Ложная святая Кукловода

Просто смотрел дольше обычного. От этого Мирелль стало ещё неуютнее.

— Можешь смеяться. — Она отвернула лицо. — Это абсурдно.

Северин положил кристалл на стол.

— Тут нечего считать смешным.

И ушёл. Мирелль осталась стоять. Почему-то ответ её удивил. Никто вокруг больше не осмелился задавать вопросы.

Северин не упоминал отсутствие у неё магии до конца дня. И вечером тоже. Когда Мирелль уже собиралась вернуться в комнату, она прошла мимо стола и увидела, что он читает старое объявление с гербом храма Аурелии. На нём был её портрет.

Нарисованная Святая стояла в золотом сиянии, над ладонью светилось чудо. Мирелль остановилась. Северин поднял глаза. Они смотрели друг на друга через стол.

Она знала, о чём он думает. Весь Солмер верит, что эта женщина обладает божественной силой. А настоящая женщина стоит перед ним и не способна зажечь даже обычный кристалл связи. Мирелль ничего не объяснила.

Потянулась через стол и перевернула объявление изображением вниз. Она не хотела видеть собственное лицо. Северин не стал мешать. По дороге в комнату Мирелль поняла: теперь у него появилась ещё одна причина держать её при себе.

Она уже не просто Святая, сбежавшая от Вейра. Она — тайна, которой не должно существовать.

Глава 16

На складе они провели всего одну ночь. На рассвете снова отправились в путь. Мирелль предполагала, что Северин отвезёт её в очередное убежище, спрятанное под горой или под землёй. Но ближе к полудню в конце дороги показались городские стены.

На этот раз всё было иначе. Город оказался огромным. Перед воротами тянулась длинная очередь: торговые повозки, пассажирские кареты, пешие путешественники. По обе стороны стражники осматривали грузы.

Мирелль смотрела из седла, испытывая странное чувство узнавания. Она уже бывала здесь. Три года назад, во время весеннего паломничества храма Аурелии, Мирелль проезжала через эти самые ворота под приветственные крики тысяч людей. Главный проспект закрыли за день. Повсюду висели золотые и белые знамёна. Она сидела в нелепо роскошной карете, окружённой двенадцатью храмовыми стражниками.

Она помнила цветы. Но не помнила шума за воротами. Торговцы спорили о пошлинах. Ребёнок гонялся за курицей, вырвавшейся из корзины. Продавец фруктов уснул прямо на собственных ящиках.

Северин уже двинулся вперёд. Мирелль последовала за ним. Документы явно были подготовлены заранее. Стражник бросил на них короткий взгляд и пропустил обоих, даже не попросив Мирелль снять капюшон.

Внутри города Северин отдал лошадей конюху при гостинице. Мирелль осталась посреди людского потока. Никто на неё не смотрел. Плащ самый обычный. Бледно-золотые волосы скрыты под тёмным платком. Ни короны Святой, ни косметики, которую храм выбирал для неё.

Женщина с рулонами ткани пробормотала:

— Простите, — когда Мирелль загородила ей дорогу.

Мирелль тут же отступила. Женщина прошла мимо, больше не взглянув. Мирелль несколько секунд смотрела ей вслед. Северин ждал впереди.

Когда она догнала, он ничего не спросил. Они пошли по главной улице мимо рядов лавок. В воздухе пахло специями, жареным мясом и свежим хлебом. Мирелль почти ничего не ела вечером.

У прилавка с лепёшками её шаг замедлился. Северин прошёл ещё несколько шагов и остановился. Оглянулся. Мирелль тоже остановилась и вдруг почувствовала себя ребёнком, впервые выпущенным наружу.

— Я только посмотрю. Ничего трогать не буду.

Лицо Северина осталось бесстрастным. Она подошла к прилавку.

— Сколько стоит?

Седой продавец складывал свежие лепёшки.

— Три медных.

Мирелль открыла кошелёк. Большая часть денег, взятых из храма, всё ещё была при ней, но тратить их самостоятельно раньше почти не приходилось. Она выбрала самую маленькую на вид золотую монету. Продавец поднял глаза.

Мирелль посмотрела на монету в ладони.

— Этого недостаточно?

В поле зрения появилась рука. Северин забрал золото из её пальцев и положил на прилавок три медные монеты. Продавец отдал Мирелль лепёшку, уже с трудом скрывая улыбку. Через несколько шагов Мирелль повернулась к Северину.

Он убирал её золотую монету в карман.

— Она моя.

Северин остановился. Мирелль протянула ладонь. Он посмотрел сначала на неё, потом на руку и вернул монету.

— Ты мог просто объяснить, насколько три медные отличаются от одного золотого.

Северин снова пошёл.

— Очень сильно. За эту монету можно купить половину прилавка.

Мирелль поспешила следом, разглядывая золото.

— Понятно. Теперь понимаю, почему я её напугала.

Он не ответил. Мирелль откусила лепёшку. На вкус та оказалась лучше изысканной выпечки, которую каждое утро подавали в храме. Возможно, она просто была голодна.

Они прошли ещё несколько лавок, прежде чем Северин остановился у магазина одежды и жестом показал ей войти. Мирелль посмотрела на себя. Платье, в котором она бежала из храма, было испорчено. Одежду на подземных станциях выдавали по принципу «лишь бы подошло».

Возражать не стала. Хозяйка принесла несколько простых платьев. Ни одного белого. Ни золотого.

Никаких высоких воротников и длинных рукавов, которые храм требовал от Святой. Мирелль переоделась в тёмно-синее платье и долго стояла перед зеркалом. Крой был простым. На талии — ни единого украшения.

Женщина в зеркале тоже выглядела обычной. Мирелль коснулась рукава. Хозяйка решила, что она недовольна.

— Если вы предпочитаете ткань получше, мисс, у меня есть…

— Нет.

Мирелль повернулась.

— Это.

Северин ждал на другой стороне улицы. Когда она вышла, его взгляд на секунду задержался на платье. Он не сказал, что красиво. Не сказал, что некрасиво.

Мирелль неожиданно предпочла именно это. В храме каждый наряд объявляли идеальным для Святой — даже если он был неподъёмным или стягивал тело до боли. Они продолжили путь. Когда Мирелль остановилась у прилавка с супом, три медные монеты она отсчитала сама.

Цену переспросила дважды. Северин уже ушёл вперёд.

— Ты не будешь есть?

Он оглянулся. Мирелль указала на прилавок. Северин покачал головой. Она села одна за деревянный стол.

Впервые ела прямо у дороги. Ни скатерти, ни серебряных приборов. Рядом сидел покрытый пылью рабочий. И всё же Мирелль чувствовала неожиданную лёгкость.

Никто не решал, что ей положено есть на обед. Никто не предупреждал, что Святая не должна слишком быстро есть на людях. Она попробовала суп. Слишком солёный.

Мирелль всё равно доела до конца.

Глава 17

В тот же день после полудня Мирелль увидела собственное лицо. Объявление занимало самое заметное место на центральной площади. Вокруг висели налоговые уведомления, сведения о потерянных грузах и просьбы помочь найти пропавших людей, но её лист был больше всех. На портрете она носила корону Святой. Волосы нарисовали почти сияющими золотом, за плечами специально добавили ореол благословения.

Мирелль стояла за спинами людей. Сначала смотрела только на изображение. Потом прочла текст. СВЯТАЯ МИРЕЛЛЬ СОРЕЛЛ ПО-ПРЕЖНЕМУ ЧИСЛИТСЯ ПРОПАВШЕЙ ПОСЛЕ НАПАДЕНИЯ НА ДЕЛЕГАЦИЮ ВЕЙРА.

Её взгляд остановился. Ниже: ВЛАСТИ ПОЛАГАЮТ, ЧТО ОНА МОГЛА БЫТЬ ПОХИЩЕНА ВРАЖДЕБНЫМИ СИЛАМИ. Мирелль смотрела на предложение, пока рядом разговаривали несколько человек.

— Она ведь уже почти две недели как пропала?

— Ещё не две.

— Я слышал, её Вейр забрал.

— Зачем им? Они же ждут, когда Солмер сам её выдаст.

Другая женщина понизила голос.

— Кто знает? Когда дело касается сильных мира сего, читаешь объявление и делаешь вид, что это и есть правда.

Группа вскоре разошлась. Мирелль осталась. Она видела бесчисленное количество собственных портретов. Ни один не вызывал такого неприятного ощущения.

Похищена. Она прекрасно помнила, в каком жалком состоянии была той ночью: лезла из окна, падала в грязь, крала одежду, даже не знала, сколько стоит комната. Но каждый шаг был её собственным. Теперь несколько строк заменили её выбор совершенно другой историей.

Северин стоял на другой стороне площади. Наверное, прочёл всё давным-давно. Просто не велел ей уходить. Мирелль опустила капюшон и отвернулась.

Северин пошёл следом. Они миновали улицу торговцев тканями и свернули в тихий переулок. Мирелль молчала, пока вдруг резко не остановилась. Северин остановился тоже.

— Меня никто не похищал. — Она оглянулась в сторону площади. — Я ушла сама.

Зачем она это сказала, Мирелль и сама не знала. Северин смотрел. Она невесело усмехнулась.

— Неважно. Даже если я встану посреди площади и скажу им это, скорее всего, никто не поверит.

Мирелль снова пошла. Через несколько шагов за спиной тихо прозвучало:

— Я верю.

Её шаг замедлился. Она не обернулась. Конечно, Северин знал. Он встретил её уже после побега.

Но этот простой, почти бессодержательный ответ почему-то ослабил узел, давно сидевший в груди. По крайней мере один человек знает, что она ушла по собственной воле. Даже если этот человек когда-то собирался её убить. Ночевали в обычной гостинице.

После купания Мирелль заколола недавно окрашенные волосы. Тёмно-коричневую краску Северин достал днём. Пахла она неприятно, но результат выглядел убедительно. Мирелль изучила отражение.

Тёмные волосы. Никакой короны. Обычное платье. Женщина в зеркале была незнакомой.

Но не неприятно незнакомой. В дверь дважды тихо постучали. Мирелль открыла. Снаружи никого.

На полу лежал маленький тканевый мешочек. Внутри — новая расчёска, пара плотных чулок и монеты разного размера. Записки не было. Мирелль высыпала всё на стол.

Золото. Серебро. Медь. Аккуратно разложенные по видам.

Она знала, кто это оставил. На следующее утро Северин уже сидел внизу в углу и пил воду. Мирелль села напротив и положила золотую монету на стол. Он поднял взгляд.

— Теперь я понимаю. За одну золотую можно купить очень много хлеба. И ещё заставить всех на улице на тебя смотреть.

Она снова взяла монету.

— В следующий раз я не перепутаю.

Северин вернулся к бумаге в руках. Мирелль успела сделать два шага, когда он сказал:

— Чулки оставь.

Она оглянулась. Он на неё не смотрел. Мирелль взглянула на мешочек и улыбнулась.

— Я и не собиралась возвращать.

Глава 18

На выезде из города начались проверки. Мирелль увидела у ворот вдвое больше стражников, чем накануне, и сразу поняла: что-то не так. Северин опустил занавеску кареты и сел напротив, совершенно спокойно. Очередь двигалась медленно.

Останавливали каждую повозку. Стражники открывали сундуки, проверяли дорожные документы. Чем ближе они подъезжали, тем яснее Мирелль видела герб армии Вейра. Спина напряглась.

— Как они нашли нас здесь?

— Сначала уедем, — сказал Северин. — Потом поговорим.

Снаружи кто-то приказал всем женщинам от двадцати до двадцати пяти лет выходить для проверки. Мирелль посмотрела на Северина. Его рука лежала на колене. У края перчатки появились тонкие чёрные нити.

Она нахмурилась.

— Здесь не меньше тридцати человек.

Северин спокойно встретил её взгляд. Мирелль подозревала, что ещё несколько тел его действительно не остановят.

— Не надо.

Он руку не убрал. Стража уже проверяла карету впереди. Следующими были они. Мирелль приподняла край занавески, несколько секунд посмотрела наружу и отпустила ткань.

— Я сама разберусь.

Северин не спросил как. Мирелль сняла плащ, поправила платье и волосы, расправила плечи. Изменилась даже посадка. Северин наблюдал.

Храм научил её множеству бесполезных вещей. Как заставить людей на банкете замешкаться, прежде чем подойти к ней. Как превратить обычный вопрос в приказ. Как не показать неуверенности, если не знаешь звания собеседника.

Мирелль всегда считала, что все эти уроки нужны только для того, чтобы Святая выглядела ещё больше похожей на Святую. Возможно, они всё-таки для чего-то пригодятся. В карету постучали. Мирелль вышла первой.

Стражник Вейра поднял объявление, но она не позволила ему заговорить.

— Кто уполномочил военных Вейра проверять граждан Солмера?

Стражник запнулся.

— Мисс, мы лишь помогаем…

Мирелль взглянула на знак у него на плече.

— Пятый пограничный полк.

Он инстинктивно выпрямился.

— Да.

— С каких пор Пятый пограничный полк отвечает за городскую безопасность?

— Мы не отвечаем. Мы…

— Тогда я буду говорить с городской стражей.

Подошёл местный офицер. Прежде чем он успел начать, Мирелль предъявила поддельные документы, подготовленные Северином. По ним она принадлежала к старому, но незначительному роду с севера. Такой род действительно существовал. Мирелль встречала двоих его представителей на храмовых приёмах.

Имя было недостаточно важным, чтобы кто-то сразу бросился всё проверять, но достаточно старым, чтобы обычный стражник побоялся оскорбить его носительницу.

— Нам приказано найти молодую женщину, — теперь местный офицер говорил куда вежливее. — Бледно-золотые волосы. Она может быть замаскирована.

Волосы Мирелль были тёмно-коричневыми. Она приподняла одну бровь.

— И вы считаете, что это я?

— Я этого не говорил.

— Тогда у вас два варианта. Проверить мои документы, убедиться, что они в порядке, и позволить мне уехать. Или задержать меня, назвать своё имя и звание, после чего моя семья спросит у городского совета, почему приказ иностранной армии позволяет без причины удерживать путешественников Солмера.

Стражник изучал её. Сердце Мирелль бешено билось. Ни одна черта лица этого не показывала. Наконец он проверил бумаги и вернул.

— Можете ехать.

Мирелль слегка наклонила голову. Благодарить не стала. Только когда карета снова тронулась, она выдохнула. Ладони были мокрыми.

Северин посмотрел на них. Мирелль спрятала руки в складках юбки.

— Если бы он отказался, ты собирался вмешаться?

— Если бы он к тебе прикоснулся.

Мирелль вспомнила тридцать человек у ворот. Дальше спрашивать не стала. Когда город остался далеко позади, она прислонилась к стенке кареты и закрыла глаза.

— Я ненавидела учиться всему этому.

Северин поднял взгляд.

— Чему?

— Как говорить. Как сидеть. Как заставить другого человека поверить, будто у тебя больше права злиться, чем у него.

Вслух это звучало нелепо.

— Храмовые наставницы говорили, что Святая обязана уметь.

Северин слушал. Мирелль посмотрела в окно на удаляющийся пост.

— Мне казалось, эти правила существуют только для того, чтобы мне было труднее дышать. Не думала, что однажды они пригодятся.

Намного позже Северин сказал:

— Не только сегодня.

Мирелль повернулась. Он уже закрыл глаза. Это было ближе всего к похвале из всего, что она от него слышала.

Глава 19

До следующего города они добрались после полудня. У ворот их никто не проверял. Проблемы начались на рынке. Мирелль услышала оглушительный грохот.

А потом улицу мгновенно наполнили крики: кто-то закричал, что сбежал магический зверь. Повозка с живыми существами перевернулась прямо на дороге. Половина железной клетки разломалась, и в толпу вырвался сероспин. Он был выше обычной лошади. Жёсткая серо-чёрная шерсть вдоль позвоночника стояла дыбом. Правая передняя лапа была ранена, а боль, шум и крики окончательно свели зверя с ума.

Толпа шарахнулась. Кто-то врезался в Мирелль, оттолкнув назад. Только что она шла рядом с Северином. Подняла голову — их уже разделяло больше десятка паникующих людей.

— Северин…

Кто-то промчался мимо и заглушил голос. Сероспин влетел во фруктовый прилавок. Доски разлетелись. На дороге стоял плачущий ребёнок.

Искать Северина было некогда. Мирелль бросилась вперёд, подхватила ребёнка на руки и унесла в сторону.

— Где твоя мама?

Он мог только показать сквозь слёзы. Женщина лежала под упавшим стеллажом. Мирелль передала мальчика владельцу лавки и вернулась. Одной поднять стеллаж сил не хватило. Вскоре к ней присоединились двое мужчин, и вместе они приподняли конструкцию.

Лицо женщины блестело от пота.

— Не пытайтесь вставать.

Мирелль присела рядом. Рана на ноге была глубокой. Исцеляющей магии у неё не было, зато в храме её научили оказывать первую помощь. Во время больших паломничеств всегда случались давка и тепловые удары.

Она оторвала полосу чистой ткани и сильно прижала к ране. Хозяин лавки зажёг магическую лампу над дверью, чтобы целители быстрее их нашли. Сероспин повернулся. Мирелль сразу заметила закономерность.

Каждый раз, когда зверь бросался вперёд, он шёл на самый яркий источник света.

— Погасите.

Хозяин уставился на неё.

— Что?

— Лампу. Быстро.

Он всё ещё не двигался. Мирелль повысила голос.

— Погасите её!

Свет исчез. Соседние лавки увидели и сделали то же самое. По улице разлилась темнота. Сероспин уже нёсся прямо к ним. На середине пути он потерял цель и свернул к другой освещённой улице.

Люди вокруг облегчённо перевели дух. Мирелль вернулась к ране. Ребёнок добрался до матери. Вокруг всё ещё царил хаос, но хотя бы здесь пока было безопасно.

Сколько времени она простояла на коленях, Мирелль не знала. Затем дверной проём закрылся тенью. Снаружи стоял Северин. Невредимый.

Первым делом Северин заметил кровь на её руках. Мирелль сама не поняла, почему сразу объяснила:

— Это не моя.

Он перевёл взгляд с её рук на лицо. Снаружи снова грохнуло. Сероспин вернулся. Теперь он был ближе. Разбив карету, зверь мчался к лавке.

Мирелль встала. Северин уже повернулся. Она даже не заметила, чтобы он поднял руку. Чёрные нити разошлись по воздуху.

Все четыре конечности зверя одновременно дёрнулись. Сероспин заскользил по каменной дороге и взревел так громко, что, казалось, задрожала улица. Северин стоял неподвижно. Пальцы едва шевельнулись.

Разъярённый зверь постепенно замедлился. Мышцы напряглись так сильно, будто вот-вот разорвут кожу, но ещё одного шага вперёд он сделать не смог. Мирелль смотрела на чёрные нити. Каждый раз раньше они означали крики, сломанные кости или смерть.

Сейчас — нет. На другой стороне улицы под упавшей балкой оказались зажаты двое людей. Северин посмотрел туда. Сероспин развернулся, подошёл к балке и плечом сдвинул тяжёлое дерево.

Другие люди вытащили пострадавших. Прибыли целители, и Мирелль отошла. Когда снова посмотрела, Северин уже шёл к концу улицы. Сероспин спокойно следовал за ним, опутанный чёрными нитями.

Мирелль догнала.

— Ты заберёшь его с нами?

— Пока да.

— А потом превратишь в марионетку?

Северин остановился и посмотрел на зверя.

— Пока оставлю в живых.

Мирелль пошла следом. Через некоторое время оглянулась на рынок. Спасённые ими люди всё ещё смотрели. Никто не решался идти за ними.

Магию, которую Мирелль прежде считала только чудовищной, можно было использовать совсем иначе. Это не делало Северина хорошим человеком. Комнату с живыми марионетками она не забыла. Но на одно короткое мгновение Мирелль поняла: она знает его куда хуже, чем думала.

Глава 20

На следующее утро, прямо посреди завтрака, Северин положил перед ней кошелёк. Мирелль перевела взгляд с денег на него.

— Что это?

— На одежду.

Она открыла. Серебро и медь. Ни одной золотой монеты. Кто-то явно окончательно потерял веру в её способность делать покупки.

Северин надевал пальто.

— Куда ты идёшь?

— За нами следили с юга. Разберусь.

К таким ответам Мирелль уже привыкла.

— Я пойду с тобой.

— Нет. На дороге небезопасно.

Её руки замерли. Северин уже дошёл до двери.

— Ты оставляешь меня здесь одну?

Он оглянулся.

— Вернусь до заката. Снаружи есть люди. Если что-нибудь понадобится, скажи им.

И ушёл. Мирелль долго сидела на месте, прежде чем посмотреть в окно. Он действительно оставил её одну. Никто в сером не ходил за ней по пятам.

Насколько она могла понять, хозяину гостиницы не велели удерживать её внутри. На теле не было нитей. Мирелль посмотрела на деньги в руке. Первая мысль возникла сама собой.

Беги. Западные ворота рядом. Вчера она видела караван, который сегодня утром собирался уходить на юг. Если денег хватит, возможно, её возьмут с собой.

Можно снова перекрасить волосы. Купить другую одежду. Мирелль сидела. Потом вспомнила пленника, едущего под дождём.

Попробуешь убежать ещё раз — станешь такой же. Северину не требовалось повторять угрозу каждый день. Одного раза хватило. Мирелль раздражённо запихнула в рот хлеб — злилась и на него, и на себя.

В конце концов она всё-таки вышла из гостиницы. Но не к воротам. На рынок. Первым делом купила карту.

Не подробную карту всего Эриндора — обычный дорожный лист с главными городами, дорогами, реками и несколькими опасными областями. Она долго её рассматривала. Каждое путешествие в её жизни кто-то планировал за неё. Мирелль даже не знала, сколько дорог на самом деле соединяют Солмер и Вейр.

Потом купила ленту и маленький флакон ароматического масла. Продавец предложил несколько запахов. Мирелль попробовала три или четыре и выбрала самый дешёвый. Не потому, что он понравился больше.

Потому что впервые научилась разбираться в ценах. В полдень Мирелль сидела у площади и ела сладкую лепёшку. Две девушки рядом быстро обсуждали, что чей-то сын собирается жениться. Никто не знал, кто она.

Никому не требовалось её благословение. Мирелль расслабилась. После полудня она дошла до развилки. Налево — городские ворота.

Направо — обратно к гостинице. До темноты оставалось ещё много времени. Мирелль долго стояла на месте. В конце концов повернула направо.

Этот выбор тревожил. Она не знала, вернулась ли потому, что боялась Северина, или потому, что действительно считала: оставаться с ним безопаснее, чем снова бежать одной. Возможно, и то и другое. К гостинице Мирелль вернулась до заката.

Северин уже сидел у окна. На столе лежало несколько писем. Он коротко взглянул на неё и снова опустил глаза. Не спросил, где она была.

Не спросил, почему вернулась. Мирелль приготовилась к допросу. Когда его не последовало, она неловко осталась у двери. Наконец разложила покупки на столе и развернула карту.

Северин посмотрел.

— Ты оставил меня одну, — сказала Мирелль. — Я могла сбежать в любой момент.

Он перевернул страницу, будто не услышал. Она собиралась на этом остановиться. Не получилось.

— Ты не боялся, что я так и сделаю?

Только тогда Северин поднял взгляд. Несколько секунд они смотрели друг на друга. Он не повторил угрозу. Не сказал, что всегда её найдёт.

Просто вернулся к письму. Мирелль поняла. Дело не в том, что он ей доверяет. Он доверяет себе.

Она опустила глаза к карте. Через некоторое время Северин протянул руку и развернул её. Мирелль подняла голову. Он указал на место, которое она всё это время изучала неверно.

— Ты держала её вверх ногами. Север здесь.

Мирелль молчала. Перевернула карту.

— Раньше я плохо видела.

Северин посмотрел на неё.

— Разумеется. Теперь видишь.

В комнате было тихо. Мирелль показалось, что уголок его рта дрогнул. Когда она посмотрела ещё раз — ничего. Мирелль откинулась на спинку стула, пока за окном угасал последний дневной свет.

Целый день она провела в городе без стражи, слуг и храма. И вернулась. На этот раз переступить порог было её собственным выбором.

Глава 21

Когда окончательно стемнело, в комнате осталась гореть только лампа на столе. Мирелль правильно развернула новую карту и положила рядом с багажом дешёвое ароматическое масло и ленту. Северин продолжал читать. Он не спросил, где она провела день, и не упомянул, что Мирелль могла выйти через западные ворота.

Его молчание почему-то заставляло её чувствовать себя неловко. Она специально вернулась до заката, но, похоже, только ей самой казалось, что этот выбор требует объяснений.

— Я почти ничего не потратила. — Мирелль пододвинула оставшееся серебро к середине стола. — Карта стоила дороже лепёшки, а лента была дешёвой. Перед каждой покупкой я спрашивала цену.

Северин посмотрел на монеты и подвинул их обратно. Мирелль подождала, не последует ли ещё что-нибудь, затем убрала деньги в кошелёк. Она складывала карту, когда в дверь трижды постучали через равные промежутки. Северин поднял голову.

Лицо почти не изменилось, но пальцы замерли на краю листа. За дверью стоял молодой мужчина в одежде гостиничного слуги. В руках — пустой поднос. Входить он не стал.

Вместо этого вытащил из-под подноса маленький свёрток бумаги. Северин прочёл его и поднёс к лампе. Мирелль почувствовала запах горящего пергамента.

— Через полчаса выйдешь через заднюю дверь, — сказал Северин.

Слуга поклонился и ушёл. Мирелль ничего не спрашивала. Собрала вещи со стола и завязала новую ленту вокруг запястья. Только когда Северин подошёл проверить окно, она заметила, как он прячет короткий нож в рукав и достаёт чистую пару перчаток.