Право на ошибку

На вторую шоколадку Барт смотрел особенно тяжело.

— Знай, — сказал он Левену, — если после революции шоколад не станет дешевле, я лично сдам тебя обратно.

Левен впервые засмеялся.

— Договорились.

— Я серьёзно.

— Вижу.

Дариус сел на перевёрнутый ящик. Игла стояла у входа.

— Нам нужно решить, что делать дальше, — сказал он.

Жан покачал головой.

— Не сейчас.

— А когда?

— Когда они смогут двигаться.

— А если наверху начнут искать?

— Тогда будем решать быстрее.

Барт открутил крышку термоса.

— После сегодняшних новостей искать точно будут.

Левен насторожился.

— Каких новостей?

Все посмотрели на него. Дариус понял, что они ничего не знают. Телефонов у спасённых не было.

— Отто объявили в розыск, — сказал он.

Левен перестал жевать. Второй мужчина тоже поднял голову.

— Когда?

— Сегодня утром.

— Что сказали?

— Антигосударственная деятельность. Диверсии. Незаконные объединения. Подготовка беспорядков. За информацию обещают деньги.

Левен опустил взгляд. Несколько секунд он молчал.

— Значит, началось.

— Что именно? — спросил Патрик.

— Давление.

— На кого?

— На всех.

Игла впервые вмешалась:

— Это означает, что они знают больше, чем вчера.

Левен посмотрел на неё.

— Возможно.

— Или кто-то заговорил.

— Возможно.

Дариус наблюдал за ними. Опять. Ни удивления.

Ни лишних вопросов.

Будто они разговаривали не о человеке, которого один из них вчера назвал организатором восстания, а о погоде.

— И ещё после одиннадцати вечера теперь нельзя находиться на улице, — сказал Барт.

— Ты всё равно в это время спишь, — заметил Патрик.

Барт посмотрел на него.

— А вот и заговорил.

Патрик пожал плечами.

— Нечего говорить.

— Это на тебя совсем не похоже.

— Значит, привыкай.

Повисла короткая тишина. Дариус продолжил:

— И новый закон про полисмэнов. За препятствие — штраф и до двадцати суток.

— Что считается препятствием? — спросил Левен.

— Практически всё, что полисмэн захочет назвать препятствием.

Барт отпил кофе.

— Удобно.

— Очень, — сказал Дариус.

— Скоро штраф введут за то, что недостаточно быстро получаешь штраф.

Патрик тихо усмехнулся.

— А за неуплату?

— За неуплату штрафа за медленное получение штрафа?

— Да.

Барт задумался.

— Долговой запрос под тридцать процентов.

Патрик засмеялся. Негромко. Но засмеялся.

И почему-то всем сразу стало легче.

Барт посмотрел на свой термос.

— Вот только я одного не понимаю.

— Ты много чего не понимаешь, — сказал Райли, появившийся у прохода.

— Я серьёзно.

Барт поднял глаза на Левена.

— Допустим, у вас получится.

Левен молчал.

— Ну вот правда, — продолжил Барт. — Допустим, вы поднимете шахты. Потом склады. Транспорт. Ещё кого-нибудь. Люди выйдут. Полисмэнов разгонят. Правительство тоже куда-нибудь денется.

Он сделал паузу.

— А дальше что?

Никто не ответил.

— Вот я просыпаюсь утром после вашего великого восстания. И что?

— Можешь не включать новости в девять, — сказал Патрик.

— Хорошо. Уже неплохо.

— Можешь гулять после одиннадцати.

— Отлично. Только зачем мне гулять после одиннадцати?

Патрик пожал плечами.

— Потому что можешь.

Барт задумался.

— Аргумент.

Он посмотрел на Левена.

— А работать кто будет?

— Люди, — ответил тот.

— Где?

— Где захотят.

— А если никто не захочет работать в шахте?

— Значит, придётся платить шахтёрам столько, чтобы захотели.

Барт медленно поднял брови.

— Продолжай. Мне уже нравится ваше восстание.

Патрик снова усмехнулся. Но Барт оставался серьёзен.

— А элкреды?

— Не знаю, — ответил Левен.

— Табель?

— Уничтожить.

— Общественные работы?

— Добровольно.

— Штраф за одиночество?

Левен усмехнулся.

— Если хочешь жить один — живи один.

Барт замолчал.

Он словно пытался представить себе нечто настолько странное, что для этого требовалось отдельное усилие.

— То есть я могу просто решить, кем работать?

— Да.

— И никто не скажет, что я обязан быть шахтёром?

— Никто.

— Могу открыть кофейню?

— Если умеешь.

— Не умею.

— Научишься.

Барт посмотрел на термос.

— Я умею пить кофе.

— Начало уже есть, — сказал Патрик.

Все тихо рассмеялись. Даже Жан. Только Игла оставалась серьёзной.

Барт улыбнулся, но через несколько секунд улыбка исчезла.

— Звучит красиво.

Левен ничего не сказал.

— Слишком красиво, — продолжил Барт. — Вот поэтому я и не верю.

— Во что?

— Что после восстания вдруг все станут хорошими.

— Никто этого не обещал.

— Тогда кто будет управлять?

Левен пожал плечами.

— Другие люди.

— Вот именно.

Барт ткнул пальцем в его сторону.

— Другие люди.

Он поставил термос рядом.

— А люди, насколько я заметил за сорок лет жизни, очень любят рассказывать, что они отличаются от предыдущих людей.

Жан Джонатан Брэйне посмотрел на него с неожиданным интересом.

Барт продолжил:

— Сегодня один человек говорит мне, где работать. Завтра вы его прогоните, и другой человек скажет мне, где работать. Какая мне разница, как называется второй?

— Разница в том, можешь ли ты ему отказать, — сказала Игла.

Все посмотрели на неё. Она стояла, прислонившись плечом к деревянной опоре. Барт нахмурился.

— Вот.

Он указал на неё.

— Это уже интереснее.

Игла пожала плечами.

— Любая власть будет требовать подчинения. Вопрос только в том, существуют ли границы этого подчинения.

— И кто устанавливает границы?

— Люди.

— Те же люди, которые получают власть?

— Нет. Все.

Барт усмехнулся.

— Ты говоришь как человек, который об этом много думал.

Игла посмотрела на него.

— Возможно.

Дариус не выдержал:

— Ты вообще когда-нибудь отвечаешь прямо?

Она перевела взгляд на него.

— Когда вопрос того стоит.

— Тогда ответь на один.

— Попробуй.

— Как тебя зовут?

Наступила неожиданная тишина. Даже Барт посмотрел на Дариуса с удивлением. Игла нахмурилась.

— Что?

— Твоё имя.

— Зачем тебе?

— Мы второй день прячем вместе участников восстания, нарушили уже, наверное, половину законов Атеи, а я до сих пор называю тебя Иглой.

— Я не просила меня так называть.

— Тогда как тебя называть?

Она несколько секунд смотрела на него.

Дариус уже решил, что ответа не будет.

Но Игла вдруг сказала:

— Паола.

Дариус замер.

— Что?

— Паола.

Барт улыбнулся.

— Надо же.

Патрик посмотрел на неё так, словно только сейчас обнаружил, что она действительно человек.

— Паола Фикс?

— Просто Паола.

— А Фикс?

Она посмотрела на него.

— Фикс достаточно для работы.

Дариус повторил про себя: Паола. Имя совершенно ей не подходило.

Игла подходило больше.

Но именно поэтому настоящее имя неожиданно меняло её. Совсем немного. Будто в холодной металлической конструкции обнаружилась маленькая трещина, через которую можно было увидеть что-то живое.

— Хорошо, Паола, — сказал Дариус.

Она посмотрела на него.

— Не привыкай.

Барт засмеялся. Патрик тоже.

И впервые за весь день всё на несколько секунд стало почти обычным.

Потом Барт снова посмотрел на Левена.

— Ладно. Допустим, я хочу вашу кофейню.

— Какую ещё кофейню? — спросил Райли.

— Мою. После восстания.

— Ты уже собственность делишь?

— Планирую будущее.

Он снова повернулся к Левену.

— Но чтобы оно наступило, вам ведь нужна помощь.

Левен внимательно посмотрел на него.

— Нужна.

— Какая?

Жан Джонатан Брэйне сразу поднял голову.

— Барт.

— Что?

— Не спеши.

— Я просто спрашиваю.

— Именно с вопросов всё и начинается.

Барт помолчал. Потом посмотрел на свои руки. Чёрные ногти.

Сбитые костяшки. Мелкие порезы.

Руки человека, который половину жизни провёл под землёй.

— А сколько ещё не спешить, Жан?

Старик ничего не ответил.

— Мне сорок два, — продолжил Барт. — С восемнадцати лет я здесь. В двадцать лет мне сказали, что я буду шахтёром. В тридцать сказали, что я хороший шахтёр. В сорок сказали, что если буду хорошо работать дальше, то останусь шахтёром.

Патрик больше не улыбался.

— А потом что? — спросил Барт. — В шестьдесят мне скажут, что я был хорошим шахтёром?

Он усмехнулся.

— Если доживу.

Левен молчал.

— Поэтому я спрашиваю ещё раз. Что вам нужно?

Левен посмотрел на Паолу. Это движение было быстрым. Почти незаметным.

Но Дариус его увидел. И Паола тоже поняла, что он увидел. На секунду их взгляды встретились.

Затем Левен сказал:

— Пока ничего.

— Не понял.

— Сейчас ваша задача — жить как жили.

— Очень революционно.

— Ходить на работу. Выполнять план. Не спорить с полисмэнами. Слушать новости. Платить штрафы. Жаловаться на цены. Делать всё, что делали вчера.

Барт нахмурился.

— И этим мы поможем?

— Да.

— Как?

Левен посмотрел на него серьёзно.

— Тем, что никто не поймёт, что вы уже не те люди, которыми были вчера.

Никто не ответил. Где-то за стеной грохнул механизм. Посыпалась мелкая каменная пыль.

Левен продолжил:

— Восстание начинается не тогда, когда человек берёт оружие.

Он посмотрел сначала на Барта, потом на Патрика, близнецов, Жана, Дариуса.

— Оно начинается тогда, когда человек впервые понимает, что может не подчиниться.

Дариус почувствовал неприятный холод.

Потому что вчера он ещё не знал, способен ли на это.

А сегодня уже скрывал двух разыскиваемых людей.

Паола оттолкнулась от стены.

— Перерыв закончен.

— Командует уже как после революции, — пробормотал Барт.

Она бросила на него взгляд.

— Хочешь остаться здесь вместе с ними?

Барт поднялся.

— Вот поэтому я и боюсь новой власти.

Патрик рассмеялся. На этот раз почти как раньше. Они снова замаскировали вход.

Вернулись на участок. Запустили бур. Продолжили работу.

И до самого конца смены ничего больше не произошло.

Но теперь каждый удар бура звучал для Дариуса немного иначе.

Вчера они пробивали камень, чтобы спасти двух незнакомцев.

Сегодня они снова добывали руду для государства.

А завтра, возможно, теми же бурами им предстояло разрушать его.

После смены Дариус вернулся домой почти в полной темноте.

До двадцати трёх оставалось чуть больше двух часов, но улицы уже начали пустеть. Люди явно решили не проверять, насколько строго будут исполняться новые правила в первый же день. Возле остановок стало тише, лавки закрывались раньше обычного, а полисмэнов, наоборот, становилось больше.

Дариус поднялся по лестнице, открыл дверь и первым делом включил свет.

Комната встретила его привычной сыростью.

Он снял куртку, поставил ботинки возле стены и какое-то время просто стоял посреди квартиры.

День прошёл спокойно. Слишком спокойно.

Это нервировало сильнее, чем если бы действительно произошло что-нибудь плохое.

Он разогрел остатки вчерашней еды, съел почти не чувствуя вкуса, потом лёг на кровать и снова начал думать о шахте.

О Левене. Об Отто. О Паоле.

Особенно о Паоле. Теперь он хотя бы знал её имя. Правда, легче от этого не стало.

На часах было 21:58, когда в дверь постучали.

Дариус сразу сел. Три удара. Не громких.

Он посмотрел на телефон.

22:00.

До ночного ограничения оставался ровно час.

Стук повторился. Дариус подошёл к двери.

— Кто?

— Открывай.

Голос он узнал сразу. Паола. Он отодвинул щеколду.

Она вошла быстро, не дожидаясь приглашения, и сама закрыла дверь.

На ней было длинное тёмное пальто, волосы распущены — впервые Дариус видел её без привычного тугого пучка.

Это неожиданно делало её моложе. И почти обычной. Почти.

— Ты что здесь делаешь? — спросил он.

— Пришла поговорить.

— До комендантского часа?

— Это не комендантский час.

— Конечно. Просто после одиннадцати нельзя выходить из дома.

Паола посмотрела на него.

— Поэтому я пришла в десять.

Дариус махнул рукой на стул.

— Садись.

Она не села.

Вместо этого подошла к окну и немного отодвинула занавеску.

На улице никого не было.

— Ты за мной следил вчера, — сказала она.

Дариус замер.

— Что?

— После смены.

Она отпустила занавеску.

— Ты дошёл почти до моего дома.

Дариус несколько секунд молчал.

— Ты видела?

— Конечно.

— И ничего не сказала?

— Мне было интересно, насколько далеко ты пойдёшь.

— И?

— Недалеко.

Она наконец села. Дариус остался стоять.

— Если ты пришла только чтобы сообщить, что я плохо слежу за людьми, могла сказать это завтра.

— Я пришла по другой причине.

Паола посмотрела на часы.

22:04.

— У нас не так много времени.

— Тогда говори.

Она несколько секунд разглядывала его. Не как коллегу. Как будто оценивала.

— Ты хочешь изменить свою жизнь?

Вопрос прозвучал настолько неожиданно, что Дариус усмехнулся.

— Очень конкретно.

— Ответь.

— Какую именно часть?

— Всю.

Дариус посмотрел на неё.

— Ты пришла сюда в десять вечера спросить, нравится ли мне моя жизнь?

— Нет. Я пришла узнать, готов ли ты что-нибудь сделать, чтобы она стала другой.

Он сразу насторожился.

— Что именно?

Паола чуть подалась вперёд.

— Сегодня по всему району развесили объявления о розыске Отто.

— Видел.

— Их нужно сорвать.

Дариус молчал. Он ожидал чего угодно. Но не этого.

— Что?

— Ты слышал.

— Ты хочешь, чтобы я ходил по городу и срывал государственные объявления?

— Да.

Дариус невольно посмотрел на часы.

— После того как сегодня ввели запрет на нахождение на улице после одиннадцати?

— Поэтому успеть нужно до одиннадцати.

— Великолепный план.

Паола никак не отреагировала.

— Сколько?

— Все, которые встретишь по маршруту.

— Какому маршруту?

— Отсюда до старого трамвайного кольца и обратно.

Дариус засмеялся. Коротко, нервно.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно.

— А если меня увидят?

— Тогда решай сам.

— Что решать?

— Бежать. Объясняться. Придумывать причину. Я не знаю.

— То есть плана нет?

— План есть. Снять объявления.

Дариус посмотрел на неё с раздражением.

— И зачем?

— Потому что я хочу понять, кто ты.

— Я шахтёр.

— Нет.

Она сказала это сразу.

— Ты человек, который вчера нарушил приказ, чтобы спасти других. Потом спрятал участников подполья. Сегодня принёс им еду. А после этого весь день делал вид, будто ничего не произошло.

Паола слегка наклонила голову.

— Теперь я хочу понять, было ли это случайностью.

Дариус молчал.

— Это проверка? — спросил он.

— Да.

Она даже не стала отрицать.

— Проверка на что?

— На желание поменять свою жизнь.

— Срыв плакатов должен это доказать?

— Нет. Он должен доказать, что ты способен сделать что-то не потому, что тебе приказало государство.

— А потому что приказала ты?

Паола чуть улыбнулась. Едва заметно.

— Хороший вопрос.

— И какой ответ?

— Я не заставляю тебя.

— Но если я откажусь?

— Ничего.

— Совсем ничего?

— Ты продолжишь работать в шахте.

Паола посмотрела на него спокойно.

— А я больше никогда не заговорю с тобой об этом.

Дариус подошёл к окну. На противоположной стороне улицы действительно висело объявление. Лицо Отто.

Даже отсюда его было видно.

— И что я получу, если соглашусь?

— Ответы.

Он обернулся.

— Какие?

— Все, которые могу дать.

— Про восстание?

— Да.

— Про шахту?

— Да.

— Про тебя?

Паола помолчала.

— Частично.

— Про Отто?

На этот раз пауза была дольше.

— Да.

Дариус скрестил руки.

— Тогда начни сейчас.

— Нет.

— Почему?

— Сначала дело.

— То есть ты мне не доверяешь.

— Конечно не доверяю.

Ответ прозвучал настолько спокойно, что Дариус даже не нашёл, что сказать.

Паола продолжила:

— Мы знакомы несколько месяцев. Ты ничего обо мне не знаешь. Я почти ничего не знаю о тебе. А вчера ты случайно оказался рядом с людьми, которым государство назначит смертный приговор, если найдёт.

— Но я их спас.

— Именно.

— Этого мало?

— Для хорошего человека — достаточно.

Она сделала паузу.

— Для человека, которому можно доверить восстание, — нет.

Комната снова погрузилась в тишину. Дариус посмотрел на неё.

— Ты с ними.

Это уже не был вопрос. Паола не стала уходить от ответа.

— Да.

Внутри у него словно что-то щёлкнуло.

Хотя он давно это подозревал, услышать прямое признание оказалось совсем другим.

— Давно?

— Достаточно.

— Ты знала про тоннель?

— Да.

— Про взрыв?

— Да.

— Про Левена?

— Да.

Дариус медленно подошёл ближе.

— Поэтому ты так быстро нашла их после обвала.

— Поэтому.

— И поэтому не удивилась имени Отто.

— Поэтому.

Он несколько секунд смотрел на неё.

— Ты знаешь его лично?

Паола впервые отвела взгляд. Совсем немного.

— Да.

— Насколько лично?

— Достаточно, чтобы знать, какой он человек.

Она встала.

Теперь в её голосе появилось что-то, чего Дариус раньше почти не слышал.

Не холод. Убеждённость.

— Отто должен стать новым правителем Атеи.

Дариус нахмурился.

— Вот как.

— Да.

— Мы ещё даже не начали восстание, а вы уже назначили правителя?

— Не назначили.

— Тогда что?

— Выбрали человека, который способен изменить систему.

Дариус усмехнулся.

— Звучит знакомо.

— Что именно?

— Один человек наверху, который объясняет всем остальным, как правильно жить.

Паола резко посмотрела на него.

— Отто не такой.

— Все так говорят до того, как получают власть.

— Я его знаю.

— И?

Она подошла ближе.

— Он самый добрый человек из всех, кого я встречала.

Дариус ничего не ответил.

— Он честный, — продолжила Паола. — Не показательно честный. Не потому, что ему выгодно таким казаться. Он просто не умеет иначе.

— Очень полезное качество для политика.

— Он не политик.

— Но хочет управлять страной.

— Потому что кто-то должен будет это сделать.

— И почему именно он?

Паола задумалась всего на секунду.

— Потому что он не хочет власти.

Дариус усмехнулся.

— Это ты считаешь аргументом?

— Да.

— Я — нет.

Она проигнорировала его замечание.

— Отто видел, что эта система делает с людьми. Не из кабинета. Он жил так же, как мы. Работал. Получал штрафы. Терял людей. Видел, как Табель ломает семьи. Как элкред превращает человека в вечного должника. Как полисмэны постепенно становятся важнее закона.

Её голос становился тише.

— Он хочет изменить сам принцип власти.

— Каким образом?

— У человека должно быть право выбирать профессию. Место проживания. Партнёра. Право хранить заработанное. Право не участвовать в государственной деятельности. Право критиковать власть.

Дариус внимательно слушал.

— И всё это даст Отто?

— Не даст.

Паола посмотрела ему прямо в глаза.

— Вернёт.

Это слово прозвучало неожиданно сильно.

— Права не должны даваться правителем, — продолжила она. — Потому что тогда следующий правитель сможет их забрать. Отто хочет изменить законы так, чтобы государство больше никогда не могло владеть жизнью человека целиком.

Дариус медленно сел.

— Красиво говоришь.

— Я не агитатор.

— Заметно.

— Я говорю то, во что верю.

Он поднял глаза.

— А если он изменится?

Паола нахмурилась.

— Кто?

— Отто.

— Не изменится.

— Откуда ты знаешь?

— Знаю.

— Это не ответ.

Паола немного помолчала.

— Тогда считай это моей верой.

Дариус удивился. Он впервые слышал от неё такое слово.

— Ты веришь в человека?

— В конкретного.

— Опасная привычка.

— Возможно.

Он посмотрел на часы.

22:21.

— Допустим, я сорву объявления.

— Да.

— Что потом?