Два типа незнакомцев

– Как я уже сказала, у нее есть кое-какие сбережения, но не настолько серьезные, чтобы внести залог по подобному делу. Я уже обсудила с Элли организацию подписки на эти цели или обращение к ее подписчикам с просьбой о пожертвованиях. Это палка о двух концах. Она как следует подумала и не хочет рисковать. На данный момент это правильный выбор. Хотя после ночи, проведенной у Рози, она еще может передумать. Обращение к общественности с просьбой подкинуть деньжат для залога может помочь ей выйти на свободу, но это лишь подольет масла в огонь ажиотажа в СМИ вокруг этого дела.

Я кивнул, сказал:

– Будем надеяться, что нам не попадется чокнутый судья, который назначит залог больше миллиона. В качестве запасного варианта я переговорю с нашими обычными поручителями – посмотрим, сможем ли мы что-нибудь придумать.

– Думаешь воззвать к лучшим сторонам их натуры? – спросил Гарри. – Даже не трудись. Поручители – публика тертая, их на слезу не возьмешь. Они уже слышали все душещипательные истории на этой планете.

– Буду иметь это в виду. И если не смогу достучаться до ангелов в лучших сторонах их натуры, то, может, сумею найти кого-нибудь, кто выступает на стороне дьявола.

Глава 8

Логан

Делая вид, будто смотрит в свой телефон, Логан втихаря любовался своей бабочкой.

У нее были длинные светлые волосы, тугими локонами лежащие на плечах, платье с цветочным узором и ярко-зеленый кардиган. Этот кардиган был на ней и на прошлой неделе. Он был ей очень к лицу. Большие очки с толстыми линзами… Россыпь веснушек на носу, протянувшаяся от щеки к щеке… На коленях у нее лежал рюкзачок с приколотым к нему искусственным подсолнухом, а в руках она держала любовный роман в толстой прозрачной пластиковой обложке – судя по всему, библиотечный. Должно быть, уже дочитала книгу, с которой он видел ее на прошлой неделе, – ту, с короной на обложке. На этой была изображена женщина, закутанная в шаль, наблюдающая за закатом в прерии. Логан не мог прочитать название или имя автора, закрытые ее тонкими пальцами. На ее правом запястье распустила крылышки розовая бабочка, вытатуированная на бледной коже.

Он попытался вспомнить, замечал ли раньше эту деталь. Подумал, что наверняка замечал, но не придал ей особого значения. В конце концов, подробность была самая чепуховая, хотя, может быть, именно эта татуировка и напомнила ему про то лето с бабочками, побудив его дать ей это прозвище…

Сидела она, положив ногу на ногу, и Логан заметил, что одна из подошв ее дешевеньких кроссовок «Конверс» протерлась почти насквозь.

Логан подумал, что она очень красива, но в каком-то странном и, пожалуй, даже печальном смысле.

Впервые увидел он ее пару месяцев назад.

Логан до сих пор помнил тот день. Он незаметно заснял ее на телефон, провел поиск по изображениям. Даже использовал расширенный поиск с использованием искусственного интеллекта.

Насколько он мог судить, в Сети ее не было. Во всяком случае, ее фотографий. Оставалось лишь подивиться почему, – ведь она была так потрясающе красива. Наверное, пробовала все-таки зарегистрироваться в какой-нибудь соцсети, и ее внешность привлекла внимание не с той стороны. Логан запомнил, на каком поезде она тогда ехала и в какое время, и стал разыскивать ее в следующие дни. Иногда он попадал на нужный поезд, иногда нет. Иногда, как сегодня, садился на тот поезд, но не в тот вагон. Логан видел, как она выходила на Сорок второй улице. Как направлялась к себе домой или в стейк-хаус, в котором подрабатывала официанткой.

Иногда такие вот экстраординарные люди полностью завладевали вниманием Логана.

Вскоре после этого они были мертвы.

Логан был в полном восторге от встречи, которую только что провел у Хартфилда. И сегодня впервые сидел прямо напротив нее. Он никогда еще не подбирался к ней так близко.

Ее лицо выглядело настолько полным жизни, что ему стало интересно, как бы она выглядела мертвой. Тем волшебным летом, когда ему было семь лет и его родители уехали в отпуск, его занимала точно такая же мысль. Логану удалось поймать одну из этих прекрасных бабочек в своем саду. Он взял ее в руку и медленно раздавил…

Логан заметил, что ее взгляд время от времени отрывается от страниц книги, опускаясь вниз и влево, к пакету с продуктами на полу вагона. Пакет стоял между ног у женщины средних лет в джинсах и толстом коричневом непромокаемом плаще. Манжеты плаща были основательно засалены. Кутаясь в него, чтобы согреться, она то и дело задремывала, клюя носом.

Затем Логан понял, что именно отвлекает молодую женщину от ее книги и почему она все время посматривает на этот пакет с продуктами. Из-за движения поезда упаковка лапши быстрого приготовления вскоре оказалась на самом верху и с каждым толчком и покачиванием вагона становилась все ближе к тому, чтобы вывалиться на пол.

Когда по вагону разнесся визг тормозов, женщина напротив быстро наклонилась, подхватила упаковку лапши, прежде чем та успела выпасть наружу, и засунула ее поглубже в пакет с продуктами. Пожилая тетка, в ногах у которой стоял пакет, так и не открыла глаза.

Прежде чем вернуться к своей книге, девушка-бабочка посмотрела прямо на Логана – наверное, ощутив на себе его взгляд. И улыбнулась, хотя и не просто из вежливости. Логан знал, что у него красивое лицо, и он любил хорошо одеваться.

– Это было очень любезно с вашей стороны, – сказал Логан.

– Простите, а что… О! – отозвалась она, опять глянув на продукты рядом с собой. – Лично мне не хотелось бы потерять свою лапшу в метро… Так что… ничего тут особенного. Это ведь всего лишь лапша.

Выговор у нее был не нью-йоркский. В голосе девушки-бабочки слышались южные нотки. А улыбка, которой она одарила его и в которой сквозили смущение и застенчивость, вызвала у него восхитительный трепет в животе.

– Вы не сказали этой даме, что ее покупки вот-вот рассыплются, вы просто действовали. Вы помогли ей, а она никогда об этом не узнает. Никто не узнает. Это воистину доброе дело, а не все эти спектакли из интернета, – сказал Логан.

Улыбнувшись в ответ, она нервно хихикнула и убрала прядь волос за ухо.

– Ну, вы-то меня видели, хотя я не знала, что кто-то смотрит.

– Именно это я и имел в виду. Меня зовут Логан, – представился он.

– Грейс, – отозвалась молодая женщина, все еще улыбаясь.

Грейс… Грация… Изящество… Хорошее имя для бабочки.

Пожилая женщина рядом с ней приоткрыла один глаз, когда поезд замедлил ход на следующей станции, а затем опять закрыла его.

Это проявление доброты было совершенно бескорыстным. В отличие от того, что он думал об Элли. Логан никогда не знал доброты. Это было ему чуждо. Было чем-то среди многого другого, что требовалось как следует изучить, понять. Он поймал себя на том, что хочет поближе узнать эту женщину. Она казалась Логану такой же редкостью, как тонкая золотая пыльца, плывущая по течению грязной реки.

– В этом городе редко встретишь по-настоящему добрых людей. Может, позволите мне отплатить за вашу доброту и угостить вас чашечкой кофе? – спросил Логан.

Грейс закрыла книгу и встала:

– Сейчас я не могу. У меня смена уже через десять минут начинается, – ответила она, сияя своей идеальной улыбкой.

Логан кивнул и улыбнулся в ответ:

– Как скажете. Может, как-нибудь в другой раз?

– А мы с вами никогда раньше не встречались? – вдруг спросила Грейс.

На сей раз уже Логан попытался подавить смущение, от которого у него чуть не запылали щеки. Он сказал:

– Иногда я езжу по этой ветке… Может, вы и вправду меня тут видели?

– Наверное… – Она на миг задумалась, потом произнесла: – Простите, моя остановка.

– Конечно. Может, еще увидимся. В следующий раз я захвачу с собой лапшу.

Она рассмеялась.

– Или я могу взять у вас номер телефона, и мы могли бы встретиться и выпить чего-нибудь. Или кофе? – закончил он.

Поезд замедлил ход. Логан еще раз взглянул на лицо Грейс. Кожа у нее была бледной и безупречной, даже эти ее милые коричневые веснушки. Он опять задумался, всего на секунду, о том, как может выглядеть ее лицо после смерти.

Все еще улыбаясь, Грейс извлекла из рюкзачка свой мобильный телефон и протянула его в сторону Логана, уже направляясь к выходу из вагона.

Запрос AirDrop[17] – Принять контактную информацию Грейс?

Он поднял взгляд, увидев, что Грейс нацелила на него свой телефон.

– Может, завтра? – произнесла она, хотя прозвучало это скорее утвердительно.

Поезд остановился, и двери открылись. Логан ткнул на «Принять», отозвавшись:

– Тогда до завтра, добрая самаритянка!

Грейс опять улыбнулась и вышла из вагона.

Двери закрылись, и поезд отошел от платформы.

Поскольку Элли выжила, ему нужно было кое-чем озаботиться. Кто-то однажды сказал, что в каждом совершаемом убийстве убийца допускает как минимум пятьдесят ошибок, и если ты способен предсказать хотя бы половину из них, то ты гений.

Логан не допускал ошибок. Элли получила правильную дозу. И ему потребовалось больше времени, чем он предполагал, чтобы снять гипс с ноги в той спальне. Если б он чуть раньше добрался до нее, она никогда не покинула бы эту квартиру.

У него имелись планы действий на случай непредвиденных обстоятельств для целого множества возможных сценариев. Некоторые из этих планов теперь предстояло привести в действие.

Во-первых, требовалось удостовериться в том, что полиция Нью-Йорка полностью убеждена в виновности Элли.

Во-вторых, подчистить все болтающиеся концы.

Тот бездомный, который помог Элли, когда она лежала на улице… Он видел Логана с Элли, когда она несла чемодан. Она дала ему пять долларов. И он осматривался по сторонам, пока Элли лежала на тротуаре. Видел Логана, наблюдающего за разворачивающейся сценой.

Когда кто-то, обвиняемый в убийстве, рассказывает совершенно невероятную историю о том, как его самого чуть не убили… Полиция в это не поверит. Но когда имеется независимый свидетель, готовый подтвердить хотя бы часть этой истории… Это совсем другое дело. Логан уже давно оставил квартиру, которую снимал под вымышленным именем, как следует прибравшись в ней, и в этом здании не имелось камер наблюдения, способных зафиксировать его передвижения. Даже если полиция проверит это место, они ничего не найдут. Логан хорошо изучил работу полиции Нью-Йорка. Так же хорошо знал этих людей, как опытные игроки в покер знают своих противников. Теперь ему нужно было побольше выяснить о новых игроках в жизни Элли Паркер.

Он продолжил просматривать новостные материалы в своем телефоне.

…Насколько стало известно корреспондентам «Пост», интересы Элли Паркер представляет Кейт Брукс из адвокатской фирмы «Флинн и Брукс». Эдди Флинн и Кейт Брукс – выдающаяся команда юристов, одержавших немало громких побед в уголовных процессах. Мы обратились к мистеру Флинну и мисс Брукс за комментариями. Если поклонники Элли Паркер надеются на чудо, которое спасет их кумира, то Флинн и Брукс – их лучший шанс на данный момент…

Логан чиркнул по экрану влево, возвращаясь на страницу поиска. Двумя большими пальцами ввел в строку поиска «Эдди Флинн Кейт Брукс», ткнул на «Поиск».

И начал читать.

Глава 9

Эдди

В этой стране есть много чего, что может вас убить. Оружие… Наркотики… Болезни… Автомобильные аварии… Добавьте к этому списку арест и официально предъявленное обвинение в совершении какого-либо преступления. Так называемая система правосудия способна уничтожить вас с такой же быстротой, как автомат в руках у бандита.

Первое, чего вы при этом лишаетесь, – это ваше достоинство. Сидение в клетке с тридцатью другими людьми, жизнь которых катастрофически перевернулась с ног на голову, сказывается на вашей душе далеко не благотворно. Те, кто думает, будто уже достиг дна, просто не в курсе, что существует и совершенно другой, подземный уровень. Где ваше достоинство обдирают с вас, словно кожицу с луковицы.

Сидя напротив меня и Кейт в комнате для допросов, в ожидании слушания касательно освобождения под залог, Элли все еще сохраняла остатки собственного достоинства. Она умылась. Уложила волосы. Я надеялся, что она и дальше не станет опускать руки. Самое худшее в таких случаях – это просто на все забить и плыть по течению.

– Это Эдди, – сообщила ей Кейт. – Мы с ним будем представлять ваши интересы в этом деле. Ну, как ваше настроение?

– Я все еще не могу есть. В горле и желудке просто… В общем, нехорошо. Спасибо, что помогаете мне. Я слышала о вас двоих на «Тик-Токе». И следила за кое-какими вашими делами. Мне и вправду нужна ваша помощь…

Мне доводилось сидеть напротив самых разных людей, оказавшихся в подобной ситуации. И достаточно легко понять, кто из них уже практически видит себя в наручниках и тюремной робе. Таких видать сразу. В их поведении так и сквозит покорность судьбе – не то чтобы полное смирение, но близко. У тех, кто неожиданно для себя угодил в мясорубку, которую представляет собой наша правовая система, на лице всегда написано то же самое, что я видел сейчас перед собой. Шок. Ужас. Всепоглощающий страх. Они не знают, что их ждет, и понятия не имеют, как оказались в подобной ситуации.

– Вы не выяснили какие-то подробности про Джеймса и Харриет? Я до сих пор не знаю, что с ними случилось… Господи! Их родители… Вы должны сказать им, что это не моих рук дело! Я терпеть не могу насилия… Случилось что-то чертовски ужасное, но я… Я любила их! Они причинили мне такую боль, но я любила их!..

Молодая женщина напротив нас разразилась душераздирающими рыданиями, обхватив себя за грудь, словно та могла лопнуть. Она была молода и явно обладала незаурядным талантом и интеллектом, но ведь за последние недели Элли прошла через натуральный ад. Сначала измена любимого человека, когда вся ее жизнь рухнула буквально на глазах у всего мира, а теперь еще этот любимый человек и ее лучшая подруга мертвы… Да и сама она едва выжила после покушения на свою жизнь.

И все же осталась все той же Элли Паркер… Не жалела себя, не забрасывала нас сотнями вопросов о том, что будет дальше и как ей отсюда выбраться, – она оплакивала потерю своего мужа и подруги. И думала о том, какую невыносимую боль могут испытывать родители Джеймса и Харриет.

Мне понравилась Элли Паркер.

– Пока что от полиции мы больше ничего не слышали, – сказала Кейт. – Но по-прежнему пытаемся узнать больше. И ищем способы удостоверить ваши показания касательно того парня с чемоданом – Логана. На данный момент нам не известно, настоящее ли это имя – а если даже и настоящее, то непонятно, имя это или фамилия, – а это значит, что в одном только Нью-Йорке тысячи потенциальных Логанов. Нам нужно нечто гораздо большее, если мы хотим найти этого человека.

Лицо Элли было залито слезами, и все же она кивнула Кейт, стараясь слушать сквозь боль.

– Элли, единственный способ справиться с этой ситуацией – действовать последовательно, шаг за шагом, – вмешался я. – И первым шагом должно стать ваше освобождение на поруки, которого мы намерены добиться. Вы уже предоставили Кейт всю свою финансовую информацию. Вы зарабатываете в районе ста пятидесяти тысяч в год – в какие-то годы больше, в какие-то меньше. У вас имеются сбережения в размере шестидесяти тысяч долларов, и вы можете обналичить кое-какие ценные бумаги, чтобы увеличить эту сумму. В случае с освобождением подсудимого из-под стражи судья обычно требует внести денежный залог, – по сути, это такое же обещание явиться в суд для последующего разбирательства, как и подписка о невыезде, только в финансовом выражении. Если вы не явитесь, этих денег вам больше не видать. Итак, на какой сумме, на наш общий взгляд, мы можем резонно остановиться – сто тысяч?

Она кивнула.

– О'кей, на данный момент этого должно быть достаточно. Вам придется внести лишь определенный процент от суммы залога, которую назначит суд[18]. Если только нам не попадется сумасшедший судья, который назначит какую-нибудь совершенно грабительскую сумму, вы выйдете отсюда прямо сегодня.

Элли прикрыла рот рукой, опять всхлипнув. Слушала она нас внимательно и все понимала, но это была молодая женщина, которая сейчас едва была способна даже просто удержаться на стуле.

– Элли, мне нужно, чтобы вы подписали вот это. Это разрешение на получение вашей истории болезни из больницы. Нам нужно попытаться выяснить, что с вами случилось в той квартире.

Уже немного придя в себя, Элли подписала бланк и подвинула ручку и бумагу обратно через стол.

– Увидимся чуть позже, в суде. В своей камере ни с кем из остальных задержанных не разговаривайте, – предупредил я, хотя, как мне на сей раз показалось, она не восприняла эти мои слова всерьез.

– Элли, я знаю, что сейчас вы проходите через ад, но вам лучше прислушаться к Эдди, – вмешалась Кейт. – Сейчас вам нельзя доверять никому из окружающих вас людей, кроме нас. Окружной прокурор или полицейские, скорей всего, попросят кого-нибудь из задержанных поговорить с вами и вытянуть из вас что-то вроде признания. Так что ни с кем не разговаривать! Понятно?

Теперь Элли вроде как поняла. Вытерла глаза. Кивнула.

– Спасибо вам. Простите меня… Простите. Я ни с кем не буду разговаривать…

Дрожа всем телом, она поднялась из-за стола, и дверь у нее за спиной сразу же открылась. Надзиратель башней возвышался над ней. Элли шел уже третий десяток лет, но выглядела она намного моложе. Тюремные спортивные штаны были ей велики, она казалась совсем маленькой и явно боялась этого места. Страх у нее на лице напомнил мне о моей дочери. Такое же выражение я заметил на лице у Эми, когда недавно забирал ее из школы. Я вдруг почувствовал, что очень хочу защитить Элли Паркер. Эми окружала ее семья, а также Блок, Лейк, Гарри и я. Родителей Элли давно не было в живых. Ее мужа убили, равно как и ее лучшую подругу. Она осталась одна-одинешенька в этом своем кошмаре.

Но теперь Элли уже была не одна.

Надзиратель вывел ее за железную дверь, а мы с Кейт направились обратно в суд.

– Кейт, нам обязательно нужно спасти этого ребенка, – сказал я.

– Надеюсь, у нас выйдет освободить ее под подписку, – отозвалась Кейт.

Я кивнул, но от каких-либо слов воздержался. И ума, и опыта у Кейт хватало, и она уже успела побывать в переделках, но эта система еще не разбила ей сердце. Я надеялся, что этого никогда не произойдет, но в нашей работе случается и такое. Даже прожженные жизнью адвокаты по уголовным делам, у которых шкура потолще мозолей на ладонях портового грузчика, порой вдруг принимают беды клиента чересчур близко к сердцу. Кейт была примерно того же возраста, что и Элли. Я предположил, что она видела в нашей нынешней клиентке себя – ну или хотя бы какую-то часть себя. Такова уж особенность нашей правовой системы: неважно, кто ты такой и что собой представляешь – такое может случиться абсолютно с кем угодно, и когда это случается, гибельные последствия столь же неотвратимы.

В коридоре перед судебным залом, в котором проводились предварительные слушания, толпились люди, почти все скамейки, выстроившиеся вдоль серых стен, были заняты.

– От Блок пока что ничего не слышно? – спросил я.

Кейт покачала головой.

Мы подошли к перечню судебных дел, прикрепленному к стене, и нашли там имя Элли. Она была в списке судьи Баскена. Судья нам достался далеко не самый худший. Вся штука с залогом в том, что здесь нет каких-либо жестких правил – есть лишь кое-какие прецеденты и приблизительные рекомендации, но сумма залога может варьироваться от десяти долларов до трех миллиардов, а иногда и выше. Она должна соответствовать доходам подсудимого и тяжести преступления, в котором он обвиняется, и служить гарантией того, что он не сбежит. Того, чтобы явиться в суд было в его интересах.

Баскен и двойное убийство первой степени? По моим прикидкам, Баскен мог запросить порядка трех миллионов. А то и больше. Тогда нам потребуется «план Б». Поручитель. За определенную плату и при условии сохранности суммы залога поручители могут помочь людям выйти под подписку о невыезде. Но есть и ряд ограничений. Большинство поручителей избегают судебных разбирательств по делам об убийствах – дело больно уж рискованное, а обвиняемый, как правило, не располагает суммой, достаточной для погашения залога, и если он даст деру, поручитель может остаться с носом.

– Ты готова сама разобраться с этим слушанием, если его сейчас объявят? Я хотел бы прощупать почву касательно поручителя, – сказал я.

– Конечно. И с кем ты думаешь пообщаться? Надеюсь, это будет хороший поручитель?

– Ну уж нет, – ответил я. – Мне нужен такой, что хуже не бывает.

Кейт как-то странно посмотрела на меня.

– Это что, очередная эдди-флинновская фишка, которую я все равно не пойму, и лучше мне ничего об этом не знать?

– Типа того.

– Просто замечательно!

Если вы хотите знать, что творится в здании суда, у вас есть два варианта. Вы можете закорешиться с сотрудниками службы безопасности или, если в здании есть кафе или столовка, с людьми, которые там работают. На задах того здания, что на Сентер-стрит, 100, есть крошечная кофейня, где продают сэндвичи, пончики и, если вы правильный покупатель, то и сплетни со слухами.

– Не дашь ли мне горячего кофейку и пончик с глазурью, Рената?

Рената проработала в этом заведении уже десять лет. Разливала кофе по чашкам, готовила сэндвичи, время от времени протирала светящуюся вывеску над прилавком, которая была такой старой, что когда пластиковые буквы на магнитах отваливались от нее и ломались, найти им замену было уже невозможно. Буква «О» в слове «КОФЕ» была здесь дорисована маркером.

Карты здесь не принимают. Только нал. И желательно следить за тем, чтобы чаевые, опускаемые в специальную баночку на прилавке, по определению не производили никакого шума – позвякивание медяков, проваливающихся в эту баночку, скорее всего, вызовет неодобрительный взгляд Ренаты.

– Эдди Флинн, ты сегодня работаешь со всеми плохими людьми?

– А что мне остается – какой же суд без прокурора?

– Ты очень плохой человек, – сказала она, смеясь.

– Всяко случается, – отозвался я, опуская в банку для чаевых двадцатку и проследив за тем, чтобы Рената это заметила. – Послушай, сейчас я как раз ищу плохого человека.

– Ты как раз по адресу.

– Я не имею в виду обвиняемого. Мне нужен поручитель. Кто-нибудь с очень плохой репутацией. Я знаю кое-кого, но мне нужен такой, на ком реально пробы негде ставить. Не слышала каких-нибудь разговоров в последнее время?

Она положила на стеклянный прилавок салфетку, а сверху – два пончика.

– Я хотел только один пончик.

– Ты слишком худой, тебе нужно нормально питаться, – заметила Рената. – Знаю я одного… Слышала, как кое-кто жаловался на него. Ричард, как его…

– Ричард Рейнольдс? – уточнил я.

– Он самый. Последнюю шкуру с людей дерет. Лупит такой процент, что у них глаза на лоб лезут.

Я слышал о Рейнольдсе пару-тройку историй несколько лет назад – как и о полудюжине других поручителей. Судебная система всегда предоставляет возможность сорвать хороший куш, ободрать кого-нибудь как липку или даже чего похуже. Большинство поручителей достойно выполняют свои обязанности, но репутация у этой профессии в целом неважнецкая. Конечно, не настолько, как у адвокатов защиты.

Тем не менее репутация Ричарда Рейнольдса была достаточно плохой, чтобы наградить его одним прозвищем. Совершенно очевидным.

– Спасибо, Рената, – поблагодарил я, забирая кофе и пончики.

Выйдя из кофейни, свернул за угол и отхлебнул кофе, а пончики отдал двум каким-то мальчишкам – явно братьям, которые сидели на полу, прислонившись спинами к стене. Похоже, они дожидались, пока кого-то из их родителей не выпустят на поруки. Трудно было понять, молились ли они о том, чтобы тот вышел на свободу, или чтобы оставался за решеткой. Одному было, наверное, лет шестнадцать, а другому тринадцать, и выглядели они так, словно давненько не видели приличной еды или новой пары обуви.

Когда я отдал им пончики, ребятишки ничего не сказали. В этом не было необходимости. Они просто съели их. И этого было достаточно.

Пока Кейт находилась в суде, я слонялся по коридорам, приглядывая за вывешенными у дверей залов списками дел и оценивая настроение судьи Баскена. А еще высматривая копов.

Чтобы засечь детектива Билла Сакса, много времени не потребовалось. Он был облачен в свою обычную униформу. Не полицейскую униформу – по крайней мере, не в общепринятом смысле этого слова. На Саксе была клетчатая рубашка, туго обтягивающая его выступающий животик и заправленная в темно-синие брюки. Он вообще малость полноват – в принципе, ничего страшного, если б не его привычка носить рубашку и брюки на размер меньше положенного. Из-за его брюшка и профессии нагрузка на брючный ремень Сакса приходилась приличная: на правом бедре у него висела пустая кобура для «Глока» (полицейские обязаны сдавать огнестрельное оружие на пункте досмотра), на левом боку болталась связка ключей весом фунта в три – наверное, для того, чтобы компенсировать вес «Глока» справа. А с шеи свисало на шнурках с полдюжины всяких карточек и удостоверений, в том числе жетон полиции Нью-Йорка. В двух сумочках на липучках, прицепленных к ремню сзади, хранились дополнительные магазины для «Глока» и наручники, а в прицепной сумке побольше рядом с ними – блокнот и ручка.