто Семионе Карта либо лиц, действующих по его поручению.

Дариус поднял глаза.

Отто?

Он даже перестал дышать.

— Следственные органы рассматривают различные версии. В том числе непосредственное участие Карта в преступлении.

Первым пришло облегчение.

Такое сильное, что ему стало стыдно.

Они не знают.

Они думают на Отто.

Потом пришла вторая мысль.

Если они обвиняют Отто в убийстве полисмэна, значит, теперь охота станет намного серьёзнее.

Диктор продолжил:

— За информацию, которая позволит установить личность убийцы либо приведёт к его задержанию, назначается вознаграждение в размере ста тысяч несгораемых элкредов.

Дариус моргнул.

Сто тысяч.

Необычным было даже не число.

Слово.

Несгораемых.

— Указанная сумма не подлежит месячному аннулированию и может храниться на государственном счёте без ограничения срока действия.

Дариус почувствовал, как желудок неприятно сжался.

Сто тысяч настоящих денег.

В стране, где обычному человеку запрещено было копить.

Это была уже не просто награда.

Это возможность изменить жизнь.

Но диктор ещё не закончил.

— Дополнительно гражданину, предоставившему сведения, непосредственно способствующие раскрытию преступления, предоставляется право на однократное изменение Табеля о предназначении по собственному выбору.

Дариус медленно откинулся на спинку стула.

Вот теперь государство действительно назначило цену.

Не только за убийцу.

За свободу.

Сто тысяч.

И новая жизнь.

Любая профессия.

Любая.

Шахтёр мог перестать быть шахтёром.

Уборщик — уборщиком.

Человек мог впервые выбрать то, кем хочет стать.

Но только если выдаст другого.

Дариус смотрел на экран.

Государство прекрасно знало людей.

Гораздо лучше, чем хотелось признавать.

— Если вы располагаете сведениями о лицах, замеченных в районе происшествия в период с двадцати двух часов тридцати минут до двадцати трёх часов пятнадцати минут, незамедлительно обратитесь в ближайший пункт полисменской службы.