Академия для драконьего лорда, или Уроки доверия

— Стресс, — повторила я. — Какой стресс?

Целитель пожал плечами.

— Любой. Ссора родителей. Страх потерять близкого. Чувство одиночества. Детская психика хрупка. А проклятие рода Чернокрылых было очень сильным. Оно могло оставить след.

Игнатий молчал. Смотрел на сына, и в его глазах было что-то страшное. Целитель ушёл. Мы остались вдвоём у кровати Артема. Тишина давила так, что я едва дышала.

— Ты знал, — сказала я наконец.

Он не ответил.

— Ты знал, что проклятие может вернуться? Знал и молчал?

— Я надеялся, что обойдётся, — глухо ответил он.

— Надеялся? — Мой голос сорвался на крик. — Игнатий, он ребёнок! Твой сын! Как ты мог рисковать?

— Я не рисковал, я пытался защитить!

— Защитить? Чем ты его защитил? Своим молчанием? Своим холодом? Своим дурацким отчуждением?

Он встал, резко, порывисто.

— Не смей! Я делал то, что должен был!

— Что ты должен был? — Я уже не контролировала себя. — Оттолкнуть меня? Перестать разговаривать? Скрываться по углам, чтобы только не видеть?

— Чтобы ты была в безопасности! — закричал он.

Я замерла.

— Что?

— Враги, — выдохнул он. — Совет. Леди Мирабель. Лорд Айсфелл. Все, кто хочет закрыть Академию. Если они узнают, что ты для меня важна, они нацелятся на тебя. Я не могу этого допустить.

Я смотрела на него и не верила своим ушам.

— Ты… ты делал это, чтобы защитить меня?

— Да.

— А спросить? — Голос дрожал. — Спросить, нужно ли мне это? Хочу ли я, чтобы ты меня защищал ценой нашего… всего?

Он молчал. В его глазах была боль.

— Я не просила тебя о защите, Игнатий, — сказала я тихо. — Я просила о доверии. О том, чтобы ты был рядом. А ты ушёл. И своим уходом сделал именно то, чего боялся — создал стресс. Для Артема. Для меня.

— Я пытался…

— Ты пытался по-своему, — перебила я. — Но ты не подумал о нас. Не спросил, что нам нужно. Решил за всех. И вот результат. Артем в больнице, проклятие вернулось, а мы снова кричим друг на друга.

Я замолчала, тяжело дыша. Игнатий стоял напротив, сжав кулаки, и смотрел на меня так, будто я ударила его.

— Что мне нужно было делать? — спросил он тихо. — Смотреть, как тебя убивают?

— Со мной ничего бы не случилось!

— Откуда ты знаешь? — Он шагнул ко мне. — Откуда ты знаешь, на что способны драконы, когда хотят уничтожить угрозу? Ты человек. Ты уязвима. Ты даже не представляешь, как легко тебя можно…

— Мне плевать! — закричала я. — Мне плевать, насколько я уязвима! Мне нужен ты! Ты, Игнатий! А не твоя защита! Не твоя стена! Не твой холод!

Он замер. Смотрел на меня, и в его глазах что-то менялось.

— Ты не понимаешь, — прошептал он.

— Я всё понимаю, — ответила я уже тише. — Ты боишься. Ты всегда боишься. Боялся, что проклятие убьёт Артема. Боялся, что я уйду. Боялся, что враги навредят мне. Но страх — не причина отталкивать. Страх — это причина быть вместе. Чтобы не поодиночке.

Он молчал. Долго, бесконечно долго. Потом опустился на стул рядом с кроватью Артема и закрыл лицо руками.

— Я не умею по-другому, — сказал он глухо. — Меня учили быть одному. Учили, что чувства — это слабость. Что любовь — это риск. Что если кого-то подпустить близко, то потом больно терять.

— Я не собираюсь теряться, — сказала я. — Я здесь. Я никуда не уйду. Даже если ты будешь отталкивать меня до конца жизни, я останусь. Потому что люблю Артема. И потому что люблю тебя.

Он поднял голову. В его глазах блестело что-то, похожее на слёзы.

— Вера…

— Молчи, — перебила я. — Не надо слов. Просто будь рядом. Сейчас. Здесь. С ним. Со мной.

Я подошла и села на стул с другой стороны кровати. Протянула руку и взяла его ладонь в свою. Он вздрогнул, но не отдёрнул. Мы сидели так, держась за руки через спящего Артема, и смотрели, как на его лице появляется краска, как дыхание становится ровнее, как уходит ледяная бледность.

Я не помню, как мы вышли из лазарета. Помню только, что держала Игнатия за руку, пока мы шли по пустым коридорам, и это было так странно — чувствовать тепло его пальцев, сжимающих мои, после стольких дней холода и отчуждения. Он не отпускал. Я не отпускала. Мы молчали, потому что слова были не нужны, а может, потому что их просто не осталось — всё, что можно было сказать, мы выкричали друг другу в лицо у постели Артема. Врачи сказали, что мальчик будет в порядке. Проклятие не активировалось полностью — мы успели вовремя. Но следы остались, и теперь Артему нужен был покой. Абсолютный покой и чувство безопасности. Без стресса. Без страха. Без напряжения между теми, кого он любит.

Легко сказать.

Мы дошли до двери моей комнаты и остановились. Я смотрела на Игнатия, он смотрел на меня. В его глазах была такая усталость, что мне захотелось обнять его и не отпускать никогда.

— Поспи, — сказала я тихо. — Завтра тяжёлый день.

— А ты? — спросил он.

— Я посижу с Артемом. Если он проснётся, я должна быть рядом.

Игнатий кивнул. Казалось, он хотел что-то добавить, но не решился. Отпустил мою руку, развернулся и пошёл по коридору. Я смотрела ему вслед, пока он не скрылся за поворотом. Потом зашла в свою комнату, переоделась и отправилась в лазарет — сидеть у кровати Артема, держать его за руку и ждать.

Ночь тянулась бесконечно. Я сидела в неудобном кресле, вцепившись в маленькую тёплую ладошку, и смотрела, как на лице Артема сменяются выражения. То он хмурился, то вздрагивал, то что-то бормотал во сне. Я гладила его по голове, шептала успокаивающие глупости, и постепенно он затихал. За окном было темно. Луна спряталась за тучами, и только магические светильники горели ровным, спокойным светом, не давая комнате погрузиться во мрак. Я смотрела на спящего мальчика и думала о том, как сильно я его люблю. Не за что-то — просто так. За то, что он есть. За его улыбку, за его серьёзность, за его попытки помирить меня с его отцом. За то, что он назвал меня мамой. Глаза слипались. Я боролась со сном, но тело требовало отдыха. Голова клонилась вниз, и я уже проваливалась в дремоту, когда вдруг…

— Нет!

Крик пронзил тишину так резко, что я подскочила на месте. Артем метался на кровати, его лицо исказилось от ужаса, руки сжимали простыню так, что костяшки побелели.

— Нет! Мама! Мама, не уходи!

Я бросилась к нему, обхватила за плечи, прижала к себе.

— Артем! Артем, проснись! Это сон! Это просто сон!

Он не просыпался. Он был где-то там, в кошмаре, и не слышал меня. Его тело сотрясала дрожь, из глаз текли слёзы, а крики становились всё громче, всё отчаяннее.

— Папа! Папа, не уходи! Не оставляй меня! Мама! Мамочка!

Я прижала его к груди, гладила по спине, пыталась дышать ровно, чтобы передать ему своё спокойствие. Дыхательные техники, которым я учила его сама, — медленный вдох, медленный выдох. Я дышала, и он постепенно, через силу, начинал дышать со мной в такт.

— Я здесь, — шептала я. — Я рядом. Ты в безопасности. Это просто сон. Он не может причинить тебе вреда. Я здесь. Я никуда не уйду.

Артем всхлипывал, уткнувшись мне в плечо, и постепенно его тело переставало дрожать. Крик затих, сменившись тихими, жалобными стонами. И тут я почувствовала чьё-то присутствие. Подняла голову и увидела Игнатия. Он стоял в дверях, бледный как смерть, с глазами, полными такого ужаса, что у меня сердце перевернулось. Он смотрел на сына, на меня, и не мог сделать шаг. Будто окаменел. Будто не знал, имеет ли право подойти. Я видела эту борьбу в его глазах. Желание броситься к сыну, обнять, защитить — и страх, что его присутствие только ухудшит всё. Что он — причина этих кошмаров. Что он — тот, от кого Артем кричал во сне.

— Игнатий, — позвала я тихо. — Иди сюда.

Он не двигался.

— Иди сюда, — повторила я. — Ему нужен ты.

Медленно, будто преодолевая невидимую стену, он шагнул в комнату. Потом ещё шаг. Подошёл к кровати. Остановился, не зная, что делать. Я чуть отодвинулась, освобождая место, и жестом показала ему сесть с другой стороны. Он сел. Осторожно, будто боялся сломать что-то хрупкое. Протянул руку и коснулся плеча Артема. Мальчик вздрогнул, открыл глаза. Мутные, испуганные, они шарили по комнате, пока не остановились на отце.

— Папа? — прошептал он.

— Я здесь, сынок, — голос Игнатия сел. — Я здесь.

Артем всхлипнул и протянул к нему руки. Игнатий прижал его к себе, обхватил обеими руками, уткнулся лицом в тёмные волосы. Я видела, как дрожат его плечи. Мы сидели так втроём — Артем между нами, прижатый к груди отца, и я рядом, положив руку ему на спину. Мальчик постепенно успокаивался, дыхание выравнивалось, тело расслаблялось.

— Не уходите, — прошептал он сонно. — Пожалуйста, не уходите.

— Не уйдём, — ответила я. — Мы здесь. Мы рядом.

Он закрыл глаза. Через минуту его дыхание стало ровным — настоящий сон, без кошмаров, без криков. Я подняла глаза на Игнатия. Он смотрел на меня поверх головы сына. В его взгляде не было холода. Не было маски. Только боль, усталость и что-то такое глубокое, такое настоящее, что у меня перехватило дыхание.

Стена дала трещину. Я видела это. Видела, как по ней побежали линии, как она осыпалась, обнажая то, что было скрыто так долго. Его страх. Его любовь. Его отчаяние. Слёзы потекли по моим щекам сами собой. Я не пыталась их вытирать. Просто смотрела на него и плакала, и в этих слезах было всё — боль последних недель, надежда, что всё ещё можно исправить, любовь, которую я так долго прятала даже от себя. Он протянул руку и коснулся моего лица. Большим пальцем стёр слезу с щеки. Медленно, осторожно, будто я была сделана из самого хрупкого стекла.

— Прости меня, — прошептал он. Голос хриплый, сломанный. — Прости.

Я кивнула, потому что не могла говорить. Прижалась щекой к его ладони и закрыла глаза. Мы сидели так всю ночь. Артем спал между нами, иногда вздрагивая во сне, но стоило одному из нас погладить его по голове, как он успокаивался. Мы держали его за руки — я левую, Игнатий правую — и смотрели друг на друга через спящего мальчика, и в этом молчании было больше слов, чем за все предыдущие недели.

Я думала о том, как мы дошли до этой точки. О его страхе, который заставлял его отталкивать меня. О моей гордости, которая мешала мне сделать первый шаг. О том, как легко мы оба забыли, что главное — не защита, не безопасность, не контроль. Главное — быть вместе. Потому что только вместе можно пережить что угодно.

Где-то за окном начало светать. Серые, робкие лучи пробивались сквозь тучи, окрашивая комнату в бледные тона. Я смотрела, как свет ползёт по полу, подбирается к кровати, касается лица Артема. Он спал спокойно. Впервые за долгое время — спокойно. Игнатий пошевелился, осторожно высвободил свою руку из ладони сына. Поднялся. Стоял надо мной, смотрел вниз, и в этом взгляде было что-то, от чего у меня снова защипало в глазах.

— Тебе тоже нужно поспать, — сказал он тихо.

— Потом, — ответила я.

Он кивнул. Помедлил, будто хотел что-то добавить, но не решился. Потом развернулся и пошёл к двери. Я смотрела ему вслед. Когда дверь закрылась, я перевела взгляд на подушку Артема и замерла. Там, на белой наволочке, лежало перо. Большое, серебристо-белое, с золотым отливом на кончиках — перо из крыла дракона. Оно светилось в утреннем сумраке, переливалось, будто живое. Я протянула руку и коснулась его. Тёплое. Совсем не холодное, как можно было ожидать. Он оставил его. Специально. Знал, что я найду. Я прижала перо к груди и закрыла глаза. Слёзы снова потекли по щекам, но теперь это были другие слёзы.

Утром, когда Артем проснулся, он увидел перо в моих руках и улыбнулся.

— Папа оставил, — сказал он утвердительно.

— Да.

— Значит, всё будет хорошо.

Я посмотрела на него. На этого маленького мудрого мальчика, который понимал больше, чем все взрослые вместе взятые.

— Будет, — ответила я. — Обязательно будет.

Глава 6. Бывшая невеста

Утро после той ночи, когда мы сидели втроём у кровати Артема, а на подушке осталось серебристо-белое перо, было наполнено странной, непривычной тишиной. Я проснулась в своей комнате, хотя не помнила, как добралась до неё. Помнила