Право на ошибку

Игла свернула в узкий проход между двумя домами. Дариус остановился у угла и дождался, пока её шаги стихнут. Потом осторожно выглянул.

Игла вошла в старый дом с облупленной дверью и тёмными окнами. Ни охраны, ни служебной машины, ни чего-либо необычного. Именно эта неприметность теперь казалась Дариусу подозрительной.

Дариус ещё несколько секунд смотрел на закрывшуюся дверь.

Потом отступил в тень.

Теперь он точно знал, где она живёт.

Легче от этого не стало.

Он остался в тени напротив дома, пока улица почти не опустела.

В соседних окнах зажигались редкие тусклые лампы, словно даже свет здесь выдавали по норме. Издалека доносились шаркающие шаги, звон у трамвайной линии и короткий окрик патруля. Возле дома Иглы было почти тихо.

Игла скрылась внутри и больше не появлялась.

Дариус выдохнул и отступил от стены. Подходить ближе он не собирался: и без того зашёл слишком далеко. По крайней мере, теперь ему не нужно было гадать, где её искать.

Обратно он пошёл через квартал, где жила большая часть шахтёров: дешёвые комнаты, грязные лестницы, одинаковые двери. В кармане неприятно оттягивал остаток денег. Нужно было купить кофе, оставить что-то на еду и каким-то образом дотянуть до конца месяца.

Дома его встретила сырость и тишина.

Комната была такой же, как утром: низкий потолок, мокрая стена, узкая койка, шаткий стол и старый стул. Из щелей тянуло холодом. Дариус задержался у двери, словно за время его отсутствия здесь могло что-то измениться.

Он снял ботинки, сел на край кровати и только тогда позволил себе закрыть глаза.

Стоило закрыть глаза, как перед ним снова возникли подземные коридоры, пролом, лицо Левена и тяжёлое дыхание второго раненого. Потом — Игла. Она не испугалась при виде пострадавших, не растерялась, услышав о восстании, и не задала ни одного лишнего вопроса. Именно это тревожило сильнее всего.

В дверь постучали.

Три коротких удара.

Дариус открыл глаза.

Сердце неприятно сжалось.

Постучали ещё раз.

Он подошёл к двери и замер. За ней не было слышно ни голосов, ни шагов — только собственное дыхание.

— Кто? — спросил он тихо.

Ответа не последовало.

Дариус положил ладонь на щеколду.

И тогда снаружи негромко произнесли:

— Открой. Это не полиция.

Дариус открыл дверь не сразу.

На площадке стояли двое. Не рабочие и не соседи — полисмэны.

Оба были в тёмной форме с жёсткими воротниками. Первый — широкоплечий, с тяжёлой челюстью и короткой дубинкой на поясе. Второй — сухой, узколицый, с холодным внимательным взглядом. За их спинами тускло горела коридорная лампа, растягивая по стенам длинные тени.

— Гражданин Дариус, — сказал узколицый. — Проверка на знание ежедневного сообщения.

Дариус стиснул зубы. Конечно.

Они вошли без приглашения, не спеша, словно к себе домой. Широкоплечий закрыл дверь. Узколицый сел на стул, второй остался стоять, и тесная комната сразу стала ещё меньше.

— Сегодняшний выпуск, — сказал узколицый. — Главный тезис.

Дариус выдохнул и начал:

— Стабильность государства обеспечивается дисциплиной, правильным распределением труда и отказом от личных отклонений от Табели о предназначении.

Полисмэн едва заметно кивнул.

— Второй пункт.

— Граждане обязаны сообщать о подозрительных изменениях в поведении соседей, коллег и членов семьи.

— Третий.

— Нарушение установленного порядка влечёт административные меры, включая штрафы, принудительные работы и ограничение доступа к… — он запнулся на миг, — к социальным благам.

Широкоплечий усмехнулся.

— Слышал? Не совсем деревянный.

Узколицый поднял палец.

— Номер специального предупреждения по теме вчерашнего несоответствия.

Дариус не моргнул.

— Сто семнадцать. Самовольное накопление, скрытие доходов и неполное декларирование социальных контактов.

Дариус ответил ровно, хотя по спине уже полз холодный пот.

Полисмэн помолчал.

— А теперь вопрос проще, — сказал узколицый. — Что гражданин должен делать, если не помнит сообщение?

— Немедленно обратиться в ближайший пункт контроля и запросить повторную трансляцию.

— Неплохо, — сухо сказал второй.

Вопросы посыпались один за другим: допустимый размер трат, порядок жалобы на соседа, день общественных работ, наказание за пропуск воскресной явки. Полисмэны не давали времени подумать и несколько раз намеренно перебивали. Дариус отвечал почти без ошибок.

Когда вопросы закончились, повисло тягучее молчание.

Узколицый чуть наклонил голову.

— Знание удовлетворительное.

Дариус позволил себе едва заметно выдохнуть.

В ту же секунду широкоплечий шагнул вперёд и ударил его в живот.

Удар был рассчитанным: ничего не сломать, но выбить воздух из лёгких. Дариус согнулся и упёрся ладонью в стену.

— Это за задержку, — лениво сказал полисмэн. — И за то, что смотришь как будто мы тебе мешаем.

Следом пришёл удар по плечу, затем толчок в спину. Дариус едва удержался на ногах.

— Неуважение к представителям порядка, — добавил узколицый, будто перечислял статью в протоколе. — Штраф будет начислен отдельно.

Дариус поднял голову. Во рту появился металлический привкус.

— Понял, — выдавил он.

— Нет, гражданин, — спокойно сказал узколицый. — Ты не понял. Ты запомнил.

Перед уходом они ещё раз осмотрели комнату — койку, стол, пустую кружку. Узколицый достал небольшой прибор, приложил его к терминалу у двери и назвал сумму штрафа.

Дариус слушал, не перебивая.

Когда они ушли, дверь захлопнулась, и только тогда Дариус смог нормально вдохнуть.

Он медленно сполз по стене на пол. Живот ныл тупой пульсирующей болью. Дариус упёрся затылком в холодную штукатурку и долго смотрел в одну точку.

Проверку он прошёл.

Но в Атее правильные ответы никогда не гарантировали, что тебя оставят в покое.

Глава 4

Вторник

Во вторник Дариус проснулся за несколько секунд до будильника.

Он лежал неподвижно, глядя в серый потолок, и несколько мгновений не понимал, что его разбудило. За окном едва светало; по стеклу медленно стекали капли, а где-то в стене мерно постукивала труба.

Потом он пошевелился — и тупая боль под рёбрами напомнила о вчерашнем визите.

Дариус поморщился и осторожно провёл ладонью по животу. Место вчерашнего удара отзывалось при каждом глубоком вдохе.

Экзамен он сдал. Штраф всё равно получил.

В Атее знание закона не защищало от человека, который его представлял.

Он сел на кровати и нащупал очки.

Телефон показывал 8:17. До обязательного эфира оставалось сорок три минуты.

Дариус поставил чайник, достал со дна шкафа почти пустой пакет кофе и несколько секунд разглядывал его.

Осталось на два раза. Если делать слабее — на три. Он высыпал в кружку половину обычной порции.

Вчерашний штраф окончательно разрушил расчёты на месяц. Экономия на дороге уже не спасала — придётся отказаться от чего-то ещё.

От нормальной еды. От кофе. Или от отопления по вечерам.

Дариус усмехнулся. Выбор свободного гражданина. В 8:59 телефон коротко завибрировал.

На экране появилась государственная эмблема. Дариус сел за стол. Ровно в девять динамик ожил.

Сначала раздались три низких удара колокола, затем привычная торжественная мелодия. Оркестр играл так, словно страна только что выиграла войну, которой никто не заметил.

Музыка оборвалась.

— Внимание, граждане Атеи. Начинается обязательная утренняя информационная передача. Прослушивание является обязанностью каждого совершеннолетнего гражданина.

Дариус сделал глоток.

Сегодня кофе был настолько слабым, что почти не отличался от горячей воды.

— Правительство сообщает о введении дополнительных мер, направленных на обеспечение общественного порядка и безопасности граждан.

Небольшая пауза.

— Первое. С сегодняшнего дня вводится единый ночной режим пребывания граждан. После двадцати трёх часов каждый гражданин обязан находиться по месту зарегистрированного проживания.

Дариус перестал пить.

— Нахождение на улицах, в общественных местах, транспортных узлах и иных территориях общего пользования после двадцати трёх часов без специального разрешения является нарушением общественного порядка. Штраф — одна тысяча элкредов за каждый установленный случай нарушения.

Дариус медленно поставил кружку на стол.

Тысяча. Не самая страшная сумма. В этом и заключалась хитрость.

Достаточно маленькая, чтобы человек не возмущался.

И достаточно большая, чтобы он предпочёл сидеть дома.

Диктор продолжил:

— Гражданам, работающим в ночную смену, разрешается перемещение исключительно по зарегистрированному маршруту между местом работы и местом проживания. Отклонение от маршрута рассматривается как нарушение ночного режима.

Теперь стало понятнее. Не комендантский час. Нет.

Комендантский час означал бы, что в стране происходит что-то чрезвычайное.

А здесь просто появилось ещё одно правило.

Ещё одна строчка. Ещё одна тысяча.

— Второе. Государственная служба безопасности объявляет вознаграждение за содействие в розыске особо опасного преступника.

Внутри у Дариуса неприятно сжалось. Диктор выдержал паузу.

— Отто Семионе Карт.

Рука Дариуса замерла над кружкой. Он медленно поднял глаза на телефон.

— Гражданин Отто Семионе Карт разыскивается по подозрению в организации антигосударственной деятельности, создании незаконных объединений, подготовке диверсий, распространении деструктивной информации и действиях, направленных на нарушение общественного порядка Атеи.

Перед ним сразу возникло лицо Левена.

Отто Семионе Карт. Вчера это имя прозвучало под землёй. Сегодня его произносили на всю страну.

— За информацию, которая непосредственно приведёт к задержанию Отто Семионе Карта, предусмотрено государственное вознаграждение. За достоверные сведения о его местонахождении, связях, сообщниках, маршрутах перемещения либо лицах, имеющих с ним контакт, также предусмотрено денежное поощрение.

На экране появилось изображение. Мужчина лет пятидесяти.

Худое лицо. Высокий лоб. Короткие тёмные волосы с сединой. Глубоко посаженные глаза. Ничего особенно примечательного.

Дариус ожидал увидеть чудовище.

Человека, одного взгляда на которого было бы достаточно, чтобы понять: преступник.

Но с экрана смотрел обычный мужчина.

Можно было встретить такого в очереди.

В трамвае. На шахте. За соседним столом.

Под фотографией появилась надпись:

ОТТО СЕМИОНЕ КАРТ ОСОБО ОПАСЕН НЕ ВСТУПАТЬ В КОНТАКТ

Дариус запомнил лицо. Не потому, что хотел. Потому что теперь забывать было опасно.

— Гражданам напоминается: сокрытие информации о разыскиваемом лице может рассматриваться как содействие антигосударственной деятельности.

Дариус почувствовал, как вчерашняя боль под рёбрами будто стала сильнее.

Значит, наверху уже что-то знают.

Вопрос только — сколько. О шахтах? О готовящихся подрывах?

О Левене? О втором раненом?

О людях, которые вчера спрятали их под землёй?

О нём? Диктор не дал ему додумать.

— Третье. В целях повышения эффективности работы органов общественной безопасности вводится ответственность за препятствование законной деятельности полисмэнов.

Дариус тихо хмыкнул. Вот оно.

— Любое физическое, словесное либо иное действие, затрудняющее исполнение полисмэном служебных обязанностей, является препятствием представителю порядка.

Он вспомнил вчерашнего широкоплечего. Удар. Плечо.

Стену перед глазами. Это за задержку.

— К препятствованию относятся: отказ выполнить требование, умышленная задержка исполнения требования, предоставление заведомо неполной информации, сокрытие сведений, создание помех при проверке, попытка покинуть место проведения проверки, а также иные действия, которые могут быть расценены представителем порядка как препятствование.

Последняя формулировка заставила Дариуса усмехнуться. Могут быть расценены. Прекрасные слова.

Они означали всё. Именно поэтому не означали ничего.

— За препятствование деятельности полисмэна предусматривается денежный штраф с возможностью административного ареста сроком до двадцати суток.

Музыка снова заиграла. Но через несколько секунд голос диктора вернулся:

— Помните, граждане. Порядок начинается не с закона. Порядок начинается с вашего решения ему следовать.

Трансляция закончилась. Экран погас. В квартире стало тихо.

Дариус продолжал сидеть перед телефоном.

За два дня государство успело уменьшить максимальный доход, увеличить штраф за одиночество, ввести ночной режим, объявить охоту на человека, имя которого вчера назвали участники подполья, и дать полисмэнам практически неограниченное право считать сопротивлением всё, что им не понравится.

Совпадение выглядело слишком аккуратным. Он взял кружку и допил остывший кофе. Теперь тот казался ещё хуже.

До начала смены оставалось немного времени.

Дариус оделся, проверил телефон, положил в карман рабочий пропуск и уже собирался выйти, когда снова посмотрел на экран.

На нём всё ещё висело государственное уведомление.

РОЗЫСК

ОТТО СЕМИОНЕ КАРТ

Под фотографией находилась кнопка:

СООБЩИТЬ ИНФОРМАЦИЮ

Дариус смотрел на неё несколько секунд.

Ещё вчера это имя ничего для него не значило.

Сегодня за него государство предлагало деньги.

А где-то в нескольких десятках метров под землёй лежали два человека, которые знали Отто.

И семь человек, включая Дариуса, знали, что они там.

Он выключил экран. Запер квартиру и вышел на улицу. На этот раз город казался другим.

Хотя изменилось в нём совсем немного.

На перекрёстке появился дополнительный патруль. На остановке висела фотография Отто. На стене продуктового магазина — ещё одна.

У входа в административное здание рабочие прикручивали к фасаду большую металлическую табличку:

ПОСЛЕ 23:00 ГОРОД ОТДЫХАЕТ.

Ниже более мелкими буквами:

ЗАКОНОПОСЛУШНЫЙ ГРАЖДАНИН НОЧЬЮ НАХОДИТСЯ ДОМА.

Дариус прошёл мимо. Через несколько домов увидел ещё один плакат. Лицо Отто занимало почти всю поверхность.

ТЫ МОЖЕШЬ ЗНАТЬ ТО, ЧТО НУЖНО ГОСУДАРСТВУ.

Под ним:

СООБЩИ. ПОЛУЧИ ВОЗНАГРАЖДЕНИЕ. СОХРАНИ ПОРЯДОК.

Люди проходили мимо, почти не поднимая глаз.

Но Дариус заметил, что некоторые всё-таки смотрят.

Кто-то задерживался на секунду. Кто-то перечитывал текст. Кто-то изучал сумму вознаграждения.

Вот это было опаснее любых полисмэнов.

Деньги.

В стране, где человеку постоянно не хватало денег, правительству даже не обязательно было искать предателей.

Достаточно было установить цену. Дариус ускорил шаг. Сегодня он снова шёл пешком.

Возле шахты было непривычно много людей.

Сначала он решил, что произошла ещё одна авария.

Потом увидел машины.

Три чёрных служебных автомобиля стояли возле административного корпуса.

У ворот дежурили полисмэны. Рабочих пропускали по одному. Проверяли документы.

Телефоны. Сумки. Иногда задавали вопросы.

Дариус остановился. Вчера здесь ничего подобного не было.

Сзади кто-то едва не врезался в него.

— Ты чего встал?

Дариус обернулся. Патрик. Сегодня он не улыбался.

— Посмотри на ворота, — тихо сказал Дариус.

Патрик посмотрел. На его лице ничего не изменилось. Только нижняя губа едва заметно дёрнулась.

— Вижу.

— Думаешь, из-за вчерашнего?

— Не знаю.

Патрик хотел добавить что-то ещё, но осёкся.

К ним приближались близнецы.

Райли и Луи шли рядом, как всегда, только сегодня оба выглядели так, будто ночь провели без сна.

Барт появился следом. Термос был при нём. Шоколадки — тоже.

Но даже он не отпустил ни одной шутки.

Последним подошёл Жан Джонатан Брэйне.

Старик посмотрел на машины, на полисмэнов у ворот, затем на остальных.

— Не смотрите друг на друга, — тихо произнёс он.

Дариус нахмурился.

— Что?

— Сейчас вы выглядите как группа людей, которым есть что скрывать.

Все почти одновременно отвернулись.

— По одному, — продолжил Жан. — Как обычно. Никто никого не ждёт.

Патрик сглотнул.

— А если они уже знают?

Старик посмотрел на него.

— Тогда мы скоро это выясним.

И пошёл к проходной. Дариус остался стоять. Где Игла?

Он быстро оглядел улицу. Её не было. Рабочие продолжали проходить через ворота.

Проверка шла медленно.

Один из полисмэнов взял телефон шахтёра и что-то просматривал в нём. Второй задавал вопросы. Третий стоял немного в стороне и наблюдал за очередью.

Дариус почувствовал, как пересохло во рту.

Телефон в кармане вдруг показался тяжёлым.

Он вспомнил утреннюю формулировку. Предоставление неполной информации. Сокрытие сведений.

Иные действия, которые могут быть расценены представителем порядка как препятствование.

До двадцати суток.

Но сейчас двадцать суток были наименьшей из его проблем.

Если полисмэны пришли из-за обвала, им придётся объяснить, почему бригада отклонилась от участка.

Почему план добычи оказался выполнен не полностью.

Почему появились следы бурения там, где бурить никто не приказывал.

И почему за стеной находятся двое людей, официально, вероятно, считавшихся погибшими.

Дариус медленно двинулся к проходной. В этот момент он увидел Иглу. Она появилась с противоположной стороны улицы.

Шла спокойно. Не быстрее и не медленнее обычного. Увидела машины.

Увидела полисмэнов. Увидела очередь. И даже не остановилась.

Дариус наблюдал за ней, пытаясь заметить хоть малейшую реакцию.

Ничего. Игла подошла к проходной. Полисмэн поднял руку.

— Документы.

Она протянула телефон. Полисмэн приложил к нему сканер. Что-то высветилось.

Он посмотрел на экран. Потом на Иглу. Ещё раз на экран.

Дариус перестал дышать. Полисмэн вернул ей телефон. И неожиданно отступил в сторону.

— Проходите, госпожа Фикс.

Игла прошла через ворота без досмотра.

Без вопросов. Без проверки сумки. Дариус смотрел ей вслед.

Вчера она знала шахту лучше любого проходчика.

Знала расположение тоннелей. Определила место обвала почти на слух. Не удивилась, услышав имя Отто.

Не испугалась разговоров о восстании.

А сегодня полисмэн, который выворачивал карманы обычным шахтёрам, увидел что-то в её документах и просто сказал:

Проходите, госпожа Фикс.

Дариус почувствовал, как внутри медленно складывается новая, гораздо более неприятная мысль.

Он всё это время пытался понять, связана ли Игла с восстанием.

Но, возможно, задавал неправильный вопрос. Возможно, сначала следовало выяснить другое. С кем на самом деле связана Игла?

Лифт уходил вниз медленно. Обычно именно здесь начинал говорить Патрик.

За время спуска он успевал рассказать, кто вчера напился в соседней бригаде, кто проиграл недельный паёк в карты, почему начальник третьего участка похож на беременную крысу и какую новую глупость придумала его соседка.

Сегодня Патрик молчал. И от этого становилось не по себе.

Дариус несколько раз посмотрел на него. Тот стоял, прислонившись спиной к металлической стенке лифта, и смотрел себе под ноги.

Молчали и остальные.

Райли с Луи изредка переглядывались. Барт держал термос обеими руками. Жан Джонатан Брэйне прикрыл глаза, будто пытался немного поспать стоя.

Игла находилась дальше всех. Та же прямая спина. Тот же холодный взгляд.

Только сегодня Дариус смотрел на неё иначе.

Проходите, госпожа Фикс.

Эти слова не выходили у него из головы.

Лифт дёрнулся.

— Приехали, — сказал Луи.

Это были первые слова за весь спуск.

Двери разошлись. Все вышли.

Рабочий день начался так, будто вчера ничего не произошло.

Буры загрохотали. Подъёмники заскрипели. Тележки пошли по рельсам.

Люди начали дробить, сортировать и грузить породу.

Шахта продолжала жить по своему расписанию, совершенно равнодушная к тому, что где-то в одном из её ответвлений вчера двое людей готовили диверсию, едва не погибли, а теперь прятались от государства.

Даже в этом был какой-то абсурд.

Дариус ожидал, что сегодня всё будет иначе.

Что каждый звук заставит их вздрагивать.

Что из-за любого поворота появятся полисмэны.

Что кто-нибудь спустится следом и начнёт проверять тоннели.

Но ничего не происходило. Только работа. Через несколько часов это даже начало успокаивать.

Обычное действие за обычным действием. Поднять. Перенести.

Загрузить. Проверить крепление. Снова поднять.

Снова перенести.

Человек быстро привыкает даже к страху, если страху приходится работать вместе с ним.

Около полудня Жан Джонатан Брэйне первым подал знак.

— Перерыв.

Никто не спросил зачем.

Близнецы остались возле основного участка. Если кто-то появится, они должны были предупредить остальных.

Дариус, Патрик, Барт и Жан направились к завалу.

Игла пошла следом.

Они разобрали часть вчерашней маскировки и по одному протиснулись внутрь.

Левен не спал.

Он лежал на самодельной лежанке, прислонившись спиной к каменной стене. Лицо оставалось бледным, но выглядел он значительно лучше, чем вчера.

Второй пострадавший тоже пришёл в себя.

— Наконец-то, — прохрипел Левен.

Барт достал из сумки бутылку воды.

— Даже жена меня так радостно никогда не встречала.

Левен жадно выпил несколько глотков. Патрик молча протянул ему кусок хлеба. Дариус заметил это.

Вчера Патрик обязательно сказал бы что-нибудь.

Сегодня — ничего.

— Как нога? — спросил Жан.

— Если не трогать — прекрасно.

— Значит, плохо.

— Значит, очень плохо.

Жан опустился рядом и осторожно проверил самодельную шину.

— Отёк сильнее.

— Зато я всё ещё с ногой.

— Пока.

Левен посмотрел на него.

— Ты всегда такой добрый?

— Только с теми, кто взрывает шахты, в которых я работаю.

Барт фыркнул. Даже Патрик едва заметно улыбнулся. Напряжение немного ослабло.

Они раздали спасённым воду и еду. Немного хлеба, сухой паёк, две шоколадки Барта.