СЫН

Алексей Северсталев

СЫН

Алексей Северсталев

СЫН

Содержание

Глава 1. Тревожные мысли 3

Глава 2. Подозрительный боец 22

Глава 3. Приглашение «Чародея» 29

Глава 4. Неприятный разговор 32

Глава 5. Старые знакомые 35

Глава 6. Внеплановое построение 47

Глава 7. Инструктаж 64

Глава 8. Личный состав 78

Глава 9. Непростая подготовка 90

Глава 10. Бесполезная нерешительность 102

Глава 11. Рывок в неведомое 109

Глава 12. Дороги войны 119

Глава 13. Вынужденная высадка 131

Глава 14. Конечная точка 155

Глава 15. Незнакомец 163

Глава 16. Потери 174

Глава 17. Конфликт в группе 180

Глава 18. Первая ночь 202

Глава 19. Бой 207

Глава 20. Беда 213

Глава 21. Трагедия 225

Глава 22. Тот день 232

Глава 23. Детский дом 234

Глава 24. Рассказ пленного 245

Глава 25. Возвращение 253

Глава 1

Тревожные мысли

Тихим осенним утром, когда воздух уже успел наполниться холодной свежестью, а небо было разорвано пеленой свинцовых облаков, во временное расположение штаба армии направления «Запад», минуя большое количество тяжёлой военной техники, стоящей на обочине, прибыл внедорожный автомобиль цвета «Хаки», из которого вышел офицер в парадно-выходной форме, захлопнул за собой дверь и осмотрелся.

С момента получения формы офицер заметно похудел, и теперь она висела на нём, как пальто на детской вешалке. Его щёки впали, а тело истощилось. В тылу он проводил ночи напролёт, решая сложные технические и математические задачи, требующие аналитических способностей. За последние месяцы объём важных поручений значительно увеличился, что привело к постоянному стрессу и упадку сил. Физически и морально офицер двигался к пропасти, всё глубже погружаясь в пучину отчаяния. На его лице читались тревога, нервозность и лёгкое недоумение, поэтому он с нетерпением ждал, когда его встретят и объяснят, почему он оказался в прифронтовой зоне.

Убедившись, что его никто не встречает, он медленно подошёл к высокому дубу. Могучее дерево, словно огромный страж, стояло на видном месте, раскинув свои ветви, будто окутывая паутиной защиты. Усталость, словно тяжелое одеяло, накрыла офицера, отбивая всякое желание метаться по территории части, привлекая к себе ненужное внимание. В тени дуба он, закурив сигарету, решил подождать и задумался.

«Нет, я не готов просто плыть по течению. В жизни каждого человека есть компас, стрела которого указывает на цель. Эта цель, как маяк в штормовом море, должна вести нас, определяя наш путь, наши поступки, нашу сущность. Без неё мы — лишь щепки, пустой мусорный пакет, гонимые волнами судьбы».

Для него такой целью, такой путеводной звездой, давно стал его сын. Маленькое чудо, которое он не видел целый год. Сын часто снился ему, особенно в последнее время. И только от одной мысли, что их встреча может не состояться, его охватывал страх. Прошлый отпуск хранился в памяти, когда днями напролёт он проводил время с ребёнком и был самым счастливым человеком на свете. Офицер помнил долгие прогулки в мельчайших подробностях, улыбку сына, радость матери и самые тёплые минуты, проведённые вместе с семьёй, сотканные из любви и нежности. Служебно-боевая командировка, казалось, подходила к концу. Оставалась всего неделя до окончания контракта, и он уже видел себя, кружащим своего маленького сына в объятиях, прижимающим его к себе, играющим с ним в мяч, наматывающим круги с детским велосипедом по футбольному стадиону. Сердце офицера замирало в предвкушении встречи. Тёплые воспоминания из гражданской жизни, словно лучи солнца, согревали его в это прохладное утро. Но внезапный телефонный звонок, а затем приказ явиться в штаб, причём в расположение совершенно другого рода войск, обрушился на него, как гром среди ясного неба, нарушив все мечты о скорейшем возвращении. Что бы это могло значить? Требование начальства срочно прибыть в пункт временного размещения части для консультации командования по вопросу, о котором никто ничего не сказал, вызывало опасение. Руки дрожали. Сомнения и подозрения всплывали в голове одно за другим.

«Я так изменился… Узнает ли меня мой мальчик? Протянет ли маленькие ручки ко мне? Обнимет ли? Столько времени прошло… целая вечность, кажется». Эти вопросы, словно терзающие черви, грызли его изнутри, и он продолжал нервно томиться в неведении, ожидая вызова к военному начальству.

—Товарищ капитан, это уже третья «палочка здоровья» за десять минут. Сигарета убьёт Вас быстрее, чем вражеская пуля. На вас лица нет. Вы чем-то обеспокоены? — вдруг развеял тревожные мысли водитель, сопровождавший его и молчавший весь долгий путь.

Капитан не смутился и попытался высказать всё, что накопилось за последние сутки. Дорога сильно вымотала его и, несмотря на вопрос водителя, сейчас не было ни малейшего желания вступать в дискуссию. Однако он решил, что сдерживать всё, что накипело в нём за последние сутки сейчас тоже ни к чему.

—Сержант, — его голос проскрипел, как несмазанная петля. — Когда тебе остаются считанные дни до окончания контракта, и ты жаждешь увидеться со своим ребёнком, представляя момент встречи, а вместо этого тебя срочно вызывают в расположение другой части на горячий участок фронта, да ещё почти на передок, подбрасывают к самому пеклу, тут не то что занервничаешь — тут рассудок может пошатнуться, — ответил офицер.

—Я всегда смотрю на мир сквозь призму оптимизма, товарищ капитан, и искренне верю, что ваше рандеву с командованием завершится в мгновение ока и с триумфальным финалом.

—Ага, твои слова да Богу в уши. Легко тебе рассуждать, когда ты крутишь баранку вдали от этого осиного гнезда, наслаждаясь ароматным кофе с пышными бубликами, — пробормотал офицер и бросил окурок на землю. — Да и крутишь ты баранку, мягко говоря, так себе. Меня уже второй час мутит от твоих «виртуозных» манёвров, будто я прокатился на карусели для душевнобольных.

—Ну это уже перебор, товарищ капитан. Клянусь всеми чертями, в плохом состоянии прифронтовых дорог моей вины уж точно нет.

Эта дорога была не просто изнурительной, она была разрушительной для непривыкшего к длительным «покатушкам» организма. У офицера раскалывалась голова, желудок сводило спазмами, а живот болел так, будто внутри него поселилась стая хищных птиц, выклёвывающая себе путь на свободу.

Всё это казалось диким, абсурдным, нелогичным. Зачем, с какой дьявольской целью, его, офицера связи, «любезно попросили» — без единой крупицы объяснений, без намёка на причину — заехать в штаб мотострелковой дивизии, когда его контракт таял на глазах? Вопросы сыпались, как град, а ответов не было и в помине. Напряжение росло, словно колючий сорняк, оплетая его своими ветвями, но ничего не оставалось, кроме как смиренно ждать приглашения в штабной блиндаж, в эту сырую могилу, где, быть может, ему откроют завесу тайны.

Вчера, глубокой ночью, ему удалось выяснить, что штаб армии не так давно временно переехал в лесную местность, в заброшенный детский лагерь, располагающийся в пятидесяти километрах от линии основных боев. Несмотря на приличное расстояние от нуля, даже здесь находиться было небезопасно. Но самый главный вопрос сверлил мозг: зачем было покидать добротное, укреплённое бетонное здание бывшего металлургического завода, с его подвалами, похожими на сейфы, ради бревенчатого укрытия? Ради дыры в земле? Снова головоломка, издевательство над разумом. А грубое предложение подождать снаружи, пока утихнет совещание высших чинов, только подливало масла в огонь уже и без того пылающего напряжения.

В ожидании приглашения капитан успел осмотреть место, в котором находился. Несмотря на раннее утро, военный муравейник постепенно оживал. Тяжёлая гусеничная техника месила осеннюю грязь, солдаты загружали в грузовики боекомплект и оружие, прикрепляли гаубицы к тягачам. Готовилась большая военная операция. Он надеялся, что после организованного наступления одновременно по всем фронтам враг дрогнет и всё это быстро закончится.

—Тоже думаете, что всё это скоро закончится, товарищ капитан? — выглядывая из кабины автомобиля, снова вмешался в размышления сержант.

—Ты чертовски наблюдателен, — с горькой иронией ответил капитан.

—Я вот знаете, о чем подумал, товарищ капитан, ведь это все похоже на кукольный театр, а мы — жалкие марионетки, дёргающиеся на ниточках. Присмотритесь. Прикажут — исполняем. Отменят — замираем. Но кто дергает за эти нитки? Кто главный кукловод? И во имя чего вся эта кровавая бойня? Ведь мы прекрасно понимаем, чем закончится любая война. Правильно. Подписанием мирного договора. Так зачем же тогда сеять смерть, зачем эти бесконечные жертвы? Это чистейшее безумие!

—Мы должны прийти к общему миру, путём принуждения к нему врага, раз он по-хорошему не понимает. Всё делается в интересах общества и государства на фоне внешней угрозы для поддержания национальной безопасности. Слушай, заканчивай свои философские рассуждения. Правда, не до тебя сейчас. Будь любезен, товарищ сержант, оставь меня в покое.

—Слушаюсь, товарищ капитан. Вы словно с листочка речь прочитали, — прислонив руку к пустой голове, выкрикнул водитель и замолчал.

Вскоре появился солдат, который после уточнения персональных данных попросил проследовать за ним. Путь лежал мимо палаток и цистерн с драгоценным, но опасным горючим, окутанных в сетчатую паутину, сплетенную против незваных воздушных гостей — дронов. После одного длинного звонка дверь распахнулась, и на улице появился военнослужащий в другой форме, вероятно из взвода охраны военного руководства, и негромко произнёс:

—Товарищ капитан, проходите, командование вас ждёт. Вам придётся временно сдать мобильный телефон для безопасности, — прогремел его голос.

Белоусов достал телефон, выключил и, недоверчиво посмотрев, передал солдату.

Пока спускались в подземелье, он успел насчитать двадцать небольших ступенек, ведущих в бездну неизвестности. Как позже выяснилось, это были хорошо укрепленные, расположенные на приличной глубине, фронтовые катакомбы, имевшие сотни метров подземных ходов с монолитными железобетонными перекрытиями и толстыми стенами. Непримечательный вход был сделан специально для отвлечения внимания.

Узкий коридор, словно артерия, пульсировал вспомогательными комнатами и техническими помещениями, по обе стороны которых замерли двери — стражники. Через тридцать метров появилась развилка — второй коридор стал шире и уходил влево. «Невероятно, а сверху лес!» — проскользнула мысль. Повсюду встревожено ходили офицеры среднего звена с огромными кипами бумаг, планшетами и папками с названиями «Совершенно секретно». Спустя минуту они очутились перед дверью штабной комнаты. Сердце дико забилось в ожидании развязки. Дверь открылась и под приглашающий жест солдата, он зашёл внутрь помещения.

—Здравия желаю, товарищ генерал. Капитан Белоусов по Вашему приказанию прибыл, — отрапортовал по форме капитан и осмотрелся. Внутри небольшого помещения в огромном кресле сидел генерал, утопающий в армейских делах, обсуждая их с полковником, стоящим рядом.

—А-а-а, Игорь Александрович, наконец-то, — глаза генерала оторвались от стола и заблестели, словно два солнца. — Проходите, располагайтесь, — поднявшись, вежливо предложил генерал, тучно повисший над столом, на котором лежало несколько мерцающих планшетов.

В штабной комнате помимо генерала и полковника находился ещё один человек в форме, но без погон и знаков различия. Он, прихрамывая на левую ногу, ходил взад вперёд, сложив руки за спиной, а когда подходил к столу, облокачивался на него, впивался взглядом в планшеты и нервно постукивал пальцами по столу. Капитан узнал в нём человека, о котором ходили легенды. Офицер разведки, потерявший глаз и ногу в огне ближневосточной битвы — Борис Федорович Кравцов. «Буря в пустыне» — так шептали о нём сослуживцы. В голове капитана промелькнула мысль, усиливающая беспокойство: «Все эти люди не могли просто так оказаться в одном месте, они должны были находиться совсем в разных точках и уж точно не в штабе мотострелковой дивизии. Что они здесь делают?

В комнате было душно и влажно. Воздух казался тяжёлым, с неприятным запахом пота. Вентиляция из последних сил пыталась вдохнуть глоток жизни в помещение, но, видимо, засоренная опавшими листьями, не справлялась с работой.

—Чем могу быть полезен? — любезно, но с ноткой нервозности спросил капитан. Его тело, словно непослушный маятник, не могло обрести статики, раскачиваясь из стороны в сторону от внутреннего волнения.

—Видите ли, капитан, у нас сложилось непростое положение на одном из направлений наступления, и я надеюсь, что вы сможете разобраться в нашей деликатной ситуации. Игорь Александрович, мне известно, что вы принадлежите к иному роду войск и являетесь одним из ведущих специалистов связи. Вас настоятельно рекомендовали коллеги, и Ваше непосредственное начальство любезно согласилось откомандировать Вас на помощь, — провозгласил генерал, его голос наполнился горячим воодушевлением. — Сначала позвольте ввести Вас в курс дела.

—Слушаю, товарищ генерал, — ответил капитан, нервно потирая вспотевшие ладошки за спиной. Этот жест, выдававший его волнение, был слишком заметен.

—Если Вы обратили внимание, у нас готовится широкомасштабное наступление по всей линии фронта. Перед армией стоит задача двигаться сразу в четырёх направлениях. На трёх направлениях всё идёт как по маслу, после подтягивания авиации и тяжёлой артиллерии. Мы делаем большие успехи и стремительно продвигаемся вперёд. Тем не менее, существует одно направление, на котором возникли некие проблемы, и мы уже несколько дней топчемся на месте.

—Извините меня за дерзость, товарищ генерал, но чем я могу вам помочь? Я не стратег и не штурмовик. Я связист и физик. Я полагал, что меня вызвали для консультации по вопросам, лежащим в моей компетенции, — возразил капитан, его тон звучал почти вызывающе. Он был уверен, что его пригласили по ошибке, и совершенно не горел желанием вникать в тонкости сухопутных операций, стратегии и тактики. Ему хотелось конкретики, чтобы как можно скорее покинуть этот кабинет. Его ждал сын, и он не желал тратить драгоценное время на пустые разговоры.

—Дослушайте, прошу Вас. Я сейчас подробно объясню, почему мы нуждаемся в ваших услугах. Позавчера, ближе к вечеру, пришла подтверждённая информация о том, что в важнейшем укрепрайоне противника, расположенном в одной из лесополос, почти вплотную прилегающей к деревне, появилась аномальная зона. Более того, наши приборы зафиксировали необычный электромагнитный импульс в этой зоне, уничтоживший оборудование связи и всю электронику на расстоянии пяти километров. С чем связано это происшествие, сказать затрудняюсь. Мы не имеем возможности вести наблюдение за этой зоной. Нам необходимо выяснить, это редкое природное явление, новое оружие или всего лишь чья-то злая шутка? Это не ошибка наших приборов — мы перепроверили все данные, запросили повторные снимки, но перед нами всё то же самое: непонятное, размытое пятно на фотографиях и видеозаписях, которое упорно не поддается расшифровке. Специалисты центра изучения изображений разводят руками.

—При всём уважении, товарищ генерал, поднимите самолёт на разведку, — возразил капитан.

Тут полковник, внимательно наблюдавший за Белоусовым, не сдержался.

—Ты что, считаешь нас здесь всех идиотами? — взорвался он, искривив губы в презрительной усмешке. — Вот почему ты еще капитан! — Предыдущая разведка местности для получения сведений о нахождении там противника, производимая нашим ведомством перед наступлением, ни к чему не привела. Нам не удалось достичь результата. Мы пытались задействовать самолет, летевший на малой высоте, практически над верхушками деревьев. Но по неведомой причине связь с ним оборвалась, и он исчез с радаров. Позже выяснилось, что он потерял высоту и разбился. К счастью, пилот успел катапультироваться. Этот боец нам и рассказал, что укрепрайон противника окутан чем-то вроде невидимого купола. И вот теперь, приглядевшись внимательнее к снимкам, мы заметили едва проглядывающую особенность, — четко произнес полковник, высокомерно вскинув подбородок. Полковника звали Пасека Анатолий Михайлович. Его лицо, словно высеченное из камня, круглое и массивное, как скалы Атласа, оставалось невозмутимым, как в дни триумфа, так и в часы роковых новостей. Он не просто полевой червь, проживший в окопах все стадии войны, он — чудовищная шестеренка в машине прорыва, бурлящий котел здравых мыслей и потрясающих идей, что разгораются в мгновение ока, готовые к огненному крещению завтра. Им представилась возможность видеться раньше, и их встреча была короткой. Полковник присутствовал на награждении, когда Белоусов получал орден за заслуги перед Отечеством от командующего фронтом, увидел его в качестве одного из представителей военной комиссии. Тогда он был ещё майором. И Белоусову не понравилось, как Пасека на него посмотрел, так как капитан награждался за штабную, не полевую работу.

—Почему вы думаете, что дело в посадке? — не двигаясь с места, упрямо бился капитан, отстаивая своё мнение. — Может быть, снова тестировали секретное оружие, но что-то пошло не так, а вам просто забыли доложить?

—Капитан, не спорьте. Поверьте, различные теории, мнения и гипотезы уже отработаны. В этом районе находится паутина путей сообщения и сильно укреплённые позиции врага. Взгляните на снимок, что мы получили этим утром. Видите еле заметную вздохом завесу бледно-фиолетового цвета, словно дымка с далекой планеты, переливающуюся, как крылья невиданной птицы? — генерал, чьи слова звучали как приговор, предложил подойти к столу, где на планшетах расцветали снимки и данные. — Мы полагаем, что это может быть новый щит от наших снарядов, или же чудовищная система радиоэлектронного подавления. Необходимо выяснить на месте, что это такое и предоставить в штаб данные, как можно противодействовать этой технологии. Вот поэтому вы нам нужны. Объективный контроль показывал, но показывал то, что никто не мог объяснить, и что не поддавалось здравому смыслу, и, естественно, требовало более детального изучения, — добавил он.

Белоусов тяжело вздохнул и покачал головой.

—Непосредственно над этими позициями и вблизи них в радиусе двух километров не работает связь, не проходит радиосигнал и падают наши дроны. Никакого внешнего наблюдения не существует, — продолжал генерал.

—Даже по спутнику связи нет? — спросил Белоусов.

—Именно. Дроны, самолеты, вертушки влетают в зону и теряют управление. Причём даже более мощные беспилотники чёткую картинку не предоставляют. Мы потеряли пять разведывательных дронов и около сотни FPV-дронов. Поэтому свежими кадрами с местности поделиться не можем. Вот эта точка, — генерал лазерной указкой показал на деревню.

Капитан неспешно подошёл к столу и посмотрел на снимок. Увидев название, он обомлел. Ему уже приходилось слышать об этом населённом пункте, часто фигурирующем в боевых сводках. Проблемный участок, где ранее на протяжении нескольких месяцев проходили упорные бои, переходил из рук в руки противоборствующих сторон много раз. Но, судя по сообщениям командования с тех мест, вектор обороны смещался севернее, противник начал покидать населённый пункт, оттягивая силы, и сражение подходило к концу.

Внезапно в разговор вмешался полковник и, отодвинув капитана в сторону, заслонил собой стол. Между ними завязалась небольшая дискуссия.

—Товарищ генерал, я всё понимаю, но это секретная информация. С какой это радости вы показываете ему снимки, нарушая устав и офицерский протокол? Он не имеет права знакомиться и становиться обладателем данной информации, так как у него отсутствует уровень доступа категории «А».

—Да подожди ты со своей категорией. Он прямой участник будущей операции, и он должен обладать всей собранной информацией, чтобы проанализировать и сделать соответствующие выводы, — повысив голос, громко ответил генерал.

—Как участник операции? Почему я об этом узнаю только сейчас? — сделав удивлённый вид, спросил Пасека.

—Всё согласовано с Кравцовым, — генерал кивнул в сторону «Бури в пустыне».

—Простите, какой операции? — в свою очередь, удивлённо спросил капитан и внутренне сжался.

Разговор начал переходить в агрессивную плоскость, и офицеры стали вести себя, словно базарные бабки на рынке.

—Генерал, вы не имеете права разбрасываться секретными данными, не поставив в известность штаб армии, — не обращая внимания на вопрос офицера, продолжал спорить полковник.

—А я и не разбрасываюсь. Это мой приказ. Всю ответственность я беру на себя. Как вы смеете ставить под сомнение мои решения? — возмутился в ответ генерал, также игнорируя офицера. Разговор продолжался на повышенных тонах. Война слов становилась всё жарче. И лишь «Легенда» сохранял спокойствие и молчал, продолжая неспешно передвигаться по комнате, с трудом опираясь на протез ноги.

—Подождите, какая операция? — офицер повторил свой вопрос, на этот раз громче.

—Товарищ генерал, он сейчас выпорхнет из штаба и взболтнёт любому встречному о наших планах, — не унимался полковник. — Вы только посмотрите на него, — он театрально взмахнул рукой, указывая на капитана, — это штабной, почти гражданский человек, не прошедший подготовку в полевом лагере. Использовать его в боевой группе? Как вы себе это представляете? Вы прекрасно знаете, что по долгу службы я буду обязан сообщить в генеральный штаб о разглашении секретной информации.

Лицо генерала помрачнело. Он кулаками опёрся на стол, да так сильно, что был слышен хруст одной костяшки.

—Через голову собрался прыгнуть? Или решил пойти по головам? — адресовал он полковнику.

—Объясните, какая ещё к чёрту операция? Мне домой через неделю! Меня маленький сын дома ждёт! — выкрикнул офицер и решительно сделал шаг вперёд, недвусмысленно намекая, что он уже устал от неопределённости и этой драмы офицерских рангов.

В воздухе повисла мертвая тишина. Было слышно, как где-то скребётся полевая мышь и скрипит пол под солдатскими сапогами.

Генерал перевел суровый взгляд с полковника на капитана. Кравцов остановился и замер. Он высоко поднял голову и демонстративно выдвинул вперед подбородок, показывая недовольство выбором специалиста для такого сложного дела. Было отчётливо видно, что ему всё ещё больно, протез сильно натирал конечность после нескольких тяжёлых дней на ногах, но он не жаловался и старался не подавать виду. Что нужно таким людям? Железная выправка и ровная осанка.

—Не спешите делать выводы, — прорезая тишину, он взял слово низким хрипловатым голосом. — Вкратце, без всяких соплей. Этот участок фронта сохраняет высокую активность. Мы продолжаем давление малыми штурмовыми группами и осуществляем планомерную подготовку к широкомасштабному наступлению всеми силами. Основная цель — взять опорник, находящийся на возвышенности. Сеть укреплений — это конец лесополосы, от которой идёт траншея длинною почти километр через поле к ближайшему населённому пункту — деревне под названием Блашурка. Наши усилия сосредоточены именно на взятии высотных укреплений. После этого деревня окажется как на ладони, и противнику придётся окончательно уйти. Несмотря на наше продвижение и давление враг ожесточённо обороняется, огрызается и иногда преподносит нам сюрпризы в виде редких контратак. Причины — его ограничение в пехоте. Личного состава не хватает. От позиций остались одни руины из-за непрекращающихся интенсивных артиллерийских обстрелов. Поэтому Вам надо разобраться на месте с этим куполом, а нам, на основании собранной информации, зайти в серую зону и закрепиться.

—Другими словами, мне необходимо туда отправиться? Но я же штабной офицер! Напоминаю Вам, меня вызвали всего лишь для консультации! — Белоусов не мог поверить своим ушам.

—Да, придется пойти. Ты в первую очередь военнослужащий нашей армии, а потом уже всё остальное, — утвердительно ответил Кравцов.

—Это не очень хорошая идея, — жёстким голосом заговорил Белоусов. — Я уже два года не был на сборах и стрельбах. Рисунок войны поменялся. Дроны не дают дышать пехоте, особенно на таких стратегически важных участках. До майора мне осталась одна звездочка, один шаг. А через две недели у меня заканчивается контракт и начинается отпуск, которого я так долго ждал.

—Вот сходишь туда с парнями и звёздочку получишь и в отпуск укатишь. Папка с подробным отчётом должна упасть мне на стол уже послезавтра. На подготовку у вас не так много времени. Выдвигаетесь, завтра рано утром, — отозвался Кравцов словами, режущими словно лезвие.

—Главное крестик на могилку не получить. Не думаю, что я пойду. Моё положение мне позволяет отказаться, — огрызнулся Белоусов.