Ложная святая Кукловода

Глупость. Если этот мужчина захочет войти, ни замок, ни стул его не остановят. И всё же она оставила всё как есть. По крайней мере, стул она поставила по собственному решению.

Она едва успела лечь, когда снаружи послышался тяжёлый волочащий звук. Сначала Мирелль решила, что показалось. Потом звук приблизился. По грязному двору что-то тащили.

Она села. В общей комнате шагов Северина не было слышно. Мирелль осторожно открыла дверь. Во дворе стоял мужчина.

Она застыла. Один из всадников с берега. На горле всё ещё зияла рана. Мужчина был мёртв.

Но стоял на ногах и тащил за руку другой труп. Мирелль отшатнулась. Северин сидел за столом и читал письмо, будто в происходящем не было ничего примечательного.

— Он мёртв.

Северин поднял голову. Мирелль тут же поняла, насколько глупо это прозвучало.

— Я знаю, что он мёртв. Я спрашиваю, почему мёртвый человек может ходить.

Северин посмотрел во двор. Труп развернулся и потащил второе тело к лесу.

— Пока нить остаётся, он может двигаться.

Мирелль больше ничего не сказала. Она смотрела, как тело исчезает в темноте, и внезапно с предельной ясностью поняла, насколько мало знает о Северине. Она вернулась в комнату, снова заперла дверь и подперла её стулом. Уже лёжа, всё ещё слышала, как в соседнем помещении время от времени переворачивается страница.

Северин ни разу не подошёл к её двери. Когда именно она уснула, Мирелль не знала. Запомнила лишь последнюю мысль перед сном. Если завтра появится возможность, она уйдёт.

Глава 5

Когда Мирелль проснулась, комнату уже заливал дневной свет. На станции стояла тишина. Она немного послушала и, убедившись, что снаружи никого нет, отодвинула стул. Северин исчез.

На столе лежал кусок хлеба и стояла чашка воды. Мирелль несколько секунд смотрела на них, затем села и съела всё до крошки. Она была слишком голодна, чтобы позволить себе подозрительность. Лекарство помогло. Правая щиколотка ещё побаливала, но ходить можно было нормально.

Мирелль подошла к окну. Во дворе была привязана чёрная лошадь. Она долго смотрела на неё. Ездить верхом Мирелль умела — не особенно хорошо, но достаточно. Храм настоял, чтобы она научилась ради изящного вида во время паломничеств.

Мирелль оглянулась на пустую комнату. Ждать незачем. То, что Северин решил не убивать её прошлой ночью, вовсе не означало, что сегодня он решит так же. Свою жизнь она не собиралась доверять кукольнику, о котором даже ничего не знала.

Она вышла во двор. Чёрная лошадь лишь махнула хвостом, когда Мирелль подошла.

— Я тебя только одолжу.

Она погладила её по шее.

— Если он разозлится, это не твоя вина.

Лошадь не проявила ни малейшего беспокойства. Мирелль начала развязывать поводья. Она почти освободила последний узел, когда за спиной раздались шаги. Она застыла. Оборачиваться не требовалось.

Северин стоял у входа во двор с небольшим бумажным свёртком в руках. Сначала посмотрел на неё. Затем на поводья в её пальцах. Мирелль отпустила их.

— Прежде чем ты что-нибудь сделаешь, я могу объяснить, зачем брала твою лошадь.

Северин не пошевелился. Две секунды она молчала.

— Хотя нет. Ты, наверное, всё равно не хочешь слушать.

Объяснять действительно было почти нечего.

— Но я ухожу. — Она полностью выпустила поводья и встретила его взгляд. — Разрешения я не спрашиваю.

Северин продолжал смотреть на неё, затем перевёл взгляд на отвязанную лошадь. Мирелль ненавидела это чувство — будто весь разговор приходится вести одной.

— Вчера ты решил меня не убивать. Но это не даёт тебе права сегодня держать меня взаперти, даже не объяснив зачем.

Он поднял одну руку. Мирелль замолчала. Не потому, что боялась, что он перебьёт. Правая рука внезапно перестала ей подчиняться.

Все пять пальцев сами собой разжались. Поводья упали на землю. Холодное ощущение быстро поползло от запястья вверх по руке. Мирелль посмотрела вниз. Нити не видно. Но она точно знала, что это.

Она попыталась отступить. Вместо этого ноги понесли её вперёд. Шаг. Ещё один.

Кровь отхлынула от лица.

— Прекрати.

Голос дрогнул. Мирелль стиснула зубы и повторила:

— Северин, прекрати.

Он не двигался. Её тело шло к нему, пока Мирелль не остановилась прямо перед ним. Она отчаянно пыталась поднять руку, но не могла контролировать ни одного пальца. Это было не то же самое, что физическая хватка. Если тебя схватят, можно хотя бы бороться. Сейчас у неё отняли даже право на сопротивление.

Северин вытащил из-за пояса короткий нож и вложил ей в ладонь. Пальцы сами сомкнулись на рукояти. Лезвие повернулось к ней. Дыхание Мирелль наконец сорвалось. Она посмотрела на Северина. Выражение лица не изменилось.

Это не пустая угроза. Он действительно собирается её убить.

— Что тебе от меня нужно?

Северин посмотрел на её руку, вынужденную держать нож.

— Чтобы ты перестала убегать.

Рука поднялась. Остриё остановилось у груди.

Мирелль смотрела на него. Разум был яснее, чем за всю ночь. Умолять нельзя. Не поможет.

— Вчера ты пощадил меня, потому что понял, кто я.

В его глазах ничего не изменилось.

— Тогда прежде чем решать, жить мне или умереть, ты хотя бы должен спросить, почему я оказалась там.

Нож замер. На одно мгновение. Мирелль ухватилась за это.

— Меня ищет Солмер. И Вейр тоже. Но им от меня нужно совсем не одно и то же.

Северин перевёл взгляд с клинка на её лицо.

— Если убьёшь меня сейчас, так и не узнаешь, почему обе стороны за мной охотятся.

Он молча наблюдал. Мирелль казалось, будто она торгуется не с человеком, а с самим ножом.

— Меня должны были отправить в Вейр.

Нить не ослабла.

— Но не как Святую.

На этот раз Северин заговорил.

— Что ты должна была делать во дворце?

Мирелль прикусила щёку изнутри.

— Встретиться с Ореном.

Северин ждал. Очевидно, этого было мало. Унижение стиснуло горло, но нож всё ещё находился в её руке.

— Он хотел, чтобы я осталась во дворце.

Что-то во взгляде Северина изменилось. Мирелль заставила себя договорить.

— Не как его королева. Даже не как жена.

Она проглотила остатки гордости.

— Как наложница.

Во дворе стало тихо. Сила, управлявшая её рукой, исчезла. Нож упал в грязь. Мирелль отшатнулась и едва не потеряла равновесие — настолько сильным было облегчение от того, что тело снова принадлежит ей.

Северин не поддержал. Наклонился, поднял нож и вытер лезвие.

— Я всё рассказала. — Мирелль следила за его руками. — Что теперь?

Северин вернул нож за пояс с таким видом, будто наконец принял решение.

— Ты всё ещё собираешься меня убить?

Он помедлил.

— Не сегодня.

Мирелль уставилась на него. Северин уже отвернулся к дому.

— Ты вообще умеешь нормально отвечать на вопросы?

Он унёс бумажный свёрток внутрь, оставив её одну во дворе. Мирелль ещё долго стояла на месте после того, как он исчез за дверью. Потом опустила взгляд на руку. Память о потере контроля всё ещё будто жила под кожей.

Она сжала пальцы. Разжала. Проверила, что они действительно принадлежат ей. И в этот момент поняла одну вещь куда яснее, чем даже тогда, когда её настигли всадники.

Человек перед ней был опаснее всего, от чего она пыталась сбежать.

Глава 6

Северин больше не упоминал её попытку сбежать. От этого Мирелль становилось только тревожнее. После завтрака он сел у окна и принялся читать письмо так, словно ничего не произошло. Ночной дождь закончился, но с листьев снаружи всё ещё капала вода. Время от времени сквозняк проникал в плохо закрытое окно и шевелил уголки бумаг на столе.

Мирелль сидела в другом конце комнаты, положив правую руку на колени. С утра она снова и снова, сама того не замечая, повторяла одно и то же движение: сжимала пальцы и разжимала их.

Она знала, что теперь с рукой всё в порядке. Но память никуда не делась. Дело было не в боли. Ужас заключался в другом: ты знаешь, что тело принадлежит тебе, а потом оно вдруг перестаёт слушаться.

Теперь Мирелль наконец понимала лица мужчин у реки. Северин, похоже, не замечал. Или замечал, но ему было всё равно. Ближе к полудню издалека донёсся стук копыт. Мирелль сразу подняла голову. Северин всего лишь сложил письмо.

Во двор вскоре въехали двое — мужчина и женщина в простых серых плащах. Они даже не постучали. Один стащил с седла связанного пленника. Тот споткнулся, едва ноги коснулись земли. Лицо было покрыто синяками.

— Господин, — сказала женщина.

И больше ничего. Северин поднялся. Мирелль не пошла за ним во двор. Решила, что это её не касается — пока пленник не начал оправдываться.

— Я не сказал им, где это место.

Никто не ответил.

— Я только взял деньги. Клянусь, я не…

Слова оборвались криком. Рука Мирелль замерла на чашке. Следом раздался второй крик. Она встала.

Во дворе мужчина стоял на коленях в мокрой грязи, руки связаны за спиной. Северин находился перед ним. На его пальто не было ни пятнышка.

Он не допрашивал пленника. Во всяком случае, не так, как Мирелль представляла себе допрос. Не засыпал вопросами. Не кричал угроз.

Просто стоял, а рассказ мужчины становился всё более сбивчивым и отчаянным.

— Я сказал им только про южную дорогу. Клянусь. Про это место я ни слова не говорил. Клянусь, я не…

Северин шевельнул пальцем. Плечо пленника резко вывернулось за спину. Приглушённо хрустнула кость. Мужчина едва не рухнул лицом в грязь.

Мирелль нахмурилась. Вмешиваться сразу не стала. Человек явно что-то совершил, а Северин явно привык разбираться с подобными делами. Что именно произошло между ними, она не знала.

Но когда вторая рука начала подниматься под тем же неестественным углом, Мирелль подошла к двери.

— Он уже сказал, где спрятал сообщения и сколько ему заплатили, — произнесла она. — Что ещё ты пытаешься выяснить?

Северин едва заметно потянул пальцы. Мужчина тяжело дышал, прижавшись лбом к грязи.

— Кто ещё получал деньги через тебя? — спросил Северин.

Голос был тихим. Пленник молчал. Чёрные нити натянулись.

— Подождите…

Он судорожно выдохнул три имени одно за другим. Женщина в сером тут же их записала. Мирелль решила, что на этом всё закончится. Северин не отпустил его.

Чёрные нити спустились по плечам мужчины, обвили талию, колени, щиколотки. Мирелль смотрела, как он поднимается. Ни одно движение не было добровольным. От боли он едва мог стоять, но ноги понемногу выпрямлялись, пока он не встал во весь рост.

Она вспомнила нож в собственной руке. Желудок болезненно сжался. Пленник тоже понял, что происходит. Он заплакал — не громко. Просто по щекам потекли слёзы.

— Пожалуйста.

Северин не обратил внимания. Женщина подвела лошадь. Пленник сам подошёл к ней, поставил ногу в стремя, забрался в седло и выпрямился. Живыми в нём оставались только глаза.

Мирелль стояла в дверях, ветер прижимал плащ к телу. Больше она не просила Северина остановиться. Уже поняла, что он может не послушать. Когда группа собралась уезжать, Мирелль тихо спросила женщину:

— Куда вы его везёте?

Та посмотрела на неё, но ничего не сказала. Северин уже направился обратно к дому. Мирелль повернулась за ним. Когда они поравнялись у двери, она остановилась.

— Вчера ты сказал, что убьёшь меня позже.

Его шаг замер. Мирелль посмотрела на пленника в седле.

— Я хочу знать, когда именно наступит это «позже».

Она не спрашивала, действительно ли он всё ещё собирается это сделать. Важнее было другое: может ли однажды он превратить её в такое же существо. Северин проследил за её взглядом во двор. Через некоторое время сказал:

— Если больше не попытаешься сбежать, то вчерашние слова к тебе не относятся.

Мирелль посмотрела на него. Лицо ничего не выражало.

— Попытаешься ещё раз — и я не оставлю тебя стоять здесь и задавать вопросы.

Только это. Ни угрозы в голосе, ни попытки напугать. Именно поэтому было совершенно ясно: он говорит всерьёз. Лошадь увезла пленника между деревьями. Тот не обернулся.

Мирелль смотрела, пока он не исчез. И лишь намного позже заметила, что правая рука снова сжалась в кулак.

Глава 7

Той ночью Мирелль приснился алтарь.

Свет был таким ярким, что невозможно было открыть глаза. Она стояла на самой высокой точке главного святилища храма Аурелии. Вокруг, ярус за ярусом, золотыми линиями были начертаны контуры благословения. Внизу сидели сотни людей, и каждое лицо было обращено к ней.

За алтарём, на возвышении выше всех остальных мест, сидел незнакомый мужчина. Единственным знаком на его груди был замкнутый серебряный круг. Мирелль много раз стояла здесь. Но никто никогда не говорил ей, кому предназначено это место.

Она знала, когда поднять руку, когда склонить голову. Знала даже точный слог молитвы, на котором маги, скрытые под алтарём, должны активировать первый контур. В тот день отличалось только одно — холод. Камень-проводник на её запястье не нагревался.

Обычно, когда по контуру начинала течь магия, первым Мирелль ощущала именно маленький камень в золотой цепочке — словно к коже прикасалось крошечное пламя. Но тогда не было ничего. Она заметила это на третьей части молитвы. И не остановилась.

Святая не могла просто прервать публичную церемонию — особенно когда внизу сидела делегация Вейра.

Повернувшись, Мирелль лишь на мгновение взглянула на Верховного жреца. Он понял вопрос. Выражение его лица не изменилось. Только подбородок чуть опустился.

Продолжай.

Тогда Мирелль не придала этому большого значения. Незначительные сбои случались и раньше. Настоящие маги ждали за алтарём и могли исправить всё, что не было серьёзной проблемой. Её задачей было сделать вид, будто ничего не произошло.

Поэтому она продолжила. Пятая часть. Шестая. Золотые линии под ногами зажглись. Верующие начали склонять головы. Представители Вейра поднялись согласно обряду.

Мирелль подняла руку. Камень оставался холодным. Что-то действительно было не так. Она замешкалась всего на пол-удара сердца — слишком мало, чтобы обычный наблюдатель заметил. Но маг Арканного Круга у алтаря увидел.

И ничего не сделал. Мирелль пришлось продолжать. Когда последнее благословение сорвалось с её губ, все контуры под ногами вспыхнули одновременно. Не привычным мягким золотом.

Белым. Настолько ярким, что она едва не ослепла. Весь поток магии развернулся вспять. Мирелль так и не увидела, как это случилось. Только услышала взрыв.

Свет поглотил сектор, где сидела делегация Вейра. Разбилось стекло. Кто-то закричал. Ударная волна отбросила Мирелль к краю алтаря.

Когда зрение вернулось, первым она увидела кровь. Она покрывала белые каменные ступени. Кто-то лежал неподвижно. Другие пытались подняться. Стража Вейра уже обнажила мечи.

Правая рука Мирелль всё ещё была поднята. Все смотрели на неё. На одно страшное мгновение даже она сама забыла, что у неё вообще нет магии. Картина выглядела слишком убедительно.

Будто это действительно сделала она.

— Ваше Святейшество.

Двое храмовых стражников поднялись к алтарю. Голоса оставались почтительными, но руки сразу сомкнулись на её предплечьях.

— Пожалуйста, пройдёмте с нами.

Мирелль посмотрела вниз, на раненых.

— Сначала пришлите целителей.

— Ими уже занимаются.

— Контур дал сбой.

Никто не ответил.

Её увели от алтаря. Пока Мирелль шла по боковому коридору, сзади всё ещё доносился хаос. Кто-то выкрикнул имя короля Орена. Кто-то приказал Арканному Кругу запечатать святилище.

Никто не спросил, что она видела. Никто не спросил, почувствовала ли она что-то неладное. Её вернули в комнату и закрыли дверь. Наступила тишина.

Мирелль долго ждала. Никто не пришёл. Потом снаружи едва слышно скользнул металл. Дверь заперли с другой стороны.

Звук был совсем тихим. Но именно тогда Мирелль поняла: комната, в которой она жила годами, может стать тюрьмой. Она проснулась. За окнами всё ещё была ночь.

Мирелль лежала неподвижно, пока не вспомнила, что больше не в храме. За дверью прошли шаги. Один. Другой.

Слишком ровные. Слишком деревянные. Мирелль села. Она знала, кто это.

Тот мужчина, которым Северин управлял днём, ходил за стеной. Почему его ещё не увезли, может ли он спать или хотя бы остановиться — Мирелль не знала. Шаги прошли мимо двери и медленно затихли. Она снова легла, но больше не заснула.

Храм никогда не управлял её руками и ногами чёрными нитями. Его люди почти никогда даже не прикасались к ней. Они выбирали её одежду, её пути, её слова и её будущее. Просто оформляли всё красивее.

Мирелль понадобились годы, чтобы понять, что именно они делают. Северин, по крайней мере, был прямолинеен. Он ни разу не пытался назвать это защитой.

Глава 8

После двух ночей на дорожной станции они снова отправились в путь. Северин не сказал, куда. Мирелль больше не спрашивала. Она понемногу привыкала к его молчанию. Сначала оно выводило из равновесия. Ей хотелось вытянуть из него каждую подробность о дороге впереди.

Потом она поняла: Северин просто не считает большинство вещей достойными объяснений. Он идёт. Она может идти следом — или принять последствия отказа. Ужасно раздражающий способ путешествовать с кем-то. Зато бессмысленных разговоров было значительно меньше.

На третий день после полудня они вошли в горный городок. Узкие улицы, высокие здания, на многих окнах — тёмные занавеси. Люди выглядели совершенно обычно. Но стоило появиться Северину, как атмосфера менялась.

Никто не таращился в открытую. И всё же люди почему-то успевали уступить ему дорогу ещё до того, как он подходил близко. Мирелль быстро это заметила. Следуя за ним, она впервые всерьёз задумалась, кто этот человек.

Они вошли в таверну без вывески. Внутри было шумно. Кто-то пил, кто-то играл в карты, в углах обменивались кожаными мешочками, содержимое которых Мирелль не могла разглядеть. Когда Северин переступил порог, шум не оборвался сразу — начал медленно стихать.

Словно вода уходила из сосуда. Мужчина у входа тут же снял сапоги со спинки стула. Другой поднялся и освободил проход.

Никто не произнёс имя Северина. Никто не спросил, зачем он пришёл. Наверху уже была приготовлена комната. А на кровати для Мирелль лежало новое платье.

Она некоторое время стояла в дверях и смотрела на платье, идеально сидевшее по фигуре. Спрашивать, откуда они знали её размер, Мирелль не стала. Ответ только заставил бы её чувствовать себя ещё хуже. Днём, когда она сидела у окна и завязывала недавно купленную ленту, снизу раздался крик.

Короткий. Руки Мирелль замерли. Второй крик прозвучал гораздо позже. На этот раз она опустила ленту, но выходить из комнаты сразу не стала.

Вниз Мирелль спустилась только ближе к темноте.

Таверна уже жила обычной жизнью. Люди пили, обсуждали дела. У стены сидел мужчина, придерживая колено одной рукой. Три пальца на другой явно были сломаны.

Мирелль посмотрела на него. Он тут же отвёл глаза. На другой стороне комнаты Северин стоял рядом с одной из женщин в сером. Точнее, женщина говорила, а Северин слушал.

Через некоторое время он один раз кивнул. Вопрос был закрыт. И Мирелль внезапно поняла: эти люди боятся его не только из-за способности управлять марионетками. Есть что-то ещё.

Власть куда более неприятного рода. Той ночью, когда она пошла за водой, в конце коридора разговаривали двое мужчин. Один понизил голос.

— Если об этом узнает Кукловод…

Второй тут же оборвал его.

— Продолжай говорить, если жить надоело.

Мирелль замедлила шаг. Кукловод. Впервые услышав этот титул, она почти удивилась: слово звучало как прозвище мастера, создающего изысканные игрушки.

По лицам мужчин было понятно: ничего безобидного за словом не скрывается. Вернувшись в комнату, Мирелль увидела Северина за столом. Он изучал карту. Она задержалась у двери.

Она почти спросила, знает ли он Кукловода, но в конце концов промолчала. Мирелль всё сильнее подозревала, что за этим вопросом скрывается нечто, к чему ей лучше не приближаться.

Глава 9

О том, что её отправят в Вейр, Мирелль узнала через три дня после происшествия.

Все эти три дня никто по-настоящему не обращался с ней как со Святой. Еду приносили как обычно. Одежду раскладывали. Каждое утро кто-то даже менял цветы в комнате.

Дверь оставалась запертой. Мирелль снова и снова спрашивала, что происходит снаружи, и получала только короткие ответы. Двое членов делегации Вейра погибли. Ещё несколько тяжело ранены. Сам Орен Халверн серьёзно не пострадал.

Шли переговоры. На третий день после полудня наконец пришёл Верховный жрец. Не один. С ним были два старших мага Арканного Круга и королевский советник.

Мирелль сидела у окна. Стоило ей увидеть всех четверых вместе, и стало ясно: объяснять аварию они не пришли. Но она всё равно спросила.

— Что вы выяснили? — Рука лежала на краю стола. — Не говорите, что расследование ещё идёт. Я хочу знать, что случилось.

Никто не ответил сразу. Мирелль посмотрела на одного из магов. Он отвечал за контуры, использовавшиеся в самых крупных храмовых церемониях. В день катастрофы он находился за алтарём.

— Ошибка была в самом контуре или в тех, кто им управлял?

Маг отвёл глаза. Королевский советник сказал, что техническая причина сейчас не самое срочное. Мирелль сразу поняла главное. Если бы они действительно собирались выяснять причину, все четверо не пришли бы вместе.

— Сегодня утром Вейр выставил новые условия, — сказал советник.

Дальше он говорил долго.

Граница. Армии. Возмещение ущерба. Возможные последствия провала переговоров.

Мирелль не перебивала. Когда он закончил, она спросила:

— Чего они хотят теперь?

В комнате стало тихо. Ответил Верховный жрец.

— Вас.

Мирелль посмотрела на него. Само по себе слово ничего не значило. Святую вполне могли отправить в другое королевство. Но по лицам было видно: всё не так просто.

— В каком качестве?

Верховный жрец не ответил. Под рёбрами разлился холод. Наконец королевский советник подобрал максимально официальный и бесстрастный оборот. Король Орен готов принять её в свой гарем.

Мирелль понадобилось несколько секунд, чтобы перевести эту фразу на человеческий язык. Наложница. Она посмотрела на четырёх людей перед собой. Никто не вёл себя так, будто у неё что-то спрашивают.

Её ставили в известность. Это ощущение Мирелль знала слишком хорошо. Так было, когда в детстве её выбрали Святой. Так было перед первым публичным появлением.

Так было перед каждой важной церемонией после. Только на этот раз за неё решили нечто куда более серьёзное.

— Вы уже согласились от моего имени.

Никто не ответил. Никто не отрицал. Ей больше не нужно было смотреть на бумаги на столе. Мирелль захотелось рассмеяться.

Не потому, что было смешно. Потому что всё происходящее было абсурдно. Советник начал объяснять, что это самый безопасный выход. Орен не потребовал публичного суда и казни. Если Мирелль поедет в Вейр, дипломатический кризис может закончиться.

Она некоторое время слушала. Затем подавила поднимающееся внутри чувство и спросила:

— А что с контуром? Вы собираетесь сделать вид, что он никогда не давал сбой?

Один из жрецов потянулся перевернуть страницу и остановился.

— Мы обсуждаем Вейр, — нахмурился он.

— Это один и тот же вопрос, — перебила Мирелль. — Вы используете поступок, на который я физически не способна, как предлог отправить меня в другое королевство.

Она посмотрела на магов Арканного Круга.

— Вы оба знаете, что у меня нет магии. Я не разрушала этот контур. Я не могла заставить его выйти из-под контроля.

Никто не возразил. Никто не признал, что она права. И Мирелль поняла: они знали правду.

Просто не могли её произнести. Если бы они признали, что у неё нет магии, пришлось бы объяснить, кто совершал каждое чудо, приписанное ей. Это было куда неудобнее, чем пожертвовать ею. Мирелль встала.

— Уходите.

Верховный жрец нахмурился. Наверное, впервые в жизни она говорила с ним таким тоном. Мирелль повторила:

— Уходите.

В конце концов они ушли. Дверь снова заперлась за ними. На столе остался план поездки.

Дата. Маршрут. Количество сопровождающих стражников. Даже дворец, в котором она будет жить после прибытия в Вейр.

Всё уже решено. Мирелль села и прочла документ от начала до конца. Затем совершенно спокойно разорвала его. С первого раза не получилось. Бумага была слишком плотной.

Она перехватила лист и дёрнула снова. Теперь тот распался пополам. В тот день Мирелль решила бежать. Не потому, что у неё был план.

Плана не было совсем. Она просто считала: каким бы ужасным ни оказался внешний мир, она хотя бы должна увидеть его собственными глазами.