Дверь, что не запирают

Король Марий страдал забывчивостью после того, как Ник и Грег вытащили его из-под завала, — об этом знали немногие. Если бы он знал, чем Ник теперь занимается. Иногда Ник вписывал в блокнот ценные идеи для реформ, призванных облегчить участь бедных. На заседаниях Марий представлял эти мысли как свои, не подозревая, что на самом деле они принадлежат Нику — человеку, которого он не видел с войны.

Ник осторожно вынул блокнот. Кожаный переплёт, истёртый до бархатистости, плотные дорогие страницы. Он листал, скользя взглядом по строкам мелкого каллиграфического почерка. Здесь были мысли, ещё недавно казавшиеся дерзким безумием: снижение налогов на зерно, создание городских ремесленных мастерских, переправа через болото к южным рубежам. Теперь они обрели плоть закона. Король, с энтузиазмом, будто эти начинания родились в его собственной голове, воплощал их в жизнь.

Ник опустился на край стола, вглядываясь в последнюю запись. Король был добрым человеком, но рассеянным, как облако. Без этого блокнота половина его реформ так и осталась бы туманными намеками, погребёнными под песками забвения вместе с ускользающей памятью монарха.

Ник достал из внутреннего кармана тонкое перо и крошечную склянку с чернилами. Придвинулся к свету луны и всмотрелся в каждую линию. Рука двигалась с поразительной уверенностью. Он не просто имитировал стиль Мария — он впитал характерный наклон букв, едва заметную дрожь в штрихах, ту манеру, с которой король растягивал гласные в долгих словах. Это было почти таинство.

«Школы при храмах и ратушах. Обучение грамоте и счёту для всех детей, независимо от достатка. Знание — сила государства».

Ник поставил последнюю точку, проверил подпись и закрыл блокнот. Вернул его на прежнее место, поправив угол обложки, чтобы не осталось следа. Он изредка вписывал в этот блокнот новые идеи, которые король выдавал за свои, не осознавая их истинного происхождения. В такие моменты Ник мысленно усмехался, называя себя «ночным королём».

Он убрал перо и чернильницу в карман. Взгляд задержался на блокноте, на губах мелькнула лёгкая усмешка.

— Ночной король, — прошептал он, — только без короны и с мозолями на пальцах.

Это была странная игра. Он не жаждал титулов или славы. Но каждый раз, когда он видел в городе что-то новое или слышал, что стража больше не избивает бедняков, он ощущал нечто близкое к глубокому удовлетворению. Это было его самое ценное вознаграждение.

Он закрыл ящик, проверил замок и вышел к окну. Впереди лежал долгий путь через тёмные переулки, но Ник чувствовал себя на удивление бодрым.

На крыше он замер, сливаясь с холодным камнем. Внизу, в узком проулке между пекарней и лавкой ткача, разворачивалась знакомая картина. Двое стражников прижимали к стене невысокую девушку в поношенном сером платье. Джейн — та самая, что попадалась Нику сотни раз: то с корзиной горячего хлеба, то с мешком овощей. Быстрая, незаметная, но сегодня её подвела то ли злая судьба, то ли слишком тугой кошелёк, который она пыталась вытащить из кармана.

— Ну что, пташка, где спрятала? — рявкнул один, сжимая её за плечо. — Мы же видели, как ты юркнула за ту лавку.

— Я ничего не брала! Клянусь!

Ник соскользнул с крыши. Приблизившись, метнул шарик между стражниками. Оглушительный хлопок, яркий свет и едкий дым разом окутали проулок. Стражники на миг лишились зрения, зажимая глаза и захлёбываясь кашлем.

— Какого чёрта?! — взревел один, размахивая мечом в пустоту.

Джейн ничего не успела осознать. Сильная рука вцепилась в её локоть и дёрнула в сторону, увлекая в темноту между домами. Она бежала, боясь обернуться, пока они не оказались в двух улицах отсюда, в тихом забытом тупике.

Ник разжал руку и, прислонившись к шершавой стене, перевёл дух.

— Я же говорила, не воруй, а то жопу надёру, — напомнил он уже мягче. — Никогда меня не слушаешь. А если бы я не проходил мимо, а?

Джейн прижала ладонь к груди, унимая бешеный стук сердца. Лицо бледное, глаза огромные от пережитого ужаса.

— Я не хотела, Ник! Честно! — всхлипнула она, приглаживая растрёпанные пряди. — Просто он был таким увесистым… я думала, там только мелочь, а оказалось — целое состояние!

Она опустила взгляд на босые ноги и снова всхлипнула.

— Да и вообще, я бы справилась. Ты вечно появляешься в самый неподходящий момент. Это ты настоящий вредитель.

Джейн надула губы, но в глазах уже мелькнуло облегчение. Она знала, что Ник её в обиду не даст.

— Ладно, беги домой и больше не попадайся. Я не всегда буду рядом.

Джейн взглянула на него, и в глазах промелькнула печаль. Она знала, что он прав.

— Знаю, — тихо ответила она, поправляя подол платья. — Спасибо, Ник. Правда.

Постояла секунду, будто хотела что-то добавить, но передумала. Развернувшись, зашагала в сторону квартала, ступая тихо, растворяясь в ночных улицах.

Ник остался один. Ночная прохлада орошала кожу, смывая липкую пелену адреналина. Где-то вдалеке стража выкрикивала проклятия, разгоняя по улочке клубы дыма. Они всё ещё искали неуловимую воровку.

День разгорался. Ник залез через крышу в зал собрания и нашёл укромное местечко на балке под потолком. Оттуда, скрытый от посторонних глаз, он чувствовал себя полноправным членом Совета. Он так часто пробирался на эти сходки, что ощущал себя частью этого мира. Сейчас король должен был предложить реформу образования — ту самую, которую Ник ночью вписал ему в кожаный блокнот.

Зал заседаний утопал в густом запахе воска и был окутан напряжённым молчанием. Ник лежал на балке, вглядываясь вниз сквозь щель между досками. Отсюда лица советников казались крошечными, а голоса — приглушёнными, словно доносились из-под воды.

Король восседал во главе длинного стола, задумчиво перелистывая пожелтевшие страницы блокнота. Его пальцы замерли на одной из записей, сделанных рукой Ника.

— Господа, — голос короля звучал непривычно твёрдо, — у меня возникла идея. Идея, которая, я верю, способна изменить само будущее нашего королевства.

По залу пробежал шёпот. Ник улыбнулся, чувствуя, как по венам разливается тёплое, пьянящее удовлетворение.

— Речь идёт об образовании, — продолжал король, поднимая взгляд. Ник беззвучно шевельнул губами.

Король начал развивать мысль — тот самый абзац о школах при храмах, о всеобщей бесплатной грамотности, доступной каждому вне зависимости от сословия.

— Мы тратим колоссальные суммы на содержание армии, — вещал король, и Ник видел, как в его глазах зажглись искорки воодушевления, — но что толку от остро отточенных мечей, если наши люди не умеют даже считать? Если не в состоянии прочесть простой приказ или контракт?

Один из советников, грузный, с седой бородой, недовольно нахмурился.

— Ваше Величество, это потребует неизмеримых средств из казны. Где мы возьмём эти деньги?

Король постучал пальцем по блокноту.

— Из экономии. Умный народ — сильная и богатая страна. Это не расходы, господа, это самая мудрая инвестиция.

Ник наблюдал, как советники переглядываются. Некоторые неуверенно кивали, другие, скрестив руки, выражали неодобрение.

— Инвестиция? — фыркнул молодой дворянин в вышитом камзоле. — Ваше Величество, это звучит как утопия. Вы хотите, чтобы сын кузнеца сидел за книгой, вместо того чтобы ковать железо, приносящее реальную пользу?

Король не отвёл взгляда. Выпрямился в кресле, и Ник заметил, как король коснулся переплёта блокнота — точно так, как Ник делал это ночью, проверяя записи.

— Я хочу, чтобы сын кузнеца знал, сколько железа он продаёт, и не позволял торговцам обсчитывать себя, — отчеканил король. — Это вопрос национальной безопасности.

Внезапный крик «Да! Верно!» разрезал тишину зала. Те, кто поддерживал реформу, подхватили возглас, приняв его за одобрение своих единомышленников. Никто не догадывался, что источником крика был Ник.

Советники, недоуменно переглядываясь, искали источник таинственного голоса.

— Верно сказано! — вдруг выкрикнул молодой дворянин, до этого хмурившийся с явным скепсисом. Он не имел понятия, откуда донёсся голос, но, уловив волну одобрения, решил поддержать её, чтобы не прослыть противником реформ.

— Мысли в точку!

— Именно так! — подхватил пожилой советник, прищурившись.

Король едва заметно улыбнулся и окинул подданных взглядом. На лице не было удивления — лишь довольство тем, что его «внезапные» озарения находили столь живой отклик.

— Видите? — произнёс он. — Даже те, кто сомневался, начинают понимать суть.

Ник, прильнув к балке, почувствовал, как по телу пробежала дрожь. Это было опасно. Слишком близко. Он старался слиться с тенями потолочных перекрытий. Сердце колотилось где-то в горле, но на губах играла торжествующая улыбка.

— Итак, — король перевернул страницу блокнота, — план действий следующий. Завтра же все храмовые школы и собор должны принять всех.

Дальше Нику было неинтересно. Он верил королю Марию и знал: если тот сказал, так и будет. План сработал. Ник выбрался через крышу и зашагал прочь, но по старой привычке взгляд цеплялся за потенциальные лазейки.

Он шёл, засунув руки в карманы. Солнце припекало, город гудел, как потревоженный улей. На душе была странная, непривычная лёгкость — редкая гостья в жизни человека его призвания. Но привычка оказалась сильнее минутного умиротворения. Взгляд скользил по фасадам, фиксируя детали: зазор между дверной рамой и косяком в лавке специй, неплотно прилегающую ставню на втором этаже аптекарской, отсутствие замка на задней двери склада тканей. Он не планировал кражу — просто собирал данные, как моряк изучает карты течений.

У входа в банк торговец выставлял на прилавок тяжёлую железную шкатулку. Осмотрев всё, что нужно, Ник вошёл в свой квартал.

— Ник! — услышал он за спиной.

Обернулся. Викки стояла позади, прислонившись к стене, скрестив руки на груди. В свои пятнадцать она выглядела взрослой. Старая куртка явно была ей велика, штаны потёртые, волосы собраны в небрежный пучок, а взгляд слишком серьёзный для пятнадцатилетней девчонки.

— Опять ты где-то пропадаешь, — сказала она, не двигаясь с места. — Я тебя искала.

Она шагнула вперёд, и Ник заметил, что её сапоги выглядят подозрительно новыми для этого района.

— У тебя на лице какая-то дурацкая улыбка, — Викки прищурилась и пошла рядом. — Что случилось? Ты влез в какую-то историю?

— Король выдвинул реформу о бесплатном образовании для всех. Теперь твои сёстры и братья смогут бесплатно учиться.

Викки замерла на полушаге. Серьёзное выражение лица сменилось искренним, почти детским изумлением. Она остановилась, заставив Нику тоже затормозить.

— Ты шутишь? — спросила она, глядя снизу вверх. — Бесплатно? Для всех? Даже для таких, как мы?

Она схватила его за рукав, дёрнула на себя, и голос сорвался на шёпот, полный надежды.

— Ник, если это правда… если это не очередная королевская затея, которая заглохнет через неделю… то мои младшие могут выучиться. Может, даже стать кем-то.

Она сжала рукав крепче, глаза блестели от непролитых слёз.

— Не заглохнет, я позабочусь, — сказал он. — Ночью спас Джейн от стражников, она опять воровала. Поговори с ней, я не вечный, чтобы всегда быть рядом.

Он посмотрел на Викки через плечо. Она кивнула, и на лице отразились решимость и лёгкая досада.

— Я поняла, — бросила она, отпуская его рукав. — Поговорю с этой дурой. Если она продолжит так рисковать, никакие школы ей не помогут.

Она развернулась и быстрым шагом пошла по улице, поправляя куртку. Ник видел, как расправились её плечи: новость о реформе придала ей сил.

Он остался стоять на перекрёстке. Солнце клонилось к закату, крася крыши в золотистый цвет. В кармане привычно лежали перо и чернильница. Где-то в глубине города зазвонил колокол, созывая людей к вечерней молитве.

Ник вошёл в дом и сел в кресло у большого окна. Сон пришёл мгновенно, как только голова коснулась спинки. Тело, привыкшее к постоянному напряжению, наконец позволило себе расслабиться. За окном квартал погружался в сумерки: улицы заполнялись тенями, зажигались редкие масляные фонари, над крышами поплыл запах дыма — люди готовились к ужину.

Сон был тяжёлым и бесцветным, без сновидений — редкий дар для человека, чья жизнь состояла из постоянного расчёта и адреналина. Он спал неподвижно, и только мерное дыхание выдавало жизнь в этом затихшем убежище.

За окном уже стоял вечер, когда Ник проснулся оттого, что кто-то залез в окно.

— Вик, почему всегда входишь через окно? Есть же дверь.

Викки спрыгнула на пол, стряхивая пыль с куртки. Выглядела она взбудораженной — глаза горели, на лице играла торжествующая улыбка.

— Дверь ты не открываешь, Ник, — фыркнула она, подходя к столу и отодвигая чашку. — Ты либо заперт изнутри, либо спишь так крепко, что даже если я постучу, не проснёшься.

— Слушай, я поговорила с Джейн. Она всё та же Джейн. Пыталась оправдаться тем, что сумка была «заманчивой», чтобы её не украсть.

Викки рассказала, что глашатай объявил о реформе образования. Она чувствовала, что Ник участвовал в этом, но не знала как.

— Глашатай объявил о реформе образования, — Викки сделала паузу, глядя Нику прямо в глаза. — Король сам это придумал? Вдруг?

Она обошла кресло и села на край стола, болтая ногами. Прищурилась, изучая лицо Ника.

— Ты ведь что-то знаешь, да? Вечно где-то шныряешь, а потом возвращаешься с такой улыбкой, будто украл не монету, а целое королевство.

— Король наш не так глуп, как кажется, — Ник хитро улыбнулся.

Викки фыркнула и закатила глаза.

— Не так глуп, — передразнила она и спрыгнула со стола. — Ладно, возможно, верю. Но это не объясняет, почему ты выглядишь так, будто выиграл в кости у самого дьявола.

Она подошла к окну и посмотрела вниз. Там люди собирались группами: кто-то обсуждал новости, кто-то спорил, как реформа отразится на их жизни.

— Знаешь, Ник, — голос её стал тише, — если это правда сработает… я просто хочу знать, что у детей в нашем квартале будет шанс.

— Будет, — произнёс Ник и, передав ей кошель с монетами, добавил: — А пока побалуй их чем-нибудь.

Викки замерла, глядя на мешочек в руках. Открыла его — мягкий звон монет заполнил комнату. Быстро закрыла и спрятала во внутренний карман куртки.

— Спасибо, — сказала она, отводя глаза. — Мелкие мечтают о леденцах с мёдом у лавки старого Ганса. Увидимся завтра.

Она исчезла в темноте так же быстро, как появилась, оставив после себя лёгкий сквозняк из открытого окна.

Ник откинулся на спинку кресла. В комнате снова стало тихо. Он посмотрел на свои руки — чистые, без следов чернил, хотя ночью они выводили буквы, менявшие судьбы людей.

Глава 6: Лавандоваяночь

Сегодня Ник решил пожить для себя.

Он проник в спальню старого дворянина — тот спал тяжёлым, беспробудным сном, отвернувшись к стене. В спальне пахло лавандой, тёплым воском и чем-то пряным — дорогим парфюмом, смешавшимся с её собственным запахом. Его молодая жена лежала на другой половине кровати. Окно закрылось за спиной Ника без звука.

Ник приблизился, и она почувствовала его раньше, чем он коснулся её плеча. Тело отозвалось мгновенно: дыхание участилось, пальцы сжали край шёлковой простыни.

— Ты давно не приходил, — прошептала она, не оборачиваясь.

В голосе не было упрёка — только томительное, долго сдерживаемое желание. Она повернулась к нему. В полумраке, куда просачивался бледный свет луны, её кожа светилась, а глаза блестели тем голодом, который старый муж давно не мог утолить.

Она села на колени, и её ладони легли на его грудь — осторожно, словно проверяя, настоящий ли он или ей снова снится сон.

— Ты даже не представляешь, сколько ночей я лежала здесь, глядя в потолок, — выдохнула она, расстёгивая его ремень. Пальцы дрожали, но двигались уверенно — так двигаются руки человека, который слишком долго был лишён прикосновений. — Он спит так крепко, будто его здесь и нет. И его действительно нет. Есть только я. И ты.

Ник молчал. Он был здесь не для разговоров. Ладонь легла на её затылок, пальцы зарылись в волосы, рассыпавшиеся по плечам. Она прикрыла глаза и прижалась всем телом — так прижимаются к очагу, когда за окном зима.

Их тела встретились в тишине, нарушаемой лишь мерным храпом старика за стеной. Она двигалась медленно, с упорством, в котором было что-то обрядовое: каждое прикосновение — благодарность и жадность разом. Её губы прошлись по его шее, по ключицам, и она тянула его близость глотками, не в силах насытиться.

Ник подхватил её под бёдра и опрокинул на кровать. Она тихо ахнула — оттого, как властно и легко он это сделал. Спина выгнулась навстречу, она закусила губу, чтобы не закричать. Ногти впились в его спину, оставляя полумесяцы — единственные следы, которые она могла себе позволить.

Он двигался уверенно, размеренно, контролируя каждое движение, чтобы кровать не скрипнула, а её стоны остались приглушёнными. Но чем глубже он погружался, тем труднее ей было сдерживаться. Она уткнулась лицом в его плечо, глуша рвущийся из груди стон, и тело её сотрясала крупная дрожь.

— Пожалуйста… — выдохнула она, сама не зная, о чём просит: чтобы он остановился или чтобы никогда не останавливался.

Он не остановился. Чувствовал, как она пульсирует вокруг него, как напрягается каждая мышца в ожидании разрядки. Дыхание стало прерывистым, горячим — она была на грани. И когда волна накрыла её, она выгнулась дугой, беззвучно раскрыв рот, и по телу пробежала судорога, которую она уже не могла удержать.

Ник отпустил контроль лишь в самый последний момент. Пальцы сжались на её бёдрах, оставляя синяки, о которых она будет вспоминать завтра с тайной улыбкой. Волна разлилась внутри, и он замер на несколько мгновений, чувствуя, как её тело ещё подрагивает под ним.

Когда всё закончилось, она лежала на спине, тяжело дыша. Волосы разметались по подушке, на лбу выступила испарина, на губах застыла слабая блаженная улыбка. Пальцы всё ещё сжимали край простыни, будто она боялась, что этот мираж вот-вот растает.

— Кто ты? — прошептала она, не открывая глаз. Голос был хриплым и мягким. — Приходишь и уходишь, и никто не видит. Ты единственный, кто заставляет меня чувствовать себя живой.

Она протянула руку в темноту, надеясь коснуться его ещё раз. Но Ник уже отстранился, поправляя одежду. Движения снова стали скупыми и точными — ни одного лишнего жеста.

Окно открылось так же тихо, как закрылось. Сквозняк всколыхнул занавески и погасил догорающую свечу. Когда женщина открыла глаза, в комнате никого не было — только запах ночного города и слабый аромат кожи, который она научилась узнавать среди тысячи других.

Она прижала ладонь к губам, всё ещё чувствуя его вкус, и закрыла глаза. Завтра она снова будет сидеть за обеденным столом рядом со старым мужем, улыбаться гостям и делать вид, что её жизнь — череда скучных приёмов и вышивок. Но сегодня ночью она была свободна. И знала, что он вернётся. Такие, как он, всегда возвращаются — молчаливые, опасные и самые нежные из всех, кого она знала.

Его шаги на мостовой были неслышны. Он двигался быстро, привычными маршрутами, которые не пересекались с патрулями. Ночной город, только что бывший декорацией для чужого удовольствия, снова стал его стихией — холодной, опасной и предсказуемой.

Через полчаса он уже был в своём квартале. Воздух здесь пах дымом и сыростью, и этот запах казался ему честнее лаванды из богатых спален. Ник остановился у тёмного окна Викки, прислонился к стене и закурил самокрутку. Тонкая струйка дыма поднималась вверх и таяла в ночном небе. Он щёлкнул пальцами, гася тлеющий уголёк, и пошёл к своей двери.

Завтра будет новый день. Новые планы, новые реформы, новые замки, которые нужно открыть. Ночью город принадлежал ему. А днём он жил своей жизнью.

Утром квартал уже жил вовсю: кричали торговцы, стучали молоты в кузне, топали ноги по мостовой. Ник потёр лицо ладонями и сел ровнее. В голове ещё стоял запах лаванды и тяжёлое дыхание той женщины, но реальность быстро вытесняла ночные воспоминания.

В дверь постучали — негромко, три раза. Так стучала только Викки. Он открыл.

— Наконец-то ты входишь через дверь.

Викки стояла на пороге, держа перед собой свёрток в кухонном полотенце. Выглядела она заспанной — волосы в беспорядке, на щеке след от подушки, — но в глазах светилось непривычное спокойствие.

— Не обольщайся, — она вошла, не дожидаясь приглашения, и бросила свёрток на стол. — Просто сегодня мне лень лезть через окно.

Она подошла к окну и посмотрела вниз, потягиваясь.

— Мама передала это. Сказала, ты вчера допоздна пропадал, так что поешь нормально. Горячие лепёшки с сыром и мёдом.

Повернулась, и на лице появилось подозрительное выражение.

— Передай ей спасибо.

Он ел лепёшку и смотрел, как дети из квартала впервые идут в школу.

Викки проследила за его взглядом. На главной улице группа детей в чистых рубахах — насколько это возможно для их района — бодро шагала к школе. Один мальчишка, лет восьми, то и дело оборачивался и махал кому-то из окон, а его младшая сестра прижимала к себе учебник с нарисованными на обложке цветами.

Викки сглотнула, и взгляд её на мгновение стал мягким.

— Смотри-ка, — тихо сказала она. — А ведь правда работает. Не пустые слова глашатая.

Она взяла лепёшку, откусила и задумчиво прожевала.

— Знаешь, Ник, — посмотрела на него в упор, — весь квартал только об этом и говорит.

Ник не подал виду, продолжал есть, но внутри был доволен, что всё получилось.

Викки прищурилась, наблюдая за ним. Она знала этот его вид — когда он ест спокойно и молча, будто ничего не произошло, хотя внутри у него может бушевать шторм.

— Ты ведь это сделал, да? — спросила она прямо. Подошла к столу и села напротив, подперев подбородок ладонью. — Не строй из себя простого прохожего, Ник. Ты заставил короля услышать нас.

Она замолчала, давая ему время ответить, но взгляд не отрывала от его лица. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь шумом улицы и хрустом лепёшки.

— Не понимаю, о чём ты, — сказал Ник, но она была права.

Викки фыркнула, не сводя с него глаз.

— Конечно, не понимаешь, — саркастично бросила она, откусывая кусок. — Ты — большой мастер делать вид, что просто проходил мимо.

Она откинулась на спинку стула и скрестила руки на груди.

— Ладно, не буду допрашивать. Тебе это не нужно, а мне — тем более. Главное, что дети идут в школу. Этого достаточно.

Встала и направилась к выходу, но у двери остановилась и обернулась.

— Только будь осторожнее. Король может оказаться не таким уж мудрым, как ты думаешь. И если он поймёт, что кто-то подталкивает его к таким решениям…

— А ты сама не хочешь пойти учиться?

— Учиться? — она усмехнулась, поправляя ремень на поясе. — Читать и писать меня мама научила. А ты и папа — всему остальному. Нам не хватает его.

Она сделала паузу, внимательно посмотрела на него и вышла, громко хлопнув дверью. Через секунду послышались её быстрые шаги вниз по лестнице.

— Мне тоже, — сказал он. И повторил: — Мне тоже.

Глава7: Двуногие грызуны

Прошло две недели с того момента. Солнце стояло высоко, когда Ник вышел из убежища. Город жил своей шумной жизнью: торговцы зазывали покупателей, кузнецы били молотами, из окон новой школы доносился звонкий детский хор. Но что-то было не так.

У пекарни Маркуса собралась толпа. Женщины из квартала стояли с пустыми корзинами, а сам пекарь размахивал руками, оправдываясь:

— Нету муки! Клянусь, нету! Заказ одобрили, казначейство печать поставило — а воз и ныне там!

Ник остановился под аркой. Оглядел лица: усталые женщины, голодные дети, которых «школьная программа» обещала кормить завтраками. Обещала кормить, но не кормила.

Он развернулся и направился к тому, кто мог знать ответ, — к Герту Монсу.

Архив королевского казначейства располагался в цокольном этаже. Не подвал в привычном смысле — скорее, полуподвал с узкими окнами под потолком, через которые пробивался серый дневной свет. Здесь пахло старой бумагой и временем. Бесконечные стеллажи уходили во тьму, и только в дальнем конце горела одинокая масляная лампа.

Герт Монс сидел за массивным столом, заваленным свитками и гроссбухами. Ему было далеко за семьдесят — седые волосы, морщинистое лицо, очки в тонкой железной оправе. Когда-то он был главным счетоводом казначейства и именно он научил тогда ещё совсем мальчишек Ника и Грега писать и считать. Теперь его понизили до архивариуса — официально «в связи с преклонным возрастом». Он не жаловался. Просто продолжал работать.

— Ник? — Герт поднял голову, поправляя очки. Удивления в голосе не было — только спокойное любопытство. — Какими судьбами? Ты не похож на человека, который пришёл сверять налоговые ведомости.

— Мне нужна информация, — Ник присел на край стула напротив. — Мука для школьных завтраков. Заказ одобрен, а муки нет.