Академия для драконьего лорда, или Уроки доверия

За окном лил дождь. Не просто дождь — настоящий ливень, который обрушился на Академию ещё ночью и теперь барабанил по стёклам, завывал в трубах, заставлял ветки деревьев биться о стены, словно просились внутрь, спасаясь от непогоды. Небо было серым, тяжёлым, низким — казалось, до него можно дотянуться рукой, если встать на цыпочки и поднять ладонь. И эта серость давила, наваливалась на плечи, пробиралась под кожу, смешиваясь с моими собственными страхами и сомнениями.

Я лежала в кровати, глядя в потолок, и прокручивала в голове вчерашний разговор с лордом Старксом. Его угрозы. Его уверенность, что он добьётся своего. Его слова о том, что я пожалею. Я не рассказала Игнатию. Прошло уже два дня, а я всё молчала. Каждое утро я просыпалась с мыслью, что сегодня скажу, и каждый вечер ложилась с мыслью, что завтра обязательно нужно сказать. Но между этими утром и вечером происходила жизнь — занятия, дети, бесконечная текучка, — и в этой жизни было слишком много всего, чтобы найти момент и признаться в собственной слабости.

Или я просто боялась. Боялась, что он снова скажет что-то холодное и отстранённое. Боялась, что он сочтёт меня слабой и неспособной защитить Академию. Боялась, что его реакция докажет то, что я и так подозревала: я здесь одна. Совсем одна. Я села в кровати и посмотрела на дверь. Иней сегодня тоже был — тонкая полоска у порога, уже тающая, почти невидимая. Он приходил. Каждую ночь. Стоял под дверью. Не стучал.

Что он там делал? Просто стоял? Смотрел на деревянную створку, за которой я спала? Думал обо мне? Или это было просто бессознательное движение, привычка проверять, всё ли в порядке, прежде чем уйти в свой холодный кабинет и сидеть там до утра? Я не знала. И это незнание сводило с ума.

В дверь постучали — не тихо, не ночной стук, а обычный, утренний, и я узнала голос служанки, которая сообщила, что завтрак подан. Я ответила, что скоро спущусь, и начала одеваться. Сегодняшний день не предвещал ничего необычного. Обычные занятия. Обычные дети. Обычное напряжение, которое стало моим постоянным спутником. Я спустилась в столовую, налила себе чай, села за стол. Артем был уже здесь — сидел напротив и смотрел на меня с тревогой.

— Ты опять не спала? — спросил он.

— Спала, — соврала я.

— Врёшь. У тебя глаза красные.

Я вздохнула. От него невозможно было ничего скрыть.

— Немного не спала. Думала.

— О чём?

— О разном. О взрослом.

Артем нахмурился, но ничего не сказал. Близнецы ворвались в столовую с шумом и гамом, и разговор прекратился сам собой. Занятия прошли ровно, без происшествий. Близнецы сегодня были на удивление спокойны — может, потому что дождь за окном отвлекал их, и они всё время смотрели на струи воды, стекающие по стеклу. Лисандра рисовала, не поднимая головы, и я заметила, что на её рисунках мать становится всё меньше, а девочка в центре — всё больше. Прогресс. Торн молча лепил в песочнице, создавая сложные конструкции с башнями и мостами. Артем помогал ему, и они тихо переговаривались, склонившись над песком. Я смотрела на них и чувствовала, как внутри разливается тепло. Это было моё. Всё это — моё. Мои дети. Моя работа. Моя жизнь. И никому не позволено это отнять.

После обеда я отпустила детей отдохнуть, а сама села заполнять отчёты. Бумажная работа была моим личным адом — я терпеть не могла писать, но приходилось. Совет требовал документов, и я их предоставляла, стараясь, чтобы в каждой строчке чувствовалась уверенность и компетентность. В дверь постучали. Я подняла голову и увидела Торна. Он стоял на пороге, бледный, с опухшими глазами, и я сразу поняла — случилось что-то ужасное.

— Торн? — Я встала, отодвигая бумаги. — Что случилось?

Он молчал. Только смотрел на меня, и в этом взгляде было столько боли, что у меня сердце перевернулось.

— Иди сюда, — сказала я мягко, протягивая руку.

Он подошёл. Медленно, как зверёк, который боится, что его ударят. Остановился в шаге, не решаясь приблизиться.

— Рассказывай, — попросила я.

— Отец приходил, — выдохнул он. Голос сел, сорвался. — Опять. Требовал, чтобы я уходил. Говорил, что я позор рода, что из меня ничего не выйдет, что я слабак, который прячется за юбку человечки.

Я сжала кулаки, чтобы не выругаться вслух.

— Он был здесь? В Академии?

— Нет. — Торн покачал головой. — Он прислал письмо. Магическое. Оно само заговорило его голосом. Я не хотел слушать, но оно само…

Он не договорил, всхлипнул и вдруг шагнул ко мне, уткнулся лицом мне в плечо и разрыдался. По-настоящему, навзрыд, судорожно, как плачут дети, когда боль становится невыносимой. Я обняла его, прижала к себе, гладила по спине, шептала какие-то глупости про то, что всё будет хорошо, что он сильный, что он справится, что я рядом. Он плакал долго. Я не торопила, не останавливала. Просто держала его в объятиях и чувствовала, как по моим собственным щекам текут слёзы. За него. За всех детей, которым достались такие родители. За несправедливость мира, в котором любовь измеряется силой, а слабость — преступление.

Я не знаю, сколько мы так простояли. Может, минуту. Может, час. Время потеряло смысл. Только его всхлипы и мои руки, гладящие взъерошенные волосы. А потом дверь распахнулась. Я подняла голову и увидела Артема. Он стоял на пороге и смотрел на нас. На меня, обнимающую Торна. На Торна, плачущего у меня на плече. На эту картину, которая в его детском восприятии могла значить только одно: меня уводят. У меня есть кто-то ещё. Я больше не только его.

— Артем, — начала я, — это не то, что ты…

Но он не дослушал. Развернулся и выбежал. Топот маленьких ног быстро стих в коридоре. Я замерла, не зная, что делать. Торн поднял голову, вытер слёзы и посмотрел на меня.

— Идите, — сказал он тихо. — Я сам.

— Торн…

— Идите. — Он отстранился, выпрямился. — Спасибо. Я уже лучше.

Я колебалась секунду, но потом кивнула и выбежала в коридор. Артема нигде не было. Я обежала второй этаж, заглянула в классы, в библиотеку, в столовую. Пусто. Поднялась на третий — нет. Спустилась на первый — тишина. Сердце колотилось где-то в горле. Маленький дракон, обиженный, злой, с его нестабильной магией, мог натворить таких дел, что потом не расхлебать. Я остановилась посреди холла, пытаясь отдышаться и сообразить, куда он мог пойти. И тут меня осенило. Его комната. Я взлетела по лестнице на второй этаж, пробежала по коридору и распахнула дверь в его спальню.

Тишина.

Комната казалась пустой. Кровать заправлена, игрушки на месте, на столе — недорисованный рисунок. Я уже хотела выбежать обратно, когда заметила движение. Из-под кровати торчали две маленькие босые пятки. Я выдохнула, прикрыла дверь и медленно подошла. Опустилась на колени, заглянула под кровать. Артем сидел в самом углу, обхватив колени руками, и смотрел на меня. Щёки мокрые, глаза красные, губы плотно сжаты.

— Артем, — позвала я тихо. — Выходи.

— Нет.

— Пожалуйста.

— Нет.

Я вздохнула и села на пол, прислонившись спиной к кровати. Так, чтобы быть рядом, но не давить.

— Ты злишься на меня, — сказала я.

Молчание.

— Я понимаю, почему. Ты увидел, как я обнимаю Торна, и подумал…

— Я ничего не подумал! — выкрикнул он из-под кровати. Голос дрожал.

— Подумал, — мягко сказала я. — Что я люблю его больше. Что ты для меня теперь не важен.

Тишина. Потом шмыганье носом.

— А разве нет? — спросил он тихо.

Я не выдержала. Легла на пол, заглянула под кровать, чтобы видеть его лицо.

— Артем, посмотри на меня.

Он поднял глаза. В них была такая боль, что у меня сердце разрывалось.

— Ты для меня особенный, — сказала я твёрдо. — Самый особенный во всём мире. Ты был первым, кого я полюбила здесь. Ты мой маленький лорд, мой помощник, мой друг. И никто, слышишь, никто не займёт твоё место.

— А Торн?

— Торн — мой ученик. Ему больно, и ему нужна была поддержка. Как тебе когда-то. Помнишь, как ты плакал по ночам, а я сидела рядом и гладила тебя по голове?

Артем молчал, но в глазах появилось сомнение.

— Я люблю всех своих учеников, — продолжила я. — Близнецов, Лисандру, Торна. Но по-разному. Их — как наставник. А тебя — как… — Я запнулась, подбирая слово. — Как семью. Ты мой. Понимаешь?

Он шмыгнул носом и чуть-чуть подвинулся ко мне.

— Правда?

— Правда.

Артем смотрел на меня пристально, не отводя взгляда. И вдруг неожиданно сказал:

— Он тебя тоже любит. Ты знаешь об этом?

— Артем…

— Вы оба глупые, — перебил он. — Он боится, ты боишься. А я из-за вас страдаю.

Я не нашлась что ответить. Потому что он был прав. Абсолютно прав. Мы оба боялись, и из-за этого страдал он — маленький мальчик, который хотел только одного: чтобы его семья была вместе.

— Вылезай, — сказала я наконец. — Хватит под кроватью сидеть.

Он вылез. Медленно, неохотно, но вылез. Уселся рядом со мной на пол, прижался плечом.

— Ты ужинать будешь? — спросила я.

— Нет.

— Почему?

— Не хочу.

— Артем…

— Я не буду есть, пока вы с папой не поужинаете вместе, — заявил он твёрдо. — И магию использовать не буду. И вообще ничего не буду.

Я уставилась на него.

— Ты шантажируешь меня?

— Да. — Он поднял подбородок. — Вы оба глупые. Кто-то должен вас заставить.

Я хотела рассердиться. Хотела сказать, что так нельзя, что взрослые сами разберутся. Но вместо этого вдруг почувствовала, как к горлу подступает смех. Истерический, немного безумный, но смех.

— Ты понимаешь, что это не работает? — спросила я.

— Почему?

— Потому что я не могу заставить твоего папу ужинать со мной, если он не хочет.

— Захочет, — уверенно сказал Артем. — Он всегда делает то, что я прошу. Почти всегда.

Я посмотрела на него. На этого маленького манипулятора, который сжимал мою руку и смотрел на меня с такой надеждой, что отказать было невозможно.

— Ладно, — сдалась я. — Я попробую.

Он просиял.

— Честно?

— Честно. Но если он откажется, ты всё равно будешь ужинать.

— Посмотрим, — загадочно ответил Артем.

Я вздохнула. Спорить было бесполезно. Вечер наступил слишком быстро. Я стояла перед дверью в кабинет Игнатия и не могла заставить себя постучать. В руках дрожал листок с запиской от Артема, который он вручил мне лично и велел передать отцу.

Папа, приходи сегодня ужинать. Мы с Верой ждём. Если не придёшь, я обижусь навсегда. Твой сын Артем.

Детский шантаж в чистом виде. Но сработает ли? Я подняла руку и постучала. Тишина. Потом шаги. Дверь открылась. Игнатий стоял на пороге в той же рубашке с закатанными рукавами, что и в прошлый раз, когда я видела его в библиотеке. Тёмные круги под глазами стали ещё глубже, скулы заострились, взгляд — уставший, измученный, но при виде меня в нём мелькнуло что-то живое.

— Вера, — сказал он. Голос хриплый, будто он не говорил целый день.

— Я от Артема, — выпалила я и протянула записку.

Он взял, прочитал. На лице ничего не отразилось.

— Он шантажирует нас, — добавила я. — Отказывается ужинать, пока мы не поужинаем вместе. И магию использовать не будет.

Игнатий закрыл глаза на секунду. Когда открыл, в них была усталость и что-то похожее на вину.

— Прости, — сказал он тихо. — Это я виноват.

— В чём?

— Во всём. — Он посмотрел на меня. — Я пойду. Скажи ему, что я буду.

— Хорошо.

Мы стояли друг напротив друга, и между нами снова повисла эта тягучая тишина, полная того, что мы не говорили вслух.

— Вера, — начал он.

— Что?

Он покачал головой.

— Ничего. До ужина.

Дверь закрылась. Я осталась в коридоре одна, прижимая к груди пустые руки, и чувствовала, как сердце колотится где-то в горле.

Ужин был самым неловким событием в моей жизни. Мы сидели за круглым столом в малой столовой — я, Игнатий и Артем между нами, сияющий как начищенный самовар. На столе стояли блюда, которые слуги принесли по особому распоряжению Артема — он лично составлял меню, и теперь смотрел, как мы едим, с видом генерала, наблюдающего за битвой.

— Вкусно? — спросил он, когда я откусила кусочек запечённого мяса.

— Очень, — ответила я.

— А ты, пап?

— Да, — коротко ответил Игнатий.

— А почему вы не разговариваете?

Мы переглянулись. Я отвела взгляд первой.

— Мы разговариваем, — сказал Игнатий.

— Нет, не разговариваете. Вы молчите и смотрите в тарелки.

Я заставила себя поднять голову и посмотреть на Артема. Потом перевела взгляд на Игнатия. Он тоже смотрел на меня.

— Как прошёл день? — спросил он официально.

— Хорошо, — ответила я так же официально. — У Торна был тяжёлый разговор с отцом. Пришлось утешать.

— Я слышал, — кивнул Игнатий. — Лорд Айсфелл приходил утром. Я его не пустил.

Я удивилась.

— Ты?

— Он хотел видеть сына. Я сказал, что по правилам Академии визиты родителей только по предварительной записи и в присутствии наставника. Он ушёл, но прислал письмо. Магическое.

— Торн его получил, — сказала я. — И очень расстроился.

— Знаю. Я уже отправил жалобу в Совет. Нарушение протокола.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри что-то тает. Он защищал их. Моих детей. Наших детей. Даже когда мы не разговаривали, он делал то, что нужно.

— Спасибо, — сказала я тихо.

Он кивнул. Артем переводил взгляд с меня на отца и обратно, и на его лице расцветала улыбка.

— Вы говорите, — констатировал он. — Уже хорошо.

— Артем, — начала я, — мы и так…

— Нет, не так, — перебил он. — Вы ссорились. Я знаю. Я чувствую. А сейчас вроде не ссоритесь.

Мы снова переглянулись. Игнатий чуть заметно покачал головой — не вмешивай, мол.

— Мы не ссоримся, — сказал он. — Мы просто… устали.

— От чего?

— От работы, — ответил я.

— От ответственности, — добавил Игнатий.

Артем посмотрел на нас с сомнением.

— А от меня вы устали?

— Нет, — сказали мы хором.

Он улыбнулся, довольно, как кот, который наконец добился своего.

— Тогда ешьте. А потом будем пить чай с пирожными. Я специально заказал.

Мы ели. Молча, но уже не так напряжённо. Иногда я ловила взгляд Игнатия на себе, и в этом взгляде не было холода. Только усталость и что-то ещё, что я боялась назвать вслух.

После ужина Артем пил чай с тремя пирожными сразу и довольно жмурился. Я пила просто чай, потому что кусок в горло не лез. Игнатий сидел с чашкой в руках и смотрел в окно, за которым давно стемнело и дождь наконец стих, оставив после себя только мокрые стёкла и влажную тишину.

— Пап, — сказал Артем, доев последнее пирожное. — А ты проводишь Веру до комнаты?

Я поперхнулась чаем.

— Артем!

— Что? — Он сделал невинные глаза. — Темно же. А вдруг она заблудится?

— Я не заблужусь, я тут три месяца живу.

— Всё равно. Пап, проводишь?

Игнатий посмотрел на сына. В его взгляде было что-то странное — смесь усталости и нежности.

— Провожу, — сказал он.

Артем просиял. Соскочил с места, чмокнул меня в щёку, чмокнул отца (Игнатий замер от неожиданности) и убежал, крикнув на прощание: "Спокойной ночи!"

Мы остались одни.

— Хитрый, — сказала я.

— Весь в меня, — ответил Игнатий и вдруг чуть заметно улыбнулся.

У меня сердце пропустило удар. Он улыбнулся. По-настоящему, хоть и едва заметно. Впервые за столько дней.

— Идём, — сказал он, вставая.

Мы вышли в коридор. Шли молча. Он чуть впереди, я чуть сзади. Светильники горели вполсилы, создавая мягкий полумрак, и тени скользили по стенам, провожая нас. У двери моей комнаты мы остановились. Я смотрела на него, он смотрел на меня. Тишина была такой густой, что её можно было резать ножом.

— Спасибо, — сказал он тихо. — Ему это нужно.

— Я знаю, — ответила я.

Он кивнул и уже собрался уходить, когда я спросила:

— А тебе?

Он замер.

— Что?

— Тебе это нужно? — повторила я. — Ужинать вместе? Быть рядом? Или ты только ради Артема?

Он долго молчал. Так долго, что я уже перестала ждать ответа. А потом сказал:

— Не важно, что нужно мне. Важно, чтобы вы были в безопасности.

— Мы в безопасности, когда ты рядом, — сказала я. — А когда ты уходишь, мы… я… не знаю, что думать.

Он посмотрел на меня. В его глазах было столько боли, что у меня сердце сжалось.

— Прости, — прошептал он.

И ушёл. А я осталась стоять у двери, прижимая руку к груди, в том месте, где снова горело его прикосновение, хотя он даже не коснулся меня сегодня.

Не важно, что нужно мне.

Врёшь, Игнатий. Врёшь. Потому что я видела твои глаза. Я видела, как ты смотрел на меня за ужином. Я видела ту улыбку, которую ты пытался спрятать. Тебе нужно. Так же, как мне. Но ты боишься. И я боюсь. И мы ходим по кругу, пока маленький мальчик пытается нас столкнуть, чтобы мы наконец поняли: бояться вместе не так страшно, как поодиночке. Я зашла в комнату, закрыла дверь и прислонилась к ней спиной.

Завтра будет новый день. Новые угрозы от Совета. Новые попытки достучаться до ледяного дракона. А сегодня я буду помнить его улыбку. И его слова. И его взгляд.

И надеяться, что однажды он перестанет убегать.

Глава 5. Магический сбой

Утро после вынужденного ужина встретило меня непривычным чувством надежды. Я лежала в кровати, глядя в потолок, и прокручивала в голове события вчерашнего вечера. Его улыбка. Его взгляд. Его слова: "Не важно, что нужно мне". Я знала, что это неправда. Знала, что он лжёт самому себе, пытаясь убедить себя, что его чувства не имеют значения. Но впервые за долгое время между нами не было стены. Тонкой, почти прозрачной, но всё же — не стены.

Я встала, подошла к двери. Иней сегодня был особенно ярким — толстый слой, который ещё не начал таять, хотя солнце уже поднялось. Он простоял здесь долго. Очень долго. Может, всю ночь. Я прижала ладонь к холодному дереву и прошептала:

— Я не сдамся.

Ответа не было, но я и не ждала. День обещал быть обычным. Занятия, дети, бесконечная текучка. Но где-то глубоко внутри меня теплилось ощущение, что сегодня случится что-то важное. Я не знала, хорошее или плохое, но важное. После завтрака мы поднялись в класс. Близнецы сегодня были на удивление спокойны — может, потому что на улице снова собирался дождь, и тяжёлые тучи давили на всё живое, приглушая даже их неуёмную энергию. Лисандра рисовала, не поднимая головы, и я заметила, что на её рисунках мать почти исчезла, уступив место самой Лисандре — большой, сильной, стоящей в центре мира. Торн сидел в углу с книгой, но я видела, что он не читает — просто смотрит в одну точку, переживая вчерашнее. Артем был рядом со мной, как всегда. Он помогал раздавать материалы, подсказывал близнецам, даже пытался заговорить с Лисандрой, но та отмахнулась. Он не обиделся — только пожал плечами и вернулся ко мне.

— Вера, — сказал он тихо, когда мы остались вдвоём у окна. — А сегодня папа придёт на ужин?

Я посмотрела на него. В его глазах была такая надежда, что у меня сердце сжалось.

— Не знаю, маленький лорд. Может быть.

— А ты его позови, — посоветовал он. — Он придёт, если ты позовёшь.

— С чего ты взял?

— Он на тебя смотрит, — просто ответил Артем. — Когда ты не видишь. Я вижу.

Я отвернулась к окну, пряча улыбку.

— Посмотрим.

После обеда должен был быть урок магии. Обычно его вела приглашённая наставница, драконица средних лет с мягким голосом и бесконечным терпением. Но сегодня она заболела, и занятия отменили. Я предложила детям просто порисовать или поиграть, но Артем вдруг сказал:

— Я могу показать, чему научился. Хочешь?

Я удивилась. Артем редко говорил о своей магии. После того как проклятие сняли, он будто стеснялся своих способностей, боялся, что они снова выйдут из-под контроля.

— Хочу, — сказала я. — Если ты готов.

Он кивнул. Мы вышли во двор — специальную площадку для магических занятий, обнесённую защитным полем, чтобы случайные выбросы не навредили никому. Близнецы увязались за нами, Лисандра осталась в классе, а Торн вышел, но встал в стороне, наблюдая.

— Покажи, что умеешь, — сказала я.

Артем встал в центр площадки, закрыл глаза, сосредоточился. Я видела, как напряглось его тело, как сжались кулаки, как на лбу выступила испарина.

— Не надо так стараться, — сказала я мягко. — Просто позволь магии течь. Она часть тебя.

Он выдохнул, расслабил плечи. И вдруг на его ладони загорелся огонь. Небольшой, яркий, золотистый. Он горел ровно, не обжигая, и Артем смотрел на него с таким удивлением, будто видел впервые.

— Получилось! — закричали близнецы. — У него получилось!

Я улыбнулась. Артем поднял на меня сияющие глаза.

— Вера, смотри!

— Я вижу, маленький лорд. Ты молодец.

Он засмеялся, и огонь на его ладони заплясал веселее. Потом Артем повернулся к близнецам, показывая им свой огненный шар, и вдруг я заметила, что пламя меняет цвет. С золотистого на синий. С синего на белый.

— Артем? — позвала я.

Он не ответил. Стоял, вытянув руку, и смотрел на огонь, который теперь уже не горел, а леденел. Прямо на его ладони формировался шар, но не огненный, а ледяной, белый, пульсирующий холодом.

— Артем! — Я шагнула к нему.

Он повернулся. Его глаза были белыми. Абсолютно белыми, без зрачков, без радужки, без ничего. Меня обдало таким холодом, что я замерла на месте. А вокруг начало происходить что-то страшное. Воздух застывал, превращаясь в ледяные кристаллы. Трава под ногами покрывалась инеем. Близнецы вскрикнули и прижались друг к другу, их собственная магия пыталась защитить их, но даже огонь замерзал в воздухе.

— Артем! — закричала я. — Артем, остановись!

Он не слышал. Он стоял, вытянув руку, и из него выплёскивалась сила — холодная, разрушительная, бесконтрольная. Его трясло, мелко, судорожно, и я видела, что он сам не понимает, что происходит. Я бросилась к нему. Ледяной воздух обжигал лёгкие, ноги скользили по замёрзшей траве, но я бежала. Схватила его за плечи, прижала к себе.

— Артем! Артем, милый, я здесь! Я рядом! Вернись!

Он не реагировал. Его тело было ледяным, руки — каменными, и холод проникал в меня, пробирался под кожу, сковавал мышцы.

— Помогите! — закричала я. — Кто-нибудь, помогите!

Близнецы визжали. Торн стоял, вжавшись в стену, с ужасом в глазах. А вокруг нас замерзал мир. И вдруг небо раскололось. Я не успела понять, что произошло. Просто воздух взорвался теплом, и чьи-то руки оторвали меня от Артема, а потом — поток силы, такой мощный, что я пошатнулась.

Игнатий.

Он стоял напротив сына, раскинув руки, и из него вырывалось пламя — настоящее, драконье, горячее. Оно обволакивало Артема, согревало, останавливало ледяную волну. Я видела, как лицо Игнатия исказилось от напряжения, как побелели костяшки сжатых кулаков, как из глаз сыпались искры.

— Артем! — крикнул он властно. — Артем, вернись!

Мальчик вздрогнул. Его глаза на мгновение прояснились — мелькнул нормальный, человеческий взгляд, полный ужаса. А потом он покачнулся и начал падать. Игнатий подхватил его на руки, прижал к себе. Лёд вокруг начал таять, превращаясь в воду, пар поднимался в воздух, и сквозь эту пелену я видела, как отец прижимает сына к груди и что-то шепчет.

Я бросилась к ним.

— Артем! Артем. Что с ним?

Игнатий поднял на меня глаза. В них был страх. Настоящий, живой, незамаскированный страх.

— Надо в лазарет. Быстро.

Он развернулся и побежал, прижимая к себе бессознательное тело сына. Я за ними. Близнецы остались во дворе с Торном, но я даже не подумала об этом — только бежала, бежала, молясь всем богам, чтобы с Артемом всё было хорошо.

В лазарете было светло и стерильно. Белые стены, белые простыни, белые халаты целителей. И Артем на кровати — маленький, бледный, без сознания. Я стояла в углу, прижимая руки к груди, и смотрела, как маги колдуют над ним. Игнатий сидел рядом, держал сына за руку, и впервые я видела его таким — не лордом, не драконом, просто отцом, который до смерти напуган. Целители работали долго. Я потеряла счёт времени. За окном стемнело, потом снова рассвело — или мне показалось? Я не знала. Я только смотрела на Артема, на его бледное лицо, на мониторы, которые показывали какие-то магические параметры, и молилась.

Наконец главный целитель, пожилой дракон с мудрыми глазами, подошёл к нам.

— Лорд Чернокрылый, — сказал он тихо. — Нам нужно поговорить.

Игнатий поднял голову. Я шагнула ближе.

— Говорите, — приказал он.

— Ваш сын в безопасности. Физически он здоров. Но…

— Что?

— Мы зафиксировали следы старого проклятия.

У меня подкосились ноги. Я схватилась за стену, чтобы не упасть.

— Этого не может быть, — сказала я. — Проклятие сняли. Я сама видела.

— Оно могло не исчезнуть полностью, — объяснил целитель. — Иногда древняя магия прячется глубоко в подсознании. Ждёт. А когда носитель испытывает сильный стресс, она просыпается.