СЫН

—Ну и как сходили? Удачно? — Белоусов резко обернулся, в его голосе звучала ядовитая ирония.

—Спасибо, что интересуешься. Наша рабочая смена закончилась. И понимаешь, не совсем хорошо, — с досадой сказал офицер и плюнул в грязь. — Мне известна твоя история, капитан, и я прекрасно понимаю твои чувства. Быть в шаге от дома, а потом провалиться во всю эту кровавую кутерьму, врагу не пожелаешь. Признаюсь, я сам порой с трудом выдерживаю этот моральный груз. Война, потери, неудачи, непонимание командования. Хочется опустить руки, плюнуть на всё и свалить к себе домой, спрятаться за бетонными стенами и новогодней ёлкой. Подложить под голову мягкую подушку, да обнять крепко жену. Но перед глазами стоят лица бойцов, которые отдали свои жизни и остались лишь в нашей памяти. Перед каждым из них у меня долг. Я им обязан. Я им обещал. Потому что я остался жив, а их больше нет. У них тоже был дом, семьи, мечты, радости и печали. Я в уме пересчитываю жетоны, которые снял с их мёртвых тел. Остановиться — значит предать их, предать их детей и Родину, которую мы пытаемся защитить от внешней агрессии. Я сам пришёл к тебе с болью в сердце, — «Чародей» затих, отвернулся и мысленно представил всех бойцов, которых потерял во время боевых действий. — Два дня назад погибли мои боевые товарищи «Гоблин» и «Утёс». Но все эти потери и лишения не дают нам права битья головой о стену, обвиняя себя в бессилии. Мы делаем то, что можем и то, что должны, мы солдаты, капитан.

—Да чего ты раскапитанкался? У меня имя вообще-то есть, забыл что ли? — взорвался Белоусов и шмыгнул носом.

—Не думал, что мы встретимся при таких обстоятельствах, Игорь, — спокойно продолжил «Чародей», в его глазах светилась тёплая печаль.

—И я не подозревал, что пойду в бой с бывшим парнем своей жены, — надменно парировал Белоусов.

—Если она бросила меня и ушла к лучшему другу, значит ты действительно лучше. Вспомни, как я списывал у тебя в институте контрольные задания по гуманитарным предметам. Уже тогда это играло для меня решающее значение. Поэтому ты в начальниках в теплом штабе, а я с ротой в холодном окопе.

—Вот только не надо разводить сопли с сахаром и рассказывать мне слёзные истории. Оставь их при себе. Сейчас не до личных разборок. Я не маленький и прекрасно знаю, зачем мы здесь. В настоящее время мы оба в равных условиях, считай в холодном окопе. Но ты должен понять, что для меня это не поход в лес на пикник с друзьями, а опасное приключение, возможно в один конец. Мне просто обидно, в каком ключе, и с какой грубой интонацией руководство штаба со мной разговаривало, словно я им чем-то обязан. Они растоптали мои чувства грязными ботинками.

—Ты не держи на них зла, капитан. Они новые люди в штабе этой группировки. В штаб прилетело, и весь командный состав разнесло к чертям, поэтому они здесь. Приехали на замену погибшим, — закончил «Чародей».

—Ах, вон оно что. Искренне сожалею.

—Мне тоже порой бывает обидно, когда вместо благодарности я получаю одни упрёки. Хоть бы раз сказали: «Спасибо, что вернулся», «спасибо, что живой остался», «спасибо, что людей сохранил». Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста. Но это только в мыслях. А ты попытайся не заморачиваться. Всегда есть выбор. За решётку на четыре года и клеймо за дезертирство или успешное выполнение боевой задачи и очередное звание с занесением в личное дело. Помни, надежда самая лучшая из вещей, она никогда не умирает.

—Прости, ты откуда такие умные мысли выковыриваешь? Думаешь, мне об этом неизвестно? Знал бы ты, как душа разрывается. И Родине хочется помочь в важном вопросе, и сына безумно желаю увидеть, — посетовал Белоусов.

—Родине хочется помочь? — «Чародей» разразился нездоровым, булькающим смехом, словно из бочки с тухлой квашеной капустой. — Игорь, ты должен понимать, что всегда существует злая, неблагодарная, черствая принцесса, для которой гномы, выжигая душу и проливая пот, через тернии к звездам добывают золото, чтобы выковать ей корону. Она ненавидит усталых, испачканных грязью, источающих пот работяг, этих лилипутов, чьи жизни она топчет, заставляя страдать. Но гномы, словно одержимые, продолжают любить её, обожествлять, носить на руках и готовы броситься в пасть адского пламени ради неё. Чем она платит им взамен? Сырым подвалом, лишенным тепла и ласки? Старым ржавым оружием для выполнения непосильных задач? Или тупыми приказами, типа: «Надо в «серой зоне» обозначить наше присутствие, помахав флагом, а дальше — спасайся, как хочешь?» — спародировал смешной голос «Чародей». — Если один гном загнётся, его заменит другой, который, безразлично наступив на труп предшественника, подойдёт с букетом цветов и открытым ртом к принцессе за очередной порцией указаний по выполнению боевой задачи. «Чародей» тяжело вздохнул, и его плечи опустились, словно груз мировых проблем лёг на них.

—Но ведь существует и добрая принцесса. Не так ли? — улыбнулся Белоусов и похлопал его по плечу.

—Она сидит дома у окна, нервно грызя ногти до мяса, и молится, чтобы её любимый гном вернулся домой целым и невредимым, с грудью, увешанной медалями, как новогодняя ёлка. Мне, между прочим, сейчас предстоит сделать выбор, от которого зависит, сколько таких добрых принцесс сегодня ночью уснёт со слезами на глазах. Мимо них, словно призраки, прошла колонна грузовиков, подняв в воздух лёгкое облачко пыли, окутывая их дымкой неопределенности.

—И какой же? — с интересом спросил Белоусов.

—Командование поставило задачу собрать группу из десяти надёжных, проверенных временем и сражениями бойцов, для этой операции. Прямо сейчас и начнём, — «Чародей» повернул голову, вытянул шею и окликнул бойца, выгуливающего неподалёку немецкую овчарку на поводке. — Эй, «Болтун», подойди к нам, пожалуйста.

Молодой боец подбежал трусцой, подтянул поводок на себя и схватил собаку за ошейник, придерживая от возможного нападения. Он был одет в нелепый, но внушительный защитный костюм сапёра, напоминающий раздутый панцирь черепахи, и выглядел, словно заблудившийся в нашем времени рыцарь, среди остальных военнослужащих.

Белоусов сразу же бросил недружественный взгляд на солдата, не признавая его внешний вид. Собака моментально почувствовала это и зарычала. Боец снял шлем, расстегнул тужурку и растрепал мокрые волосы.

—Отставить, Джун. Свои. Звали, товарищ капитан? — вытирая рукавом лицо, сблизившись, спросил боец.

—Ты во что вырядился? Собрался в этих доспехах в рейд пойти? — «Чародей» шутливо приподнял бровь.

—Да эту экипировку волонтёры привезли в гуманитарной посылке. Обнаружил её на складе в целёхонькой, товарищ капитан. Раз никто не взял, решил, что мне пригодится. Я же сапёр по должности, — волнительно произнёс «Болтун».

—Вот, Игорь, знакомься, наш боец — опытный сапёр, позывной «Болтун».

Бойцы сошлись и пожали руки. Белоусов недовольно надул губы, затем вытер мокрую ладонь о задний карман парадных брюк, словно отряхиваясь отчего-то неприятного.

—Что сейчас делает рота? — спросил «Чародей».

—В настоящее время бойцы отсыпаются в расположении после возвращения с боевого задания, как вы и распоряжались. Раненые и те, кому нужна медицинская помощь, находятся в медпункте.

—Слушай мою команду. Зайди в расположение и сообщи бойцам, что через двадцать минут состоится внеплановое построение на улице. Точка сбора в роще, неподалёку от расположения. Приказ генерала и мой приказ.

—Есть, товарищ капитан. После этих слов «Болтун» натянул шлем, глупо смотревшийся на нём, приложил руку к виску и, спотыкаясь, неуклюже направился в расположение, периодически подтягивая собаку, рвущуюся в сторону.

Белоусов с подозрением посмотрел на этого бойца и покачал головой.

—Если все такие у тебя бойцы, то это точно катастрофа.

—Ошибаешься. Не надо оценивать людей по внешнему виду. «Болтун» по своей специальности сапёр. Да, он раздолбай и умом не блещет, но зато отзывчивый и исполнительный. Всегда открыто говорит, что думает. Иногда за это получает. Бодрый, весёлый парень, не злой, несмотря на серьёзные коммуникационные сложности. Я полагаю, что сила духа держится в нём на психологическом уровне. Это нервное, понимаешь? Перед каждым шагом в поле мысленно перекрещивается, а затем проверяет землю не только руками и щупом, но и каждой клеточкой своего тела, используя особое чутьё, которое, между прочим, продолжает срабатывать, потому что он всё ещё жив.

—Как у вас здесь всё запутанно, Андрей, — покачал головой Белоусов.

—Со временем привыкнешь. Ради этих парней, в том числе я и остаюсь здесь до сих пор.

—Правда?

—А ты думал, я воюю за тыловую генеральскую крысу, нагло ворующую последние носки у своих солдат? Им деньги дороже принципиальности и чести, поэтому сейчас идёт то, что идёт, и мы находимся здесь, а не дома. Ну что мы всё о грустном. Давай быстро по кофейку. А? — хлопнув себя по коленкам, предложил «Чародей» и заулыбался.

Белоусов молча кивнул, словно соглашаясь с неизбежностью этого момента, и направился в сторону автомобиля, на котором приехал. Он забрал личные вещи из машины и отпустил водителя, грустно глядя ему вслед, словно провожая друга в последний путь. В небольшом блиндаже запахло ароматным крепким напитком, словно дом наполнился теплом и уютом. Они сели на раскладные стульчики за небольшой стол, сделанный из зелёного деревянного ящика, ранее служившего домом для 152 миллиметровых артиллерийских снарядов, друг напротив друга и громко захлюпали, опасаясь обжечься кипятком. Неловкое молчание заметно затянулось, и тогда Белоусов решил разбавить нарастающее напряжение разговором.

—Как людей потерял? — делая очередной глоток, спросил он.

«Чародей» не ответил, а лишь шмыгнул носом.

—Или это запретная тема?

—Нет, почему же. Просто пытаюсь собраться с мыслями. Это же не пара перчаток, которую потерял в спешке, опаздывая на автобус.

—Согласен, весьма тяжёлая тема. Если не хочешь, не рассказывай.

—Нашему отделению поставили задачу максимально незаметно приблизиться к населённому пункту, как предполагалось, в серой зоне, просочиться на окраины и занять два крайних дома. Двигались двойками в зелёнке по трём тропинкам, считавшимися безопасными. У каждой двойки была своя задача. Наши дронщики расчистили путь, выявили огневые точки противника и, срисовав места сбора личного состава, передали координаты для удара авиацией. После работы авиации мы пошли дальше. Осторожно осмотрели несколько первых домов. Живых не обнаружили. Немного расслабились. Потеряв бдительность, «Гоблин» беспечно заскочил в одно из зданий, словно в дом к знакомым, и не до конца убедившись в безопасности прохода, сделал шаг вперёд. Сработало взрывное устройство, замаскированное под бутылку с водой. Враг поставил растяжку и хорошо её спрятал. Заряд оказался достаточно серьёзным, начиненным мелкими металлическими элементами. Боец погиб на месте. А вот со вторым двухсотым до сих пор, какая-то мистика.

—И что же произошло? — заинтересованно спросил Белоусов.

—«Утёс» продвигался с «Тишиной» в паре замыкающих. То есть, мы прошли вперёд, а они нас прикрывали. Прятались вдоль стен домов, старались не светиться на открытке и забегать в укрытия. Эти бойцы забежали в проём дома, но затем «Утёс» почему то выпал из укрытия обратно и, оказавшись на улице, продолжил движение. Прозвучала автоматная очередь. Он замер. Ранение брюшной полости. Мы вернулись за ним. «Бритва» оказывал ему медицинскую помощь и был последним, кто с ним разговаривал. Нам удалось вычислить противника и захватить его в плен. «Бонус» постарался. «Утёс» всё это время повторял: «Тишина», «Тишина», захлёбываясь в собственной крови. Так ничего необходимого разобрать мы толком не смогли. Через десять минут его не стало. Тела мы спрятали. А как выполнили боевое задание, вернулись и забрали с собой, — тяжело вздыхая, подытожил «Чародей».

—Ты говоришь об этом так буднично, словно мы обсуждаем воскресный пикник в мирной жизни, — удивился Белоусов, вновь к губам поднося кружку.

—Ах да, мирная жизнь… — эти слова, как ключи, отворили дверь в его воспоминания. Он увидел себя в давней забегаловке, где утренний кофе смешивался с запахом булки, и тёплый отблеск прошлого утопил его, подобно сахарку в кипятке. — Когда-то… Теперь до мирной жизни, как до Луны пешком. После возвращения с боевого задания мне посчастливилось поболтать по телефону с супругой. Год назад мы взяли ипотеку на квартирку в новостройке, а после переезда она сильно переживала, как всё это будет выглядеть с маленьким ребенком на руках и без меня. Вроде привыкла. Но всё равно тоскует, с нетерпением ждёт моего возвращения. В телефонном разговоре жена пожаловалась на нестабильную работу лифтов. Во многих квартирах идёт активный ремонт. Нагрузка на лифты и на инженерные сети колоссальная. При срабатывании пожарной сигнализации происходит частая аварийная остановка всех лифтов. Это доставляет определенное неудобство. Часто приходится подниматься пешком на пятый этаж, держа в одной руке коляску, в другой сына. Стабильно раз в день. Жена спросила, как у меня дела? Я ответил, что всё хорошо. Я не стал её огорчать и рассказывать, что на последнем боевом задании потерял двух бойцов. Вот так может жизнь сложиться, а что будет завтра, никто не знает. И да — у меня тоже есть ребёнок. У большинства из нас. Это не повод, чтобы включать заднюю и устраивать истерику.

—Я понимаю. Но у меня была иная, спокойная жизнь. Непростая работа, но вдали от всего этого. А сегодня, я будто проснулся на вулкане, и земля задрожала подо мной, превратившись из твёрдой поверхности в жидкую трясину болота, в которой я утопаю.

«Чародей» большими глотками допил алюминиевую кружку, громко поставил её на стол, вытер рукавом губы и пустился в открытый разговор.

—Генерал пустил тебе пыль в глаза, чтобы успокоить. Ни о каком глобальном наступлении по всем фронтам речи пока не идёт. Мне хорошо известно о ситуации на нашем направлении. Это всего лишь обычное прощупывание, рутинная возня в серой зоне для подготовки плацдарма и подтягивания основных сил. Но то, что случилось на высоте 101 — это дьявольская загадка, окутанная мраком.

—Эта просто какой-то бред! Чем больше я погружаюсь в солдатскую тину, тем больше возникает вопросов в голове. Для чего всё это делается? Сплошные разочарования, — с грустью сказал Белоусов.

—А ты не очаровывайся. Мы так каждый день живём, с сомнительными приказами и самодурами. Но не стоит впадать в уныние. И запомни, Игорь: Родина — это, прежде всего, ты сам. Остальное — потом.

Глава 6

Внеплановое построение

«Болтун» завалился в подвал и громко плюхнулся на табурет, стоящий на входе в расположение.

—Ребятки, у меня для вас новости, — безрадостно произнёс он, пытаясь завладеть всеобщим вниманием.

В небольшом помещении, переделанном под казарму, пахло затхлостью, сыростью и потом. Воздух был тяжёлым, спёртым, мужским. Многие бойцы спали после изнурительного марша. Кто-то читал книгу, кто-то тихонько бренчал на гитаре, убаюкивая себя песней, а кто-то, набравшись «впечатлений» после боя, банально пытался расслабиться и скинуть с себя тяжелую ношу войны.

Но после прихода гонца старые армейские двухъярусные кровати, на которые были натянуты верёвки, использовавшиеся для сушки белья, неприятно заскрипели под весом неохотно разворачивающихся солдат.

—От тебя, «Болтун», кроме дурных новостей ничего ждать не приходится. Давай, выплевывай, что там у тебя? — спросил боец с пышной не по уставу растительностью на лице. Сам бритый под единичку, а борода густая, как у боярина. Он, неторопливо ковырялся в универсальном бронежилете, чтобы установить набор дополнительных модулей бронезащиты для увеличения площади противопульной и противоосколочной защиты, находясь ближе всего к входу в расположение.

—Через двадцать минут внеплановое построение на улице. Командир приказал. Он не в духе. Чувствую, что-то грандиозное наклёвывается.

Реакции на его слова не последовало. «Болтун» не пользовался авторитетом у сослуживцев, никто не воспринимал его всерьёз и для более успешной попытки он даже хотел встать на табурет, чтобы его было хорошо слышно при повторном оглашении приказа командира.

—Ну, раз приказ, тогда собираемся, парни, — громко крикнул боец и отложил в сторону бронежилет. Недовольно бормоча, военнослужащие стали медленно подниматься и приводить себя в порядок перед построением.

—Спасибо, «Бонус». У тебя талант в убеждении.

—В следующий раз отблагодаришь, когда с тропинки «лепестки» уберёшь, которые постоянно болтаются под ногами. Я могу договориться с любым оружием, только мины и снаряды исключение.

«Бонус» был суровым мужиком и универсальным бойцом. Он отметился тем, что в трёх штурмовых операциях и в трёх разведывательных всегда приводил с собой пленного офицера, как бонус. Отличался хорошим знанием ручного оружия и уверенной работой с пленными, доставая из них необходимые данные. У него всегда были свои «рабочие» методы убеждения. Поэтому никто из бойцов не осмеливался с ним пререкаться и возмущаться перед его, порой, грубым поведением.

В назначенное время рота в неполном составе построилась в небольшой роще. Белоусов, поправляя причёску, вместе с «Чародеем» выбрался из блиндажа и, подойдя к месту сбора, бросил недовольный взгляд на группу солдат, толпившихся перед танком. Машина была украшена дополнительной защитой от дронов с установленной каркасной системой «Мангал», прикрывающей пушку и выглядела устрашающе.

—Никак меня эта ситуация не отпускает, — остановившись произнёс Белоусов и проскрипел зубами. — Я сейчас должен собирать вещи и готовиться к встрече с сыном, а вынужден топтать грязь на передовой и идти в кровавый замес с группой спецназа.

—Игорь, мы не спецназ, — проговорил «Чародей» и сжал губы.

Капитан Белоусов медленно повернул голову в сторону «Чародея» и разово хлопнул глазами, словно белый голубь крыльями. Тяжело вздохнув, он без всякой надежды окинул взором беспорядочно выстроившихся бойцов. На него грозно и с недоверием смотрели усталые солдаты, ещё вчера боровшиеся за жизнь и вышедшие из битвы победителями, те люди, у которых ни на секунду не сходил загар войны с лица. Не надо было быть профессиональным психологом, чтобы прочитать всю боль, написанную на их внешнем виде.

Белоусов не мог безмятежно думать и оценивать условия, в которые неожиданно попал. Его сильно беспокоило, что это задание может оказаться невыполнимым и последним для него. В войсках радиоэлектронной борьбы не было этой грязи, холодного ветра, дурацких приказов и показухи. Там царила логика, наука и глубокое, прозрачное понимание дела.

—Ребят, постройтесь по уставу и познакомьтесь с человеком, ради которого мы тут собрались.

Солдаты спешно привели в порядок свой внешний вид и встали в ровную шеренгу.

—Товарищ капитан, разрешите обратиться? — выкрикнул один из бойцов.

«Чародей» кивнул головой.

—Хоть мы и далеко от линии боевого соприкосновения, но я не сторонник построений под открытым небом, это даёт врагу возможность одним выстрелом избавиться от большого количества живой силы и офицеров, поэтому предлагаю спуститься в казарму и там провести брифинг, — добавил боец, оглядываясь по сторонам.

—Мысль хорошая, «Бонус», но по уставу и инструкции мы не должны в помещениях, не предназначенных для совещаний собираться на обсуждение боевых задач.

—Кто Вам об этом сказал, товарищ капитан? — снова обратился он к «Чародею».

—Товарищ генерал.

—Вот пусть товарищ генерал и идёт в бой в одиночестве, после того, как нас срисует птичка и по нам нанесут упреждающий ракетный удар. Нет противника страшнее, чем начальник идиот.

—Хватит болтать. Давайте быстро расскажу о поставленной штабом задаче и разойдёмся. Сразу говорю, это будет не лёгкая прогулка.

—А когда у нас были лёгкие, товарищ капитан? — снова выкрикнул «Бонус».

—Так. Тише. Пока вы тут скулите, там гибнут наши братья. Мне необходимо выбрать десять добровольцев, которые вместе со мной и капитаном Белоусовым пойдут на выполнение боевого задания на высоту 101.

Солдаты переглянулись и даже негромко разговаривавший с сослуживцем «Болтун» замолчал. В воздухе повисло гробовое молчание. Бойцы держались скованно, они застыли словно статуи, опасаясь, лишний раз пошевельнуться. Неловкую тишину разорвал рёв дальнобойной передвижной артиллерии, букет из «Пионов» и «Акаций», разворачивающихся неподалёку.

—Итак, — продолжил «Чародей». — Желающие участвовать в операции, сделайте шаг вперёд и выйдите из строя.

Никто не вышел и даже не шелохнулся.

«Чародей» пытался сохранять самообладание и не реагировал на резкие высказывания из строя, потому что прекрасно понимал, что всякому человеческому терпению есть предел, силы не бесконечны, а бойцы вправе сделать выбор в пользу заслуженного отдыха. Но в глубине души надеялся на стойкость и железную волю своих подопечных, так как давно знал лично некоторых, стоящих в строю. Более того, в последнее время ходило много слухов по поводу места, куда им предстоит идти. И у военнослужащих сложилась отрицательная картина о высоте 101 и деревне, располагавшейся в небольшом отдалении от неё.

Вдруг «Болтун» решил задать вопрос.

—Товарищ капитан, мы прекрасно осведомлены о ситуации на высоте 101. Если из нас хотят сделать группу прикрытия, мы поднимаемся выше, к элите войск специального назначения и стоим на пороге больших перемен? — выкрикнул «Болтун».

«Чародей» вытянул голову и опустил взгляд на ноги бойца.

—В данный момент ты стоишь в большой куче собачьего дерьма. «Болтун», а ну-ка убери за своей псиной!

—Ну, зачем вы так, товарищ капитан, пёс помогает разминировать местность, жизнью рискует, а вы его оскорбляете. Это не просто пёс, а боевой товарищ, — «Болтун» опустился на колено и заботливо почесал за ухом у собаки.

—В настоящее время твой пёс воюет не в ту сторону, минирует местность и создаёт опасность нежелательного подрыва, — отшутился «Чародей».

—Если ваш запас веселья исчерпан, и вы предлагаете просто сложить головы, то мы с гордостью можем заявить, что у нас веселья ещё в избытке, — вмешался «Бонус».

—За несанкционированные выкрики и рассуждения я вам устрою веселье в расположении. Но чуть позже. Своим вызывающим поведением вы тратите своё и моё драгоценное время. Ближе к делу. Знакомьтесь, — краснея от ярости и еле сдерживая себя от криков, «Чародей» повернулся и указал рукой на офицера, стоящего рядом, — Белоусов Игорь, физик теоретик, специалист по аномальным явлениям. В настоящий момент специалист связи и радиоэлектронной борьбы. Вы абсолютно правы, на высоте 101 происходит, что-то необъяснимое, но у вас есть уникальная возможность помочь разобраться в этом специалисту связи и тем самым, помогая Родине, войти в историю. Я не буду вас склонять и уговаривать до потери пульса, мне нужны десять человек. Те, кто считает, что им не по зубам это боевое задание, может возвращаться в расположение и заниматься своими делами. У вас законное свободное время.

В последующие тридцать секунд почти вся рота медленно удалилась, и на месте сбора остались лишь восемь бойцов, решивших участвовать в операции. «Чародей» заулыбался. Он не думал, что хоть кто-то отважится и пожелает участвовать в этой авантюре.

—Если бы к боевому заданию привлекалось одиннадцать бойцов, а не десять, я бы стал тринадцатым воином. Но, увы, и десяти добровольцев не набралось, — подметил Белоусов.

—Прости, что? — в недоумении спросил «Чародей».

—Неважно. Ну что, парни, давайте знакомиться.

Капитан осмотрел всех бойцов и с каждым поздоровался лично, проявляя сдержанность.

—Мы не по своей воле встали на тропу войны, но в итоге она нас приведёт к миру, — выпрямившись, сказал боец с растрёпанной причёской, вставший первым в шеренгу. У него сильно выпирали уши, а тонкие усики торчали в разные стороны, как у бобра.

—Молодец, «Поэт», я знал, что ты не сдрейфишь, — обрадовался «Чародей», и подойдя к нему, похлопал по плечу.

—Или к смерти, — язвительно добавил «Болтун».

—«Болтун», — сделал замечание «Чародей» и грозно бросил взгляд в его сторону.

—«Поэт», а почему ты сказал «к миру», а не «к победе»?

—Всё давно предопределено. Всё будет так, как будет, — ответил «Поэт».

—Неправда, всё будет так, как захотим мы. Главное — желание, — подхватил «Бонус».

—Я вижу, что коллектив нацелен на эффективную работу, — добавил сарказма в дискуссию воин и разгладил усы.

—«Поэт», если тебя всё это достало, так какого черта ты возвращаешься, снова и снова? То после ранения из госпиталя сбежал обратно, то после окончания контракта? Какой по счёту у тебя контракт? Кого ты ищешь? — не унимался «Бонус».

—Я приезжаю сюда за воспоминаниями. Они поддерживают во мне жизнь. Я воюю уже пятнадцать лет. Здесь все мои ребята. Они моя семья. И большинство из них осталось в этой земле навсегда. Жить нужно для тех — кому ты нужен и кто тебя ждёт. А что меня дома ждёт? Там, на гражданке, у меня никого не осталось, кроме старого пса, да ветхой квартирки, поэтому я здесь. Я считаю, что нужен Родине. Кроме неё у меня никого нет. Для меня это слово имеет не просто абстрактное значение. Родина — это ребята, пришедшие сюда по зову сердца. Если погибну я, значит, жизни сохранят молодые ребята, которых не послали на штурм. А если мне ещё удастся выполнить боевую задачу и вернуться живым, так это вообще праздник! К сожалению, многие не подозревают, какой ценой наступило сегодняшнее утро. И поэтому мы не можем спокойно сидеть на кухне. Нам хочется чего-то грандиозного, за что не жалко отдать свою жизнь.