Семь дней

— Что ты будешь с ним делать?

Ален прервал мои размышление, и вопросом удивил меня. Я не могла выдавить и слова.

— Что я буду с ним делать?

— Ты привела его в наш дом, поручилась за него перед людьми. Теперь он твоя забота. Ты больше не маленькая девочка, Лу. Объясни ему правила, расскажи, как зарабатываем деньги.

—Ты ведь глава бродяг, почему я должна этим заниматься? — удивилась я.

— Лу, ты приняла решение, теперь ты несешь ответственность. Следи за ним, пока не сможешь доверяешь. И я спрошу с тебя, если он напортачит.

Голос Алена все еще был доброжелательным, но я бы не осмелилась ему перечить.

Я понимала, что он прав, и теперь Джаспер — моя головная боль. Но мне так не хотелось становиться нянькой и обременять себя лишней заботой. Я вела одинокий, относительно безопасный образ жизни и была счастлива. Постоянно быть с кем-то, следить за кем-то, пытаться понять и навести мосты — к такому я не привыкла. Это же придется разговаривать, делиться мыслями и того хуже — открывать душу.

Возможно, Ален все это затеял, чтобы я хоть к кому-то привязалась. Он часто мне говорил, что доверие к миру лежит через доверие к людям. Что командная работа приносит больший результат, чем работа в одиночку. Он был отчасти прав. Но та цель, которую я преследовала, была под силу только одному человеку, мне. Я так привыкла. Вот уже несколько лет я приходила и уходила, когда мне вздумается. Да, у меня не было нормального дома, но я и не чувствовала себя в тюрьме.

Джаспера затеял возню с Воном. Бродяги столпились вокруг и смеялись его шуткам. По всему он был неплохой человек. Мне нравилось его общество, мне было бы любопытно узнать его ближе. Но у него имелись черты характера, которые раздражали меня. Мы провели вместе один день, и каким-то образом я ни разу не вспомнила о дыре в сердце и о долге. Присутствие Джаспера отгоняло плохие мысли, как свет разгоняет тьму.

Я понимала, что он парень из хорошей семьи, где ему привили принципы, которые не совместимы с жизнью на улице. Он ничего не знал о наших законах, его нужно было всему учить. И в глубине сердца я боялась, что он меня разочарует, или, что хуже, я его разочарую. А это значило, что я начинаю к нему привыкать, привязываться, и когда он уйдет, я почувствую пустоту. Пустоту, которая может меня сожрать. Кроме того, мне совсем не хотелось знакомить его с Эзрой, это была та часть жизни, которую я почему-то больше всего не хотела показывать Джасперу.

— Лу? — окликнул меня Ален и прервал нить размышлений.

— Мне ужасно не хочется с ним возиться, — призналась я. Ален уже все прочел на моем лице и понимающе улыбнулся.

— Я не могу его вышвырнуть. Ты же понимаешь?

Я знала, что Ален, несмотря на грозный вид и медвежью силу, был в душе добряком. Но меня удивило не это, в голосе Алена я услышала сочувствие. Джаспер пробыл в подземелье от силы четверть часа, а наш лидер уже проникся к нему дружескими чувствами.

— А если я скажу, что мне нет дела до того, как ты с ним поступишь? — я приняла оборонительную позицию. Я никому не позволяла себя жалеть, даже Алену.

—Ты лжешь мне и, что хуже, самой себе, — мягко сказал Ален.

— Он не продержится здесь и семи дней, — заявила я, уговаривая себя поверить в свои же слова.

— Хорошо, — согласился Ален.

— Что хорошо?

— Решено: неделю ты будешь с ним присматривать. Все расскажешь и покажешь. Если он сбежит, пусть так и будет. Если останется, значит, нас станет на одного бродягу больше, вот и все. Через неделю я возьмусь за него сам. Найду место для ночлега и дам работу, — Ален остался доволен своим решением, чего нельзя было сказать про меня.

Карие глаза Алена наполнились веселым блеском. В ответ я исполнила коронный номер: закатила глаза. План мне нравился. Провести с Джаспером пару дней, а затем посмотреть, как он улепетывает. Я даже не успею к нему толком привязаться. Поручу ему поездку по кольцевой железной дороге. Вот и один день долой.

— Семь дней я как-нибудь продержусь, — ворчливо ответила я. — Но во время моих встреч с Эзрой бери Джаспера на себя.

Улыбка с лица Алена исчезла. Я знала, что ему не нравится моя работа, но на эту сферу моей жизни его власть не распространялась.

— Хорошо, но Джасперу о нем — ни слова, — потребовал Ален.

Мы вернулись к людям. Бритта не спускала с Джаспера глаз. Близнецы уже ушли. Луи отложил книгу и тоже следил за игрой Джаспера с Воном. Токс и Марта тихо переговаривались, обмениваясь улыбками. Я усмехнулась. Он выбрал верную тактику, чтобы завоевать доверие матери и бабушки.

Ален встал за спиной Бритты. Она выпрямилась, точно сбросила с плеч тяжелой груз, и тряхнула волосами. Но напряженного взгляда с Джаспера она не сводила. Джаспер раскачивал Вона на руках и изображал поезд. Марта повернулась ко мне и улыбнулась. В голубых глазах стояли слезы. Она обхватила мое запястье и притянула к себе. Когда я нагнулась Марта прошептала мне на ухо:

— Где ты взяла такого славного юношу? Он так хорошо ладит с Воном,

Я выпрямилась и стала ждать, пока Джаспер опустит радостного мальчика на землю, а затем окликнула.

— Джаспер, идем, — я не стала ничего объяснять и вошла под своды тоннеля. Некоторые лампочки на стенах перегорели, и тень скользила по лицу. Но видимость была приличная, и можно было не бояться сломать ногу.

Я услышала шаги Джаспера, но оборачиваться не стала. Я позволила себе улыбнуться, зная, что улыбка останется невидимой.

— Куда идем? — беззаботно спросил Джаспер, когда поравнялся со мной.

— Ко мне домой, — пояснила я.

Станция метро была домом, но этот дом был общим, гостиная, где семья встречалась для обмена новостями и совместных обедов.

В одном из тупиков стоял мой вагон, вот туда-то и я и вела Джаспера. Он стоял там с тех пор, как построили метро. Мой локомотив был первой ласточкой, экспериментальной моделью. Его пустили, чтобы проверить, по всем ли тоннелям пройдут поезда. Он стоял на рельсах, заваливаясь на правый бок. Краска облупилась, кое-где виднелась ржавчина, зато отделка внутри соответствовала требованиям вагонов класса люкс. Я лично занималась интерьером.

Когда я вытирала о входной коврик ноги, я подумала, что было бы неплохо отослать Джаспера на станцию. Но мне не хотелось нарушать слова, которое я только что дала Алену. Я выпрямила спину, открыла ключом амбарный замок и вошла в вагон. Внутри пахло лавандой. У дальней стены, где не было сидений, лежал матрас, плед и подушка. В углах жались коробки. С потолка свисали оранжевые китайские фонарики с кисточками. Сиденья занимала одежда, пара книг, бесплатные газеты, всякий хлам, который копился с годами, разные находки и магазинные трофеи.

Джаспер с удивлением оглядывал вагон. Я села за столик и откинулась на спинку сиденья. День был длинным и хлопотным, и можно было наконец расслабиться. Источником беспокойства был Джаспер, он был слишком большим для моего маленького вагона.

Показывать дом — это как показывать что-то сокровенное. Вагон, казалось, сжимался прямо на глазах, лишая меня воздуха. Я решила не обращать внимания ни на это обстоятельство, ни на самого Джаспера.

Я проверила, чтобы ничего запретного или того, что стоило бы спрятать, не лежало на поверхности. Все было чисто. Плед на матрасе был скомкан так же, как я утром. Я не имела привычки собирать постель. На полу и на сиденьях лежали газеты всех главных изданий города. Газеты и журналы я собирала, чтобы поддерживать связь с внешним миром.

Гардероб был у меня не богатый. Одежда больше удобная, чем красивая висела на перекладинах под потолком. После последней большой стирки, которую я провела под началом Марты, брюки и рубашки вытянулись на перекладинах, как солдаты на зарядке.

Когда у меня заводились в карманах пара лишних монет, я ходила в прачечную. Но не ради чистоты и свежести, которые обещали стиральные порошки, а чтобы наблюдать за людьми.

— Очень… уютно. Так ты здесь живешь? — спросил Джаспер.

В его голосе прозвучали удивление и смущение. Он не хотел обидеть меня, но я почувствовала жалость в его голосе, и не хотела давать слабину.

— Да, здесь.

Я отошла в сторону, давая ему простор для обзора. Джаспер прошел по вагону и задержался перед матрасом. Подошел к коробке с кошельками. присел на корточки, вытащил один из них.

— Воровка... — констатировал он. Я промолчала. Он пошел мне навстречу, рассматривая одежду. Останавливался около газет, читал заголовки и смотрел на даты. Вслух отметил, что многие из них прошлогодние.

— Ты фанатка газет, — сказал он. Он встал передо мной и раскрыл в руках газету. По виду ей было несколько лет — она была пожелтевшая и мятая.

— Люблю быть в курсе событий, — я пожала плечами. Стоять лицом к лицу было неуютно. Я перебралась на другую сторону вагона, но, когда проходила мимо, случайно задела Джаспера плечом. — Не знаю, как ты, но я устала и хочу спать. Ты можешь лечь на сидения, просто убери вещи.

Я подняла плед и протянула Джасперу. Он медлил, затем неохотно его взял. Я видела, что у него накопилось много вопросов, но мы оба вымотались. День был долгий.

— Не боишься спать в одном помещении с незнакомцем?

Я невозмутимо устраивалась на матрасе.

— Во-первых, ты будешь спать на старых сидениях, а они скрипят. Так что я услышу, если ты встанешь посреди ночи. Во-вторых, тебе никто не доверяет, не обольщайся улыбкам и даже слезам, поэтому тебе нельзя спать на станции. В-третьих, следующие семь дней ты под моим присмотром. Если я решу, что ты нам не враг и на улице не пропадешь, то Ален возьмет тебя под свое крыло, — я немного сгустила краски, но такая ситуация устраивала меня больше. Кроме того, я очень сомневалась, что он продержится семь дней.

— Значит, я на испытательном сроке? — с улыбкой произнес Джаспер.

— Типа того, первый день уже прошел, — я сняла ботинки, шапку и свитер. Штаны и футболку решила оставить. Села на матрас и подняла брови. Он помедлил, постелил газету, взял вещи с кресел, стопкой переложил на первую страницу Дайли Город. Стащил кофту и ботинки. На нем остались черные джинсы и майка.

Я видела широкие плечи, бугры мыши и выступающие ключицы. Мой взгляд скользил по четким линиям вен на предплечье. Во рту скопилась слюна, и мне неловко было ее сглатывать. Легкий румянец окрасил щеки. Надеясь на темноту, я пожелала, чтобы он этого не заметил. Джаспер сел. Одну ногу поставил на пол, вторую вытянул, но она все равно не помещалась и свисала. Он укрылся пледом и уставился в потолок.

Я пошарила в карманах штанов, но вспомнила, что нож до сих пор у Джаспера. Мне захотелось попросить его вернуть мне нож. Но мне не хотелось, чтобы он думал, что мне нужен нож, чтобы чувствовать себя в безопасности.

Я была уверена, что он не навредит мне, что ночь пройдет спокойно, но не могла заставить повернуться к нему спиной. Если бы я так не устала, я бын сомкнула глаз всю ночь. Веки наливались тяжестью, и я с большим трудом удерживала их открытыми. Мне было неохота вставать, что найти отвертку, которую можно было использовать в качестве ножа. Я просто смотрела, как мерно вздымается грудь Джаспера.

— Ты так и будешь за мной наблюдать? — сонный и хриплый голос Джаспера нарушил тишину.

Я закрыла глаза и ответила:

— Даже не сомневайся.

Глава 7

Джаспер.

Утро 2 дня.

Я раскрашивал маминое платье с упорством семилетнего ребенка. Я сидел на стуле, и мои ноги едва доставали до пола. В школе нам дали задание написать рассказ о семье. Мне пришла в голову идея, как лучше изобразить нас всех. Себя я поместил в центре, родителей — слева и справа. Маму в белом, летнем платье в горошек. Папу — в синей полицейской форме. А себя изобразил в домашней одежде: любимой футболке и шортах. На заднем плане виднелась деревенская местность: поле, деревья, пятнистые коровы и несколько деревянных домиков, в одном из которых мы жили. Летом мы всей семьей приезжали к бабушке с дедушкой, но в остальное время общались с ними только по телефону или обменивались письмами.

Бабушка всегда хвалила мои рисунки, собирала в отдельную коробку и говорила, что я будущий художник. Я решил отправить рисунок бабушке, улыбнулся своим мыслям и записал их, чтобы не забыть.

Последним штрихом я подчеркнул улыбки на наших лицах. Весь вечер я просидел за рисунком, даже не приступив к другим домашним заданиям. Я решил, выходных и перемены между уроками хватит, чтобы с ними расквитаться.

Встал из-за стола и почувствовал, как жутко проголодался. Схватил рисунок и помчался на кухню. Мама, смеясь, говорила, что я не умею ходить, только сижу и бегаю. Это было правдой, ходьба казалась мне занятием скучным и медленным.

Мама готовила ужин, и ее лицо то и дело пропадало в клубах пара из кастрюль и горшочков. Стол был накрыт на троих, а это значило, что папа будет ужинать с нами. Он всегда звонил и предупреждал, ждать его или не ждать, потому что часто задерживался на работе. Мы часто ужинали без него.

Мама повернулась на звук моих шагов и радостно улыбнулась мне. На ней было мягкое домашнее платье яркого салатового цвета. Длинные, темно-русые волосы были заплетены в небрежную косу. На курносом носу после поездки в деревню появилось несколько веснушек. Зелено-карие глаза, точь-в-точь, как у меня, смотрели на меня с обожанием.

— Что такое, Джасси? — сказал она, помешивая еду. Я втянул носом аромат мяса.

—Есть хочу!

Я подошел ближе и заглянул в сковородку, где она тушила мясо с картошкой и капустой.

— Скоро будет готово?

— Минут через десять. Я хочу, чтобы мы сегодня все вместе поужинали.

— Давай, я поем, как приготовится, а потом еще раз вместе с вами?

— Папа скоро придет, тебе не придется долго ждать, — мама обняла меня за плечи и поцеловала в макушку. Я обнял маму за талию. В классе я был одним из самых высоких, и уже скоро моя голова будет на уровне маминых плеч.

Я вспомнил про зажатый в руке рисунок и выбрался из маминых объятий. Я изобразил улыбку чеширского кота и протянул ей листок.

— Что это? — она взяла листок и развернула.

Несколько секунд она молчала, разглядывая рисунок. Провела пальцами сначала по своему изображению, улыбнулась, узнав любимое платье, и тому, что я знал, что платье любимое. Перевела взгляд на мальчика посередине, посмотрела на человека в форме, и погрустнела. Я видел, что ей не понравится рисунок и расстроился: сколько времени убил на него.

— Тебе не нравится, да? Я сидел за ним весь вечер, — я надулся и выхватил у нее листок. Мне он уже казался не таким идеальным, каким был несколько минут назад. Я почувствовал, как на глазах закипают слезы злости и обиды. Я сжал листок, и он помялся.

— Эй, малыш, — мама присела на карточки, чтобы посмотреть мне в глаза, и потянула на себя. Я смотрел в пол, чтобы она видела мои слезы. — Малыш, мне очень понравилось. Это лучший твой рисунок. Ты у меня самый талантливый художник.

Она поцеловала меня в щеку. Она говорила про глубину цвета, про светотень и перспективу, и я забыл про обиду. Когда она сравнила меня с Леонардо да Винчи и Паоло Веронезе, я рассмеялся.

— Я видел, что тебе стало грустно, когда ты рассматривала мой рисунок. Почему? — спросил я, когда мама снова встала у плиты, а сам занял стул.

— Посмотри, на рисунке мы с тобой в домашней одежде, а папа в форме, — она, не давая воли чувствам пожала плечами, но я заметил, что ее губы плотно сжаты. Последнее время у мамы часто портилось настроение, стоило папе упоминуть работу.

— Папа ведь всегда работает! К тому же нам задали в школе рассказать про родителей. В понедельник я отнесу рисунок в школу, а потом отдам тебе. Тебе ведь он понравился, точно понравился, да? — я снова засомневался в своих художественных способностях и взглянул на помятый рисунок. Я понял, что рисунок можно дополнить деталями: добавить папе значки на форму, маме пририсовать веснушки.

—Очень понравился, — улыбнулась мама. — Сходи, посмотри в окно. Не приехал ли папа? А я пока накрою на стол.

Я побежал в гостиную, оттолкнул шторы, забрался на подоконник и начал ждать. Через минуту на парковку заехала машина, дверь распахнулась, и я увидел папу. Я крикнул маме, что папа приехал, но с подоконника не спустился. Я смотрел, как он подходит к дому, дергает подъездную дверь и исчезает в подъезде. Только тогда я спрыгнул на пол и побежал его встречать.

Мама вышла из кухни в коридор. Она впустила папу в квартиру. На нем была синяя полицейская форма. Короткие черные волосы зачесаны назад, на лице застыло хмурое выражение. Мама поцеловала его в щеку, и чтобы дотянуться, ей пришлось встать на носочки. Папа потрепал мне волосы, а я выложил ему все, что произошло за день в школе. Как прошли уроки и что по дороге домой я видел дерущихся за корку хлеба ворон. Он меня выслушал, задал несколько вопросов про одноклассников и учителей.

— Я нарисовал рисунок! Идем, покажу, — я побежал на кухню, где мама уже накрыла на стол.

— Садитесь, пока не остыло, — тихо произнесла она, расправляя и без того ровную салфетку.

— Как вкусно пахнет, Эли, — папа хвалил маму одинаковым набором фраз. Но мама была не против, так мне казалось. Каждый раз она реагировал одинаково: отмахивалась от похвалы и заливалась легким румянцем.

Я взял рисунок и занял место за круглым столом. Мама раскладывала жаркое по тарелкам. От горячей, масляной картошки шел пар. Я протянул папе рисунок и рассказал, каким было задание.

— Неплохая работа, — похвалил папа рисунок и отложил его в сторону.

— Может, завтра сходим в парк? Проведем время вместе? — предложила мама и зачерпнула ложкой порцию еды. Я закивал головой, потому что не мог гооврить из-за набитого рта, и повернулся к папе.

— Я буду занят, но вы можете вдвоем сходить, — ответил папа.

— Завтра же суббота, и не твоя смена, — удивилась мама и отложила приборы.

— А это значит, что работать надо еще больше, — сказал папа, словно удивляясь маминой недогадливости.

— Куда еще больше? Ты и так постоянно на работе! — перебила его мама. Я переводил взгляд с одного родителя на второго.

— Эли, мне шепнули, что у меня есть шанс стать генералом через пару лет, возглавить главный штаб в городе. Я теперь работаю по новому графику: без праздников и выходных, — произнес папа.

— А можно мне с тобой? Мне тогда будет что рассказать в классе! — перебил я маму.

Мне казалась, что у меня появилась прекрасная возможность побывать в папином штабе. Я был там только один раз, и меня не пустили дальше столов регистрации.

— Да, —ответил папа.

— Нет, — возразила мама.

Я перевел взгляд на маму, она почти никогда не отказывала мне. Она, нахмурив брови, смотрела на папу. Я и не помнил, когда она так открыто и так яростно выражала протест.

— Нет? — одновременно спросили мы с папой. Я с удивлением, папа с недоверием.

— Я запрещаю Джасперу ходить с тобой в участок. Ни завтра, ни когда-либо еще, — она разложила приборы вокруг тарелки в образцовом порядке. Вилки слева, а ножи и столовые ложки – справа.

— Мама, но почему? Я там никогда не был, а мне очень хочется! — я не понимал причины отказа. Я добился разрешения папы, дело казалось в шляпе, но мамин отказ все портил. Я начал канючить.

— Это не обсуждается.

— Ну мам…

— Я сказала, нет. Ты меня понял? — она взяла вилку и начала есть. Трапеза проходила в напряженном молчании. Мама с папой смотрели друг на друга в глаза и, казалось, продолжали диалог без слов. В конце концов, папа со смехом откинулся на стул. Я, сильно обидевшись на маму, не притрагивался к еде.

— Давай, Элеонора, расскажи сыну, почему ему нельзя посмотреть, где работает отец. Хочу посмотреть, как ты будешь выкручиваться.

Мама поджала губы, перевела взгляд на меня, накрыла мою руку своей и на улыбнулась.

— Джесси, я не хочу, чтобы ты шел в участок. Понимаешь? — спросила она мягким голосом, но я выдернул свою руку.

— Нет, не понимаю, — я посмотрел на папу, надеясь, что он объяснит поведение мамы. Но он молча смотрел на маму, улыбка с его лица исчезла.

— Я не хочу, чтобы Джаспер шел в участок, потому что мне не нравится твоя работа, — не поднимая глаз сказала, но тот ее перебил.

— Почему же я в первый раз об этом слышу, — голос отца сочился сарказмом.

— Не перебивай меня, Генри, — мама вспыхнула, ее глаза разгорелись. — Твоя работа опасна для мужчин, а уж для мальчиков и подавно. Каждый раз, когда ты уходишь, мне страшно, что ты не вернешься, и что я останусь одна. Я живу в постоянном страхе, я боюсь за тебя, за сына и за нашу семью. Я думала, надеялась, молилась, что, когда родится Джаспер, ты будешь беречься, уйдешь на тихую и спокойную должность. Чем тебе не нравится архив? Достойная работа, приличная зарплата! Но нет! Ты начал еще больше работать, не удивлюсь, если ты единолично расследуешь все преступления в городе. Ты стал задерживаться допоздна. Тебя никогда не бывает дома! — в глазах мамы стояли слезы.

— Если ты разрешишь сыну сходить со мной на работу, тогда мы проведем больше времени вместе! Где логика в твоих рассуждениях? — папа сорвался, и теперь родители кричали друг на друга, как будто совершенно забыли про меня.

— Твоя работа грязная и страшная. А Джаспер слишком впечатлительный ребенок, — мама швырнула вилку на стол.

— Он должен вырасти мужчиной, а ты делаешь из него тряпку! — папа возвысил голос, из-за этого маме пришлось говорить еще громче. Я сильнее вжался в стул.

— Но еще больше я боюсь, что ему там понравится, и он тоже захочет стать полицейским. И тогда его жизнь будет такой же, как и твоя! — слезы текли по щекам матери, но она не обращала на них внимание.

Они замолчали. Я слышал тяжелое дыхание отца. Он крепко сжимал челюсти, а шея его покраснела. И только я знал, что в нем говорит не гнев, а печать. Он пытался скрыть, как его задели мамины слова.

Рука мамы медленно поднялась к лицу и закрыла рот. Глаза расширились, в них блестели слезы. Она оттолкнула стул и выбежала из кухни. Папа отослал меня в комнату. Когда я поднялся, мои ноги дрожали. Я хотел было пойти за мамой, но из гостиной доносились сдавленные всхлипы. Я не решился туда войти.

Я влетел в свою комнату и захлопнул дверь. Прислонился спиной к двери, закрыл глаза и заплакал. Я хотел забыть этот ужин, отмотать время назад и все исправить. Зачем я нарисовал рисунок? Зачем я показал его маме? Зачем показал папе, хотя видел, что мама из-за него расстроилась?

— Эшби, что с тобой? — раздался голос Мелиссы.

Я открыл глаза и изучил помещение. В последнее время я засыпал где не попадя. Передо мной высились огромные стеллажи архива. В тусклом свете я различал папки с бесчисленными преступлениями, круглые, одиноко висящие на стене часы. Прямоугольные столы, за которыми офицеры корпели над делами, выуживая детали кровавых преступлений.

Мелисса стояла возле стеллажа, держала в руках толстую папку и хмурилась.

— Порядок, — ответил я и поправил форму. Я быстро пересек комнату и заглянул Мелиссе через плечо. Это было дело о поставках оружия. Это было мое дело. В списке подозреваемых числилась Лу. Я сглотнул и внимательно всматрелся в ее фотографию. Девчонку заставили убрать с лица волосы, снять шапку, из-за чего она стала похожа на подростка своего возраста и пола. Острые черты, вздернутый подбородок и россыпь веснушек на лице. Только глаза выдавали страх и злость.

Я удивился, как легко считал ее эмоции. Впрочем, большинство людей во время ареста страшится будущего и испытывает злость из-за то, что их сцапали.

— Ты уже ее допросил? — Мелисса изучала мое лицо, пытаясь расшифровать каждую мою мысль. Она умела читать людей, благодаря этой способности она так быстро поднялась по карьерной лестнице. Когда Мелисса чего-то хотела, она становилась в питбулем: вцеплялась в жертву и не отпускала до самого конца.

— Нет, — я принял беспристрастный вид. — Сейчас займусь.

— Уверен, что справишься? Я могу сделать все сама: быстро и чисто. Ты будешь стоять и следить за процессом. И если что-то пойдет не так, вмешаешься.