Академия для драконьего лорда, или Уроки доверия

Она окинула взглядом комнату, и на её лице отразилось глубочайшее разочарование.

— Что это за… детский сад?

— Это класс, — ответила я. — Мы здесь занимаемся.

— Чем? — фыркнула Лисандра. — В песочнице играем?

Близнецы захихикали. Торн напрягся. Артем сжал кулаки. Я сделала глубокий вдох.

— Лисандра, садись, пожалуйста. Мы как раз собирались поговорить о том, что каждый чувствует.

— Я ничего не чувствую, — отрезала она. — И моя мать говорит, что ты шарлатанка. Что ты просто хочешь вытянуть из нас деньги и сбежать.

Тишина повисла в классе такая густая, что её можно было резать ножом. Близнецы перестали хихикать. Артем смотрел на Лисандру с такой ненавистью, что я испугалась, как бы магия не выплеснулась наружу. Торн сжался в комок.

— Лисандра, — сказала я всё так же спокойно. — Давай договоримся. Ты имеешь право не доверять мне. Ты имеешь право злиться, что тебя отправили сюда. Ты имеешь право считать меня кем угодно. Но пока ты здесь — ты будешь уважать других учеников и хотя бы делать вид, что слушаешь.

Она поджала губы.

— А если не буду?

— Тогда ты будешь заниматься отдельно. В комнате, где нет ни песочницы, ни красок, ни подушек. Только стул и я.

Она изогнула бровь.

— Это угроза?

— Это факт, — я пожала плечами. — Выбор за тобой.

Пауза длилась целую вечность. Потом Лисандра демонстративно села за самый дальний стол, спиной ко всем. Я выдохнула. Маленькая победа.

Близнецы успокоились только после того, как мы нарисовали три картинки (каждая — по дракону, охраняющему что-то важное), слепили из глины двух смешных зверей (они тут же попытались их оживить, но я вовремя перехватила инициативу) и рассказали друг другу по истории. Их истории были про пожары, битвы и героические подвиги, но в конце обязательно кто-то кого-то спасал.

Прогресс.

Артем держался рядом, помогал, подсказывал, но я видела, как он косится на Лисандру, которая сидела ко всем спиной и демонстративно рисовала что-то в своей тетради. Торн так и не присоединился к нам. Он стоял у окна, смотрел на сад и молчал. Я подошла к нему, когда остальные увлеклись лепкой.

— Торн, — позвала я тихо. — Пойдём.

Он обернулся. Взгляд исподлобья, напряжённый, как у зверька, который ждёт удара.

— Куда?

— В песочницу.

— Я не маленький.

— Это не для маленьких. Это для тех, кто не хочет говорить.

Он посмотрел на меня долгим взглядом, потом на песочницу, потом снова на меня. И вдруг кивнул. Мы подошли к песочнице вдвоём. Я села на пуфик рядом, он остался стоять.

— Сделай то, что чувствуешь, — сказала я. — Руками. В песке.

Он помедлил, потом опустил ладони в песок. Я видела, как дрожат его пальцы. Он начал строить. Я смотрела, как песок превращается в стену. Толстую, высокую, с башнями по краям и глубоким рвом вокруг. Он лепил её тщательно, сосредоточенно, будто от этого зависела его жизнь. Когда стена была готова, он отодвинулся и посмотрел на меня.

— Ты защищаешься, — сказала я. — Это нормально.

Он молчал.

— Здесь можно не защищаться, Торн. Здесь безопасно.

— Везде опасно, — сказал он вдруг. Голос хриплый, как у человека, который редко говорит.

— Здесь нет.

— А если вы врете?

— Я не вру.

Он посмотрел мне в глаза. В его взгляде было столько боли, что у меня сердце сжалось.

— Мой отец тоже говорил, что любит, — прошептал он. — А потом бил.

Я молчала. Потому что слова здесь были бессильны. Я просто протянула руку и положила ладонь на его сжатый кулак. Он вздрогнул, но не отдёрнул. Мы сидели так долго. Пока близнецы не затеяли новую возню. Пока Артем не подошёл и не спросил, можно ли ему тоже построить что-то. Пока Лисандра не швырнула свою тетрадь на пол и не выбежала из класса. Я не пошла за ней. Пусть остынет.

Дверь открылась без стука. Я сидела на полу среди разбросанных игрушек, обложенная со всех сторон близнецами, которые наперебой рассказывали мне про своих домашних питомцев (один дракон, две огненные ящерицы и, кажется, кто-то ещё, кого они случайно создали магией). Артем пристроился сбоку и рисовал что-то в моём блокноте. Торн сидел в углу песочницы и методично разрушал свою стену — палец за пальцем, башню за башней.

И в этот момент вошёл Игнатий. Я подняла голову и замерла. Он стоял на пороге в тёмно-сером камзоле, с идеально прямой спиной и непроницаемым лицом. Обычный Игнатий, каким я его видела каждый день последние три месяца. Но что-то было не так. Он смотрел на нас. На меня, сидящую на полу, в простом льняном платье, с растрёпанными волосами и, подозреваю, с разводом от краски на щеке. На близнецов, которые тут же притихли и уставились на лорда с любопытством. На Артема, который поднял голову и улыбнулся отцу. На Торна, который замер с поднятой рукой.

И в этот момент его лицо изменилось. Всего на мгновение. На долю секунды. Маска холода треснула, и я увидела то, что было под ней. Тёплое. Настоящее. Почти нежное. Он смотрел на эту картину — на разношёрстную компанию, на хаос, на меня — и в его глазах было что-то, от чего у меня перехватило дыхание. А потом он отвернулся. Так резко, будто обжёгся.

— Лорд Чернокрылый, — пискнула Айрин.

— Добрый день, — сказал он официально, не глядя на меня. — Я пришёл проверить, как идут занятия.

— Всё хорошо, — ответила я, поднимаясь с пола и отряхивая платье. — Знакомимся.

— Вижу.

Он обвёл взглядом комнату, остановился на песочнице, на рисунках, на подпаленной шторе (я так и не успела её сменить). Потом посмотрел на меня. Снова холодно. Снова официально.

— Есть проблемы?

— Нет, — сказала я твёрдо. — Всё под контролем.

Пауза.

— Хорошо, — кивнул он. — Тогда я пойду.

— Пап, — подал голос Артем. — Ты посмотри, что я нарисовал!

Игнатий остановился. Медленно повернулся. Подошёл к сыну, взял блокнот, посмотрел.

— Дракон, — сказал он.

— Это ты, — объяснил Артем. — А это Вера. А это мы вместе.

На рисунке было три фигуры: большая, с крыльями, поменьше — женщина и совсем маленькая — мальчик. Они держались за руки и улыбались. Игнатий смотрел на рисунок долго. Очень долго.

— Красиво, — сказал он наконец. Голос сел.

Он отдал блокнот, кивнул мне и вышел. Я смотрела ему вслед и чувствовала, как сердце колотится где-то в горле. Он видел. Он понял. Он ушёл.

Вечером, когда дети наконец угомонились (близнецы после ужина устроили небольшую магическую баталию в коридоре, но были пойманы и отправлены в комнаты с угрозой остаться без сладкого), я сидела в библиотеке и читала отчёт по успеваемости. Вернее, пыталась читать, потому что строчки прыгали перед глазами.

— Вера.

Я подняла голову. Игнатий стоял в дверях. Тот же серый камзол, та же идеальная осанка, тот же холод в глазах. Но он пришёл. Значит, что-то нужно.

— Да?

Он вошёл, остановился у окна, посмотрел на тёмный сад.

— Как прошёл первый день?

— Нормально, — ответила я. — Близнецы чуть не сожгли класс, Лисандра объявила мне бойкот, Торн почти не говорит.

— А Артем?

— Артем держится молодцом. Помогает.

Пауза.

— Ты справляешься?

Этот вопрос прозвучал иначе, чем официальное "есть проблемы?" днём. В нём было что-то личное. Беспокойство. Я посмотрела на него. Он стоял ко мне вполоборота, и лунный свет падал на его лицо, делая черты мягче.

— Справляюсь, — ответила я. — А что?

— Ничего. — Он помолчал. — Если нужна помощь…

— Игнатий.

Он обернулся.

— Если нужна помощь, я скажу, — закончила я. — Спасибо.

Тишина повисла между нами. Та самая, которая стала привычной за последние три месяца. Тягучая, неловкая, полная того, что мы не говорили вслух.

— Ты сегодня… — начал он и замолчал.

— Что?

— Ничего. — Он покачал головой. — Спокойной ночи, Вера.

— Спокойной ночи, Игнатий.

Он ушёл. А я осталась сидеть, сжимая в руках бесполезный отчёт, и смотреть на дверь, за которой он скрылся. Что ты хотел сказать? Что ты видишь? Что чувствуешь? Вопросы остались без ответов. Как и всегда.

Ночью я долго не могла уснуть. Ворочалась, считала драконов (глупое занятие, когда ты живёшь среди них), думала об Игнатии, о его взгляде днём, о его недосказанных словах вечером. Он что-то чувствует. Я знаю. Но он боится. Или не хочет. Или считает, что так правильно. А я устала ждать. Но выбора не было. Потому что кроме этой стены между нами было ещё кое-что. Артем. Академия. Ученики, которые нуждались во мне. Я не могла просто бросить всё и требовать от него ответов.

Я заснула под утро, и мне приснился странный сон: будто я сижу на полу в классе, окружённая детьми, а Игнатий стоит в дверях и улыбается. По-настоящему. Тепло. Так, как я ни разу не видела. А потом проснулась от того, что кто-то тихо плакал за стеной. Я вскочила, накинула халат и выбежала в коридор. Плач доносился из комнаты Торна. Я постучала, не дожидаясь ответа, вошла. Мальчик сидел на кровати, обхватив колени руками, и трясся. В темноте я видела только его силуэт и мокрые дорожки на щеках.

— Торн, — позвала я тихо, садясь рядом. — Что случилось?

Он молчал. Но вдруг прижался ко мне, уткнулся лицом в плечо и заплакал навзрыд, по-детски, беззвучно, судорожно. Я обняла его и стала гладить по голове, как гладила когда-то Артема в его первые страшные ночи.

— Всё хорошо, — шептала я. — Я здесь. Ты в безопасности. Всё хорошо.

Я не знала, что ему снилось. Не знала, какие демоны живут в его голове. Но одно я знала точно: здесь и сейчас он не один. Мы сидели так до рассвета. А когда за окном забрезжил свет, Торн отодвинулся, вытер лицо рукавом и посмотрел на меня.

— Спасибо, — сказал он.

И впервые за весь день не отвёл взгляда.

Я улыбнулась.

— Завтрак через час. Иди умойся.

Он кивнул и встал. А на пороге обернулся:

— Вера?

— Да?

— Я… — Он запнулся, подбирая слова. — Я, наверное, построю завтра что-то другое. Не стену.

Я кивнула.

— Я буду рядом.

Он вышел, а я осталась сидеть на его кровати, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы. Маленькие победы. Из них складывается большое счастье.

Я вернулась в свою комнату с ощущением, что сегодня случится что-то ужасное. Это было не предчувствие, не магическое чутьё (которого у меня отродясь не водилось), а чисто человеческая интуиция, воспитанная годами работы с трудными детьми и их ещё более трудными родителями. Когда на горизонте маячит встреча с семействами учеников, жди беды. Я сидела на кровати, обхватив колени руками, и прокручивала в голове возможные сценарии. Мать Лисандры — глава Совета драконов, женщина, о которой даже Игнатий говорил с осторожностью. Отец Торна — пьяница с репутацией жестокого типа. Родители близнецов — неизвестность, но учитывая энергетику их отпрысков, они либо святые, либо сумасшедшие.

— Вера, — в дверь постучали, и я узнала голос Артема. — Ты встала? Там завтрак, а ещё я видел, как Лисандра опять строит рожицы в столовой.

Я улыбнулась, несмотря на тревогу. Этот мальчик умел разрядить обстановку одним своим присутствием.

— Иду, маленький лорд.

Через полчаса я спустилась в столовую и застала привычную уже картину: близнецы Ирбис умудрялись есть и одновременно устраивать магические перестрелки хлебными крошками (сегодня крошки превращались в маленьких огненных мух и разлетались по комнате), Торн сидел в углу и молча ковырял кашу, Лисандра демонстративно отвернулась ото всех и ела с идеальными манерами, а Артем сидел рядом со мной и комментировал происходящее с видом бывалого наблюдателя.

— Мать Лисандры приедет в десять, — сказал он, жуя булочку. — Я слышал, как папа говорил с прислугой. Она очень важная.

— Знаю, — вздохнула я.

— И отец Торна. — Артем понизил голос. — Торн вчера ночью опять плакал. Я слышал.

Я посмотрела на мальчика в углу. Он сидел, сгорбившись, и его плечи были напряжены так, будто он ждал удара. Сердце сжалось.

— Сегодня будет тяжёлый день, — сказала я тихо. — Постарайся быть рядом с ним, ладно?

Артем кивнул с серьёзным видом. Иногда я забывала, что ему всего девять. В такие моменты он казался гораздо старше.

Родительский день начался ровно в десять с прибытием леди Мирабель де’Варг. Я стояла у входа в Академию и смотрела, как из кареты, запряжённой двумя белоснежными драконами (настоящими, не иллюзорными), выходит женщина, при виде которой у меня перехватило дыхание. Она была прекрасна. Ледяная, совершенная красота, от которой веяло таким холодом, что даже осеннее солнце, казалось, потускнело. Высокая, стройная, в платье цвета индиго, с серебристыми волосами, уложенными в сложную причёску, и глазами такого же пронзительно-синего оттенка, как у её дочери. Только у Лисандры в глазах горел вызов, а у этой женщины не горело ничего. Абсолютный ноль.

— Леди Вера, — произнесла она таким тоном, будто пробовала слово на вкус и находила его отвратительным. — Надеюсь, вы понимаете, что я приехала не на светскую беседу.

— Понимаю, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Пройдёмте в мой кабинет.

Она изогнула идеальную бровь, окинула взглядом холл Академии (свежевыкрашенные стены, цветы в вазах, смешные рисунки учеников на стенах — я разрешила им украшать коридоры) и едва заметно поморщилась.

— Идёмте.

Кабинет, который я делила с Игнатием (формально это была его приёмная, но я обосновалась здесь с книгами и записями), вдруг показался мне слишком маленьким для этой женщины. Она села в кресло напротив моего стола, положила ногу на ногу и уставилась на меня с выражением, которое я бы назвала: снисходительное любопытство.

— И так, — начала она без предисловий. — Чему вы можете научить мою дочь?

Я глубоко вздохнула. В голове пронеслись все техники работы с враждебно настроенными родителями. Не оправдываться. Не нападать. Говорить фактами.

— Я учу детей понимать свои эмоции и управлять ими, — сказала я спокойно. — Лисандра очень способная девочка. У неё острый ум, развитое чувство справедливости и…

— Справедливости? — перебила леди Мирабель. — Моя дочь — наследница одного из величайших родов. Ей не нужна справедливость, ей нужна сила. Умение повелевать, а не понимать.

Я смотрела на неё и видела перед собой стену. Такую же, какую построил Торн в песочнице. Только у Торна стена была защитой, а у этой женщины — оружием.

— Леди де’Варг, — сказала я мягко. — Позвольте показать вам кое-что.

Я открыла ящик стола и достала рисунок, который Лисандра сделала на втором дне занятий. Тогда она ещё отказывалась участвовать в общих заданиях, но я предложила ей просто порисовать, пока остальные работают. Она рисовала долго, сосредоточенно, а в конце швырнула листок в угол и убежала. Я подняла рисунок и теперь протянула его матери.

На листе была изображена женщина. Высокая, прекрасная, в роскошном платье. Её глаза занимали половину лица — огромные, синие, они смотрели прямо на зрителя. А в самом углу, почти незаметная, стояла маленькая фигурка девочки. Тоненькая, бледная, с опущенными руками.

Леди Мирабель смотрела на рисунок долго. Очень долго. Её лицо не изменилось, но я заметила, как побелели костяшки пальцев, сжимающих лист.

— Что это значит? — спросила она наконец. Голос сел.

— Ваша дочь чувствует себя одинокой, — сказала я тихо. — Она видит вас — большую, сильную, красивую. Но не чувствует себя частью вашей жизни. Она в углу, леди Мирабель. Всегда в углу.

Женщина подняла на меня глаза. В них что-то мелькнуло — боль? узнавание? — но тут же исчезло, задавленное годами тренировок.

— Вы не смеете… — начала она.

— Я не осуждаю, — перебила я. — Я просто показываю вам правду. Когда вы в последний раз обнимали свою дочь?

Тишина повисла в кабинете такая густая, что её можно было резать ножом. Леди Мирабель смотрела на меня, и в её глазах я видела борьбу. Холодная, расчётливая женщина, глава Совета, борется с матерью, которая вдруг поняла, что потеряла свою девочку.

— Это не ваше дело, — выдохнула она наконец.

— Моё, — возразила я. — Потому что я пытаюсь помочь вашей дочери. Но без вашей помощи у меня ничего не выйдет. Лисандра не поверит мне, если будет знать, что дома её по-прежнему не замечают.

Леди Мирабель встала. Резко, порывисто, так, что кресло отъехало назад. Рисунок выпал из её рук и упал на пол.

— Вы… — Голос дрогнул. Она сглотнула, взяла себя в руки. — Вы понятия не имеете, о чём говорите.

И вышла. Хлопнула дверью так, что со стола упала стопка бумаг. Я сидела неподвижно, глядя на закрытую дверь, и пыталась отдышаться. Руки тряслись. Сердце колотилось где-то в горле. Я только что сказала главе Совета драконов, что она плохая мать.

Меня точно убьют.

— Вера? — В дверь просунулась голова Артема. — Всё хорошо? Она так громко хлопнула, что близнецы испугались.

— Всё хорошо, — соврала я, поднимая рисунок с пола. — Иди к ним. Я скоро.

Артем кивнул и исчез, а я осталась сидеть, глядя на рисунок Лисандры и думая о том, что иногда правда ранит сильнее любого меча.

Отец Торна прибыл через час, и его появление я почувствовала за километр. Он не вошёл — он ввалился в Академию, пропахший перегаром и злобой. Мужчина лет сорока, с опухшим лицом и глазами, в которых плескалась такая ненависть, что у меня внутри всё сжалось. За ним семенил слуга, пытавшийся угнаться за хозяином.

— Где мой сын? — рявкнул он на привратника. — Где этот щенок, который должен учиться, а не прохлаждаться?

Я вышла в холл и встала у него на пути.

— Лорд Айсфелл, — сказала я спокойно, хотя внутри всё дрожало. — Я Вера, наставница вашего сына. Пройдёмте, поговорим.

Он уставился на меня с таким видом, будто я была говорящим тараканом.

— Ты человечка, — констатировал он. — Мне говорили, но я не верил. И эта… — он обвёл рукой холл, — эта богадельня учит моего сына?

— Ваш сын учится понимать себя, — ответила я. — И у него отлично получается.

— Понимать себя? — Лорд Айсфелл расхохотался, но смех вышел злым. — Ему нужна боевая магия! Сила! Чтобы выжить в этом мире! А не ваши глупости с песочком!

Я заметила движение в углу холла. Торн стоял за колонной и смотрел на отца. Его лицо было белым как мел, а кулаки сжаты так, что побелели костяшки.

— Лорд Айсфелл, — сказала я, понижая голос. — Давайте пройдём в кабинет и обсудим всё спокойно.

— Мне нечего обсуждать! — рявкнул он, делая шаг вперёд. — Я заберу сына. Хватит с него этих нежностей. Будет учиться дома, как положено.

— Нет.

Это слово вырвалось само. Я встала прямо перед ним, загораживая проход к колонне, за которой прятался Торн.

— Что? — Он уставился на меня с недоумением. — Ты мне перечишь, человечка?

— Я говорю факты, — сказала я твёрдо. — Ваш сын талантлив. У него сильная магия и острый ум. Но если вы будете давить, он сломается.

— Сломается? — Лорд Айсфелл побагровел. — Мой сын не какая-то девчонка! Он воин! Он должен быть сильным!

— Сильным? — Я не выдержала. Голос сорвался на крик. — Вы видели его ночью? Видели, как он плачет в подушку, потому что боится вас? Как просыпается от кошмаров, в которых вы его бьёте? Это сила, по-вашему?

Тишина. Абсолютная, мёртвая тишина. Лорд Айсфелл смотрел на меня так, будто я ударила его по лицу. Из-за колонны донеслось всхлипывание — Торн не выдержал.

— Ты… — начал лорд, но голос его сорвался.

— Я скажу вам то, что должна была сказать, — продолжила я, уже тише. — Ваш сын не кусок металла, который можно выковать в меч. Он живой. Он чувствует. И если вы продолжите его ломать, он действительно сломается. Навсегда. И тогда вы потеряете не просто наследника. Вы потеряете сына.

Я развернулась и пошла к колонне. Торн стоял, вжавшись в стену, и трясся. Я протянула руку.

— Пойдём, — сказала я мягко. — Ты не обязан это слушать.

Он взял меня за руку. Пальцы ледяные, дрожат. Мы пошли к лестнице, оставив лорда Айсфелла одного в холле. Он не окликнул. Не остановил. Только когда мы поднялись на второй этаж, я услышала, как внизу хлопнула дверь. Торн разжал пальцы и посмотрел на меня. Глаза красные, щёки мокрые.

— Он ушёл? — прошептал он.

— Ушёл, — ответила я.

— Насовсем?

Я помолчала. Лгать не хотелось.

— Не знаю. Но сегодня — ушёл. Иди в комнату, отдохни. Я приду позже.

Он кивнул и побрёл по коридору, маленький, сгорбленный, бесконечно одинокий. А я прислонилась к стене и закрыла глаза. День только начался, а я уже чувствовала себя выжатой досуха.

Родители близнецов Ирбис приехали после обеда, и их появление стало таким контрастом с предыдущими визитами, что я сначала не поверила своим глазам. Милая пара лет тридцати, оба рыжие, веснушчатые, с такими же озорными глазами, как у их детей. Леди Ирбис была в простом, но красивом платье, лорд Ирбис — в камзоле, который явно не раз штопали. Они держались за руки и улыбались так тепло, что у меня отлегло от сердца.

— Леди Вера! — воскликнула леди Ирбис, подходя ко мне и пожимая руку с такой энергией, что я чуть не потеряла равновесие. — Мы так рады познакомиться! Айрин и Ирвин только о вас и говорят!

— Правда? — удивилась я. — Я думала, они только о проказах говорят.

— И о проказах тоже, — засмеялся лорд Ирбис. — Но впервые — с таким восторгом. Обычно они рассказывают, что сожгли или взорвали, а тут — про вас. Про занятия. Про то, как вы с ними играете.

Я почувствовала, как к щекам приливает тепло.

— Я стараюсь найти к ним подход, — сказала я. — У них потрясающая энергия, её просто нужно направлять.

— Направлять! — леди Ирбис всплеснула руками. — Мы пытались столько лет! Нанимали лучших наставников, целителей, даже шаманов каких-то! А они только хуже становились. А тут — вы. — Она вдруг шагнула ко мне и обняла. Крепко, по-простому. — Спасибо вам. Впервые дети спокойны. По-настоящему спокойны.

Я замерла, не зная, как реагировать. Драконы обычно не обнимаются с человечками. Тем более — не благодарят.

— Я… — начала я, но леди Ирбис отстранилась и улыбнулась сквозь слёзы.

— Мы привезли гостинцев, — сказала она. — Домашний пирог. Я сама пекла. Драконий рецепт, но вы не бойтесь, он не кусается.

Я засмеялась, и впервые за день напряжение отпустило. Мы проговорили почти час. О детях, о магии, о том, как трудно быть родителями, когда твои собственные дети тебя боятся. Они рассказывали, я слушала и чувствовала, как внутри разрастается что-то тёплое и важное. Ради таких моментов я это делала.

Вечером меня вызвал Игнатий. Я шла в его кабинет и чувствовала, как внутри закручивается тугой узел. За день я трижды видела его мельком — он появлялся в холле, когда приехала леди Мирабель, стоял в тени, наблюдая за моим разговором с лордом Айсфеллом, и кивнул мне, когда уезжали родители близнецов. Но мы не говорили. Ни слова.

Теперь — вызов. Кабинет Игнатия находился на третьем этаже, в башне, откуда открывался вид на горы. Я поднялась по винтовой лестнице, постучала и вошла. Он стоял у окна, спиной ко мне. Закатное солнце освещало его фигуру, делая силуэт почти нереальным.

— Ты звал, — сказала я, закрывая дверь.

— Совет требует отчёт, — ответил он, не оборачиваясь. — Леди Мирабель подала жалобу.

У меня внутри всё оборвалось.

— Жалобу? На что?

— На твоё непрофессиональное поведение. — Он повернулся. Лицо непроницаемое, глаза холодные. — Ты обвинила её в том, что она плохая мать. При личной встрече. Без свидетелей.

— Я не обвиняла, — возразила я. — Я показала ей рисунок дочери и спросила, когда она в последний раз её обнимала.

— Это одно и то же.

— Нет, не одно и то же! — Я шагнула к нему. — Игнатий, ты не видел её лица. Она поняла. Она всё поняла. Может, она и подала жалобу, но внутри она знает, что я права.

— Это не имеет значения. — Он отвернулся к окну. — Совет будет давить. Леди Мирабель влиятельная женщина. Если она захочет закрыть Академию, у неё есть рычаги.

— И что ты предлагаешь? — спросила я. Голос дрогнул. — Извиниться? Сказать, что я ошиблась? Что Лисандра на самом деле счастлива, просто рисует себя в углу для развлечения?

Он молчал.

— Я не могу, — сказала я тихо. — Не могу врать. Особенно когда вижу, как дети страдают. Ты бы видел Торна сегодня, когда его отец ворвался. Он трясся так, что зубы стучали. А я встала между ними. Я сказала этому пьянице всё, что думаю. И знаешь что? Он ушёл. Не забрал сына. Ушёл!

— И создал нам врага, — глухо ответил Игнатий.

— Да плевать мне на врагов! — Я уже кричала. — Мне не плевать на детей! На Артема, который наконец-то улыбается! На близнецов, которые впервые за столько лет дали родителям поспать спокойно! На Торна, который сегодня впервые не построил стену в песочнице! Он построил дом! Дом, Игнатий!

Я замолчала, тяжело дыша. В кабинете повисла тишина. Он стоял ко мне спиной, и я видела, как напряжены его плечи. Руки сжимали подоконник так, что, кажется, камень пошёл трещинами.