Ложная святая Кукловода

isacat meow

Ложная святая Кукловода

THE DOLLMASTER’S FALSE SAINTESS

РУССКАЯ ВЕРСИЯ

ТЁМНОЕ РОМАНТИЧЕСКОЕ ФЭНТЕЗИ

ISACAT MEOW

Глава 1

Только услышав за спиной цокот копыт во второй раз, Мирелль по-настоящему поняла: возможно, уйти ей не удастся. Сначала звук был ещё далеко — рваные отголоски доносились с дальнего конца лесной дороги, рассыпаясь в ночном ветре и шелесте листвы. Мирелль остановилась, упёрлась ладонью в шершавый ствол дерева и затаила дыхание. Затем тяжёлый, размеренный стук повторился. Кто-то нагонял её. Она не обернулась.

От подола платья она уже оторвала длинную полосу ткани. Белая нижняя юбка, прежде аккуратно доходившая до щиколоток, была насквозь пропитана грязью, а серо-бурый плащ, стащенный из прачечной перед побегом, оказался слишком большим и слишком тяжёлым. Стоило ей ускориться, как он сползал с плеч. Придерживая ворот у груди, Мирелль шла по узкой тропке между деревьями — тропке, которую и дорогой-то назвать было трудно. Бежать во весь дух она не могла. Этот урок она уже усвоила. Полчаса назад ей казалось, что главное — просто не останавливаться. А потом правая нога провалилась в яму, скрытую под сухой листвой, и Мирелль едва не покатилась вниз по склону.

Щиколотка всё ещё ныла. Где она находится, Мирелль не представляла. Знала только одно: назад нельзя. Пока этого было достаточно. Лес оказался темнее, чем она вообще могла вообразить. В храме ночь никогда не выглядела так. Во всех коридорах безотказно горели лампы. Комнаты освещали зачарованные свечи, а даже в самых дальних уголках сада служители регулярно меняли световые кристаллы. Мирелль никогда прежде не стояла в месте, где совсем не было света. Теперь тропу удавалось разглядеть лишь тогда, когда луна пробивалась сквозь кроны и между деревьями разливалось немного серовато-белого сияния.

Нога снова за что-то зацепилась. Мирелль прикусила губу и схватилась за ветку, чтобы не упасть.

— Это же…

Она оборвала себя. Разговаривать вслух с самой собой ей почти не приходилось. До сегодняшней ночи рядом всегда кто-нибудь был: служанка, придворный сопровождающий, храмовый стражник, наставница по этикету. Даже если Мирелль всего лишь хотела пройти из комнаты в сад, кто-то непременно знал, куда именно она направилась. Теперь не знал никто. Это должно было казаться чудесным. Вместо этого она начинала понимать: если за тобой никто не следует, то рядом нет и человека, который знает, куда ведёт эта тропа. Цокот копыт приблизился. Мирелль подняла голову. На краю леса будто бы мерцал слабый свет.

Раздумывать было некогда. Подхватив юбки, она поспешила туда. Свет становился ярче. Это была не деревня. У дороги стояла лишь небольшая гостиница — во всяком случае, Мирелль решила, что это гостиница. Над входом в низкое деревянное здание тускло горел жёлтый фонарь. Вывеска тихо поскрипывала на ветру. Рядом были привязаны две лошади, а во дворе стояла потрёпанная грузовая повозка. Несколько секунд Мирелль наблюдала из-за деревьев.

В гостинице она никогда не останавливалась. Конечно, она знала, что это такое. Знатные путешественники пользовались почтовыми дворами, торговцы и наёмники ночевали в обычных придорожных заведениях. Однажды Мирелль даже слышала, как представители купеческой гильдии жаловались на сборы за постой на северных дорогах. Но знать подобные вещи и в одиночку стоять перед дверью гостиницы — совсем не одно и то же. Она нащупала кошелёк под плащом. Деньги были на месте. Перед побегом она забрала все монеты, какие смогла найти. Двенадцать серебряных. Много это или почти ничего, Мирелль понятия не имела. В храме ей никогда не приходилось платить самой.

Она поправила тёмную ткань, обмотанную вокруг головы, проверяя, полностью ли скрыты волосы. Ни одной заметной бледно-золотой пряди не было видно; лицо Мирелль нарочно перепачкала грязью. С первого взгляда её никто не узнает. Повторив это про себя, она толкнула дверь.

Внутри оказалось куда шумнее, чем она ожидала. У стены несколько мужчин пили за столом, женщина средних лет в переднике убирала посуду. В углу спал человек, похожий на торговца, уронив голову на сложенные руки. В очаге жарко горел огонь, и воздух был наполнен смешанным запахом эля, жареного мяса и древесного дыма.

Когда дверь открылась, несколько человек повернули головы. Мирелль инстинктивно замерла. На неё всегда смотрели — потому что она была Святой. Но те взгляды были сдержанными. Люди склоняли головы, уступали дорогу и никогда не смели разглядывать её долго. Здесь никто так себя не вёл. Мужчина у входа дважды окинул её взглядом, потерял интерес и снова отвернулся к кружке. Реакция была настолько обыкновенной, что почти казалась грубой, и Мирелль несколько мгновений лишь молча смотрела на него.

— Комната нужна?

Женщина в переднике уже стояла перед ней. Мирелль пришла в себя.

— Да.

— На одну ночь?

— …Да.

Женщина быстро её оглядела.

— Одно серебро. Горячая вода отдельно.

Мирелль сразу полезла под плащ. Хозяйка наблюдала, как она достаёт серебряную монету из маленького кошелька, затем перевела взгляд на её руки.

— Впервые одна из дома выбралась?

Мирелль помедлила.

— Нет.

Женщина тихо усмехнулась, но разоблачать ложь не стала.

— Имя?

Мирелль открыла рот и поняла, что никакого имени себе не придумала. Всю дорогу она думала о стражниках, о том, как сменить одежду, как спрятать волосы. Ей и в голову не пришло, что кто-нибудь просто спросит, как её зовут. Женщина ждала.

— Мисс?

— Ми…

Мирелль резко осеклась. Мужчина за соседним столом поднял голову. Сердце болезненно сжалось.

— Мира, — сказала она.

Женщина кивнула и сделала несколько пометок в книге.

— Второй этаж, последняя дверь. Замок там разболтан, на ночь подопри ручку стулом.

Мирелль взяла ключ.

— Спасибо.

Хозяйка уже отвернулась. Мирелль ещё стояла, переводя взгляд с ржавого ключа на лестницу. И всё? Никто не спросил, откуда она. Никого не интересовало, кто её родители. Документы тоже не потребовали. Может быть, внешний мир представлялся ей слишком сложным — или, наоборот, она даже не понимала, насколько он сложен на самом деле.

Она успела подняться всего на две ступени, когда снаружи послышались лошади. Мирелль застыла. Не одна. По меньшей мере четыре. Остальные посетители гостиницы не встревожились. Только хозяйка взглянула на дверь.

Мирелль осталась на середине лестницы. Можно было продолжить подъём. Если всадники просто проезжали мимо, бегство сейчас лишь привлечёт внимание. Но если они приехали за ней… Пальцы сжались вокруг ключа.

Дверь распахнулась, впустив холодный воздух. Вошли четверо мужчин в тёмной дорожной одежде, сапоги у всех были в грязи. Мирелль не обернулась, но форму узнала. Это не храмовая стража. Люди Короны.

Она продолжила подниматься. Одна ступень. Потом ещё одна. Снизу спросили:

— Сегодня сюда заходила молодая женщина?

Хозяйка ответила не сразу.

— Молодые женщины каждый день заходят.

— Одна. Двадцать два года. Рост примерно такой.

Мирелль дошла до поворота лестницы. На стене висело маленькое зеркало. Лицо в отражении было мертвенно-бледным.

— Светлые волосы, — продолжил мужчина. — Возможно, серый плащ.

Хозяйка помолчала. Мирелль знала: ждать, что незнакомая женщина станет ради неё лгать, нельзя. И винить её она тоже не имела права. Одна серебряная монета не стоила чужой жизни.

— Не заметила, — наконец сказала хозяйка. — Сами смотрите.

Один из мужчин уже шёл к лестнице. Мирелль повернулась. Другого выхода из верхнего коридора не было. В дальнем конце — окно, высоко над двором. Она вошла в комнату и закрыла дверь. Замок действительно едва держался. Мирелль протащила стул по полу и подперла им ручку.

Шаги приближались. Открылась соседняя дверь. Кто-то недовольно возмутился. Ещё одна дверь. Мужчина пробормотал извинение и пошёл дальше.

Мирелль подбежала к окну. Второй этаж оказался не настолько высоким, как ей представлялось. Внизу стояли деревянные ящики, рядом — корыто с водой.

Если прыгнуть… Она посмотрела на повреждённую щиколотку. Нет. Не прямо отсюда.

Мирелль быстро оглядела комнату. Кровать. Стол. Стул. Шторы. На шторах её взгляд задержался на две секунды. Она подошла и дёрнула ткань. Та оказалась прочнее, чем выглядела. Мирелль рванула ещё дважды — без толку.

— Почему это так крепко прибито?

За дверью послышались шаги. Мирелль мгновенно замолчала. Кто-то остановился.

— Там кто-нибудь есть?

Она не ответила. Ручка шевельнулась. Стул задрожал.

— Мисс?

Это был один из королевских всадников. Мирелль стиснула штору, ладони стали влажными.

— Обычная проверка. Пожалуйста, откройте дверь.

Она не двинулась. Несколько секунд длилась тишина. Затем голос мужчины изменился.

— Ломайте.

Мирелль рванула изо всех сил. На этот раз деревянный карниз вылетел из стены. Не обращая внимания на грохот, она обмотала штору вокруг железного крюка у окна и выбросила остальную ткань наружу. До земли не хватало. Но всё же лучше, чем прыгать.

Первый удар пришёлся в дверь. Стул отъехал на ладонь. Мирелль выбралась в окно. Ночной ветер хлестнул по лицу. Она вцепилась в ткань и упёрлась ногами в стену. Пока спускалась, ладони обожгло трением. Сверху раздался треск. Дверь поддалась.

— Она снаружи!

Мирелль перестала осторожничать и просто отпустила ткань. При приземлении правую ногу пронзила боль, и она едва не упала на колени. Лошади во дворе заржали и шарахнулись. Кто-то высунулся из окна.

— Стой!

Она не остановилась. Оттолкнулась от стены, прихрамывая пересекла двор и перелезла через низкую ограду с другой стороны. Сколько она бежала, Мирелль не знала. Знала лишь, что вскоре за спиной снова загремели копыта. На этот раз она не рискнула держаться дороги. Нырнула в другой участок леса, позволяя веткам царапать лицо и цепляться за плащ. Лунный свет исчез. Небо заволокли тучи. Дыхание сбилось, шаги замедлились.

В конце концов пришлось остановиться. Впереди не было дороги. Только река.

Широкая, и в темноте глубину не определить. Мирелль стояла на берегу и смотрела назад. Между деревьями появились огни. Преследователи несли фонари. Они приближались. Плавать она не умела. И уж точно не смогла бы пересечь такую реку с повреждённой ногой.

Мирелль смотрела на чёрную воду, не понимая, что делать. И тут за спиной, с другой стороны, раздался звук. Не лошадь. Шаги. Очень тихие.

Она резко обернулась.

Среди деревьев неподалёку стоял мужчина. На нём было чёрное пальто. Ни фонаря, ни оружия. Он просто стоял в тени и смотрел на неё.

Мирелль инстинктивно отступила. Пятка коснулась воды. Взгляд мужчины прошёлся по её плащу и остановился на лице. Ни удивления. Ни вопроса. Он молча изучал её.

Голоса преследователей становились громче.

— Искать вдоль реки!

Мирелль посмотрела на незнакомца.

— Вы можете мне помочь?

Он продолжал смотреть перед собой. Она попробовала снова:

— Пожалуйста… здесь поблизости можно где-нибудь перебраться на другой берег?

Его взгляд окончательно остановился на её лице. Прошло несколько секунд.

— Да.

В груди что-то отпустило.

— Где?

Мужчина поднял руку и указал ей за спину.

— Ниже по течению.

— Далеко?

— Не очень.

Между деревьями уже мелькали фонари. На новые вопросы времени не осталось.

— Спасибо.

Мирелль отвернулась. Сделала два шага, и за спиной прозвучал его голос:

— Тебе стоит поторопиться.

Она оглянулась, не замедляя хода.

— Почему?

Он не сдвинулся с места. Лицо оставалось совершенно спокойным.

— Потому что те люди собираются тебя забрать.

Мирелль нахмурилась.

— Я знаю.

— Я не о них.

На мгновение она не поняла. Затем его рука опустилась. Вокруг кончиков пальцев будто была обмотана чёрная нить — настолько тонкая, что её почти невозможно увидеть. Другой конец исчезал в темноте. Прежде чем Мирелль успела всмотреться, нить пропала.

Мужчина продолжал наблюдать за ней. Когда он заговорил снова, голос был тихим.

— Я о себе.

Глава 2

Мирелль застыла всего на пол-удара сердца. Мужчина не повысил голос. В его тоне не прозвучало открытой угрозы. И всё же холод по спине прошёл сильнее, чем когда она слышала приближающихся всадников. Река плескалась у неё за спиной. Мирелль больше ничего не спросила. Развернулась и пошла вниз по течению. Но свет факелов уже прорвался сквозь деревья.

— Там!

Мирелль на мгновение закрыла глаза. Из леса вылетели четыре лошади, копыта разбрасывали мокрую землю. Передний всадник явно испытал облегчение, увидев её. Титулом он Мирелль не назвал. Спешился и понизил голос.

— Мисс, дальше не ходите. Вернитесь с нами, и никто не пострадает.

— Если я вернусь с вами, кто-нибудь обязательно пострадает.

Ответ прозвучал сразу. Всадник посмотрел на неё так, словно перед ним была упрямая девчонка, которая наконец выбилась из сил, но всё ещё отказывалась вести себя разумно.

— Не усложняйте. Нам приказано вернуть вас сегодня же.

— Тогда возвращайтесь и скажите, что опоздали. Скажите, что ничего не нашли.

Никто не ответил. Мирелль уже знала: разговор бессмыслен. В храме и при Короне часто говорили «пожалуйста», когда выбора ей всё равно не оставляли.

Один из всадников двинулся вперёд. Мирелль отступила, пока холодная вода не залила пятку туфли. Ещё шаг — и она окажется в реке. Плавать она не умела, а через столь сильное течение с повреждённой щиколоткой не перебралась бы тем более.

Только подойдя совсем близко, всадник заметил мужчину у деревьев.

— Ты кто? Это тебя не касается.

Северин стоял под ветвями с тем же бесстрастным выражением лица.

— Не касалось.

— Тогда ответь. Откуда она пришла?

Северин взглянул на Мирелль. У неё всё внутри оборвалось.

— Я её видел.

Всадник нахмурился, терпение заканчивалось.

— В какую сторону?

Северин небрежно указал рукой. Совсем не туда, откуда пришла Мирелль. Всадник, похоже, это понял. Лицо всадника напряглось.

— Спрошу ещё раз. Куда она пошла?

Северин промолчал.

Другой мужчина потерял терпение и потянулся к Мирелль. Рука замерла в воздухе. Сначала ей показалось, что он передумал. Потом выражение его лица начало меняться. Задрожали пальцы. Затем вся рука.

— Что…

Кисть резко выгнулась назад. В ночи тихо хрустнула кость. Мужчина закричал. Остальные трое мгновенно выхватили мечи.

Мирелль резко повернула голову к Северину. Оружия у него не было. Только правая рука слегка приподнята. Лунный свет пробился сквозь крону, и теперь она наконец увидела то, что было обвито вокруг его пальцев. Несколько невероятно тонких чёрных нитей.

Первый всадник обнажил меч. Он выглядел не менее потрясённым, чем остальные.

— Нет… подожди…

Рука больше ему не подчинялась. Клинок рубанул в сторону товарища. У реки зазвенела сталь. Две лошади попятились. Управляемый мужчина кричал собственному телу, приказывал остановиться, отчаянно пытался отвести руку — но та словно больше ему не принадлежала. Второй едва успел отбить удар, прежде чем ноги под ним подогнулись и он рухнул в грязь.

Третий развернулся и побежал. Северин шевельнул одним пальцем. Беглеца дёрнуло назад, будто невидимая сила схватила его со спины, и швырнуло на землю.

Мирелль стояла неподвижно. Она даже забыла, что должна бежать. Магию она видела всю жизнь. Исцеление. Защитные барьеры. Огонь. Иллюзии. Но ничего подобного.

Люди не теряли сознание. Они понимали каждое движение своего тела. Именно это делало происходящее во много раз страшнее. Последний всадник, ещё остававшийся на ногах, задрожал. Меч в его руке поднялся. Остриё повернулось к собственному горлу.

— Не надо…

Голос мужчины сорвался. Северин смотрел на него. На лице — ни злости, ни возбуждения. Мирелль испугало это сильнее, чем любое безумие.

— Хватит. Позволь ему остановиться.

Северин не сводил глаз с мужчины. Клинок поднялся ещё на дюйм.

— Он не может сопротивляться тебе, — сказала она. — Нет нужды мучить его.

Северин коротко взглянул на людей, лежавших на земле.

— Он не собирался щадить тебя.

Через мгновение берег погрузился в тишину. Всадник рухнул в грязь. Мирелль долго не двигалась. Сначала посмотрела на тела. Потом на Северина.

— Ты убил их всех.

Он опустил руку. Нити исчезли. Объяснений не последовало. Самого движения, которым он убрал их, было достаточно.

Мирелль вспомнила, что он сказал несколько минут назад. Опасность — не люди, которые за ней гонятся. Опасность — он. Она попятилась. Северин поднял на неё взгляд.

Мирелль развернулась и побежала. Правая нога болела отчаянно, но она не обращала внимания. Она успела пробежать вдоль берега с десяток шагов и только тогда заметила: за ней никто не гонится. Она продолжила. На одно абсурдное мгновение ей даже пришло в голову, что он и правда собирается её отпустить.

А затем что-то обхватило щиколотку и резко дёрнуло назад. Мирелль тяжело упала в траву. Ладони проскользнули по мокрой земле и острым камням, мгновенно загоревшись болью. Она поднялась на руках и оглянулась.

Северин шёл к ней. Не спешил. Совсем. Будто с самого начала знал, что она никуда не денется.

Мирелль осталась сидеть в траве, пока его сапоги не остановились прямо перед ней. Она подняла голову.

— А я? — спросила она. — Что ты собираешься сделать со мной?

Северин смотрел на неё. Отрицать он не стал.

Глава 3

Мирелль сама не понимала, откуда в ней взялось столько спокойствия. Наверное, за эту ночь произошло слишком много. Настолько много, что сил кричать уже не осталось. Она сидела в холодной мокрой траве; ладони всё ещё саднило. Северин не спешил её убивать. Просто стоял над ней и смотрел так, словно обдумывал вполне будничный вопрос.

Мирелль покосилась на тела у реки.

— Я видела, как ты их убил. Значит, теперь тоже должна умереть?

Взгляд Северина скользнул мимо неё к берегу. Похоже, он решал, стоит ли сделать это прямо сейчас. Ответ Мирелль уже знала. Оставлять свидетеля в живых ему незачем.

Она опёрлась ладонью о землю и поднялась. Правую щиколотку пронзила боль, отчего брови невольно сошлись. Северин на миг взглянул на её ногу, затем отвёл взгляд.

— Если уж собираешься это сделать, хотя бы имя назови. — Мирелль заставила себя выпрямиться. — Не хотелось бы умереть, так и не узнав, кто меня убил.

Северин ничего не сказал. Только поднял руку. Мирелль чуть не рассмеялась. До чего же неудобный человек.

Она потянулась поправить платок на голове. В этот момент со стороны реки налетел порыв ветра. Ослабленная ткань соскользнула, и бледно-золотые волосы рассыпались по плечам. Руки Мирелль замерли.

Северин тоже.

Впервые он действительно разглядел её лицо. Его светло-серые глаза задержались на ней дольше прежнего. Не так, как мужчина смотрит на женщину. Скорее как человек, внезапно узнавший лицо, которое прежде видел только на изображениях.

У Мирелль упало сердце.

— Мирелль.

Он произнёс имя как факт, а не вопрос.

Она закрыла глаза. Отпираться не было смысла. Её лицо знали по всему Солмеру — по храмовым брошюрам, праздничным объявлениям, религиозным фрескам, даже по дешёвым защитным талисманам. Мирелль никогда не думала, что известность однажды окажется настолько неудобной.

Северин несколько секунд смотрел на неё, затем опустил поднятую руку. Мирелль заметила.

— Подожди. — Она уставилась на его ладонь. — Ты не собираешься меня убивать?

Он отвернулся к реке. Она осталась стоять.

— Тогда хотя бы объясни. Я буду жить или ты просто придумал другой способ меня убить?

Северин присел возле одного из тел и обыскал пальто. Вскоре нашёл несколько сложенных листов и быстро их просмотрел. Мирелль, прихрамывая, подошла ближе.

— Ты меня узнал. — Ещё один шаг. — Поэтому передумал?

Он сложил один лист и убрал в пальто.

— Жива. Пока.

Наконец-то заговорил. Мирелль смотрела ему в спину.

— И сколько длится это «пока»? Пока мы не выйдем из леса? Пока ты не задашь все свои вопросы?

Северин проигнорировал их. Поднялся, убрал остальные бумаги, затем взглянул на неё.

— Зависит от того, будешь ли ты полезна.

Ответ не успокаивал, но хотя бы был понятен. Мирелль не могла решить, стало ей легче или страшнее. Человек, который собирался её убить и пощадил только после того, как понял, что перед ним Святая, едва ли желал ей добра.

Северин уже шёл вниз по течению. Сначала Мирелль не двинулась за ним. Через некоторое расстояние он остановился, не оборачиваясь. Она посмотрела на лес по другую сторону, потом на мёртвых мужчин у воды. Неизвестно, появятся ли новые всадники. Неизвестно, куда ведёт этот лес.

В конце концов она пошла за ним.

Долго они шли один за другим. Северин не спросил, почему она сбежала. Не упомянул Вейр и даже не стал снова подтверждать её личность. Мирелль заготовила целую коллекцию лжи — и ни одна не пригодилась. Чем дольше он молчал, тем сильнее её это тревожило.

— Я не могу вечно обращаться к тебе «эй». Как тебя зовут?

Он не обернулся.

— Иди.

Она подождала.

— Если скажешь, умрёшь?

Его шаг на миг сбился, будто он решал, будет ли Мирелль спрашивать всю ночь. Она нахмурилась.

— Я угадала?

Наконец Северин остановился. Она тоже. Он оглянулся.

— Северин.

Только имя. Мирелль ждала.

— И всё?

Он уже снова шёл вперёд. Прекрасно. Она поняла. К тому времени, как они дошли до деревянного моста, Мирелль почти волочила повреждённую ногу. Говорить не хотелось, и уж тем более не хотелось показывать Северину, насколько она близка к пределу. Но каждый шаг болел сильнее предыдущего.

Северин остановился на другой стороне моста. На этот раз некоторое время смотрел на неё. Мирелль опёрлась о деревянные перила.

— Не обязательно меня ждать. — Она перевела дыхание. — Я ещё могу идти.

Северин посмотрел на её обескровленное лицо. Ложь разоблачать не стал. Просто пошёл медленнее. Мирелль заметила, но промолчала. Она начинала понимать: у этого человека есть множество вопросов, на которые он никогда не даст ответа.

Глава 4

Под утро они добрались до старой дорожной станции. Она пряталась за горной дорогой и снаружи выглядела заброшенной. Но когда Северин открыл дверь, внутри почти не было пыли. Он без труда зажёг зачарованную лампу на стене — как человек, которому это место хорошо знакомо.

Мирелль осталась у входа и оглядела аккуратно разложенные на столе спички, сушёные припасы и флаконы с лекарствами. Они нашли станцию не случайно. Спрашивать она не стала. Даже если спросит, он всё равно вряд ли ответит.

Северин достал из шкафа бутылочку с тёмным лекарством и поставил перед ней. Мирелль посмотрела на него, затем на бутылочку.

— Это мне?

Его взгляд опустился к её правой ноге. Мирелль села и вынула пробку. Запах был ужасный.

— Это пить или мазать щиколотку?

— Пить.

— Сначала ты должен сказать, не яд ли это.

Наконец он поднял глаза. Мирелль не удержалась.

— Не смотри так. Несколько часов назад ты собирался меня убить. Я имею право спросить.

Северин отвёл взгляд.

— Если бы я хотел твоей смерти, яд мне бы не понадобился.

Только после этого Мирелль выпила лекарство. Первый глоток она едва не выплюнула. Горечь была чудовищной. Она заставила себя проглотить остальное, скривив всё лицо, и подняла взгляд. Северин наблюдал.

— Хочешь посмеяться?

Выражение его лица не изменилось. Он подвинул к ней чашку.

— Пей.

Просто вода. Мирелль осушила больше половины, прежде чем горечь наконец отступила.

Впервые у неё появилась возможность спокойно рассмотреть человека напротив. На его одежде не было ни одного заметного герба. Чёрные волосы отсырели, но манжеты казались неприлично чистыми для того, кто совсем недавно ушёл от груды трупов. Руки у него были красивыми — длинные изящные пальцы. Сейчас они неторопливо двигались вдоль короткого клинка, вытирая металл насухо.

Этими руками он управлял четырьмя живыми людьми. Северин заметил, что она смотрит. Мирелль отвернулась.

— Ты действительно кукольник?

Он продолжил очищать клинок. Через некоторое время ответил:

— В некотором смысле.

— Обычный кукольник может заставить живого человека двигаться против собственной воли?

— Нет.

Мирелль посмотрела на него. Этого хватило, чтобы понять: к обычным кукольникам Северин не относится. Она больше не задавала вопросов. Слишком устала.

На станции было две комнаты. Северин указал на одну, и Мирелль ушла туда одна. Заперла дверь, подумала и подтащила к ней стул. Закончив, постояла за дверью несколько секунд.