Дверь, что не запирают

Элиан смотрел на чернильницу. На стопки бумаг. На перо. Внутри у него медленно закипала ярость — глухая и тёмная. Он не мог понять, откуда король узнал. А всё непонятное вызывало в нём почти физическую боль.

Он рывком поднялся. Схватил ближайшую стопку бумаг и швырнул в стену. Листы разлетелись по комнате. Следом полетела чернильница — чёрная лужа растеклась по каменному полу. Подсвечник. Книга. Ещё одна стопка.

Он крушил собственный стол методично, молча, сжав зубы до скрежета — и когда всё закончилось, замер, тяжело дыша, опираясь кулаками о пустую столешницу.

Кто-то знал. И этот «кто-то» пришёл к королю.

Вечером он уже стоял перед королём в том самом кабинете. Отчёт был краток. Элиан докладывал чётко, без эмоций. Он знал: сейчас важна не страсть, а результат.

Марий выслушал, не перебивая. Когда Элиан закончил, король поднял глаза от бумаг:

— Вы нашли сообщников де Мортви? — он сбился, глянул в письменный отчёт и закончил иначе: — Что вы уже сделали, Элиан?

— Мы проанализировали письма, сопоставили улики, допрашиваем свидетелей. Четыре имени. Двое в городе, один в порту, один — предположительно — покинул королевство.

— Так какого чёрта вы всё ещё здесь? — Марий опустил взгляд обратно в бумаги. — Занимайтесь.

Элиан развернулся к двери. Сделал шаг. И остановился. Внутри него шла борьба. Разум кричал: «Не спрашивай. Это не твоё дело. Ты и так на волоске». Но что-то сильнее разума — уязвлённая гордость, гложущее любопытство, потребность понять — заставило его обернуться.

— Ваше Величество, разрешите поинтересоваться.

Марий не поднял головы.

— Как вы узнали о де Мортви?

Король медленно оторвал взгляд от документа.

— Мои источники… — начал Элиан.

— Ваши источники не компетентны, — отрезал Марий. — Мой источник…

Он осёкся. И вот он — тот самый миг. Мгновение, которое Элиан запомнит навсегда. Король запнулся. Всего на долю секунды. Но Элиан, привыкший замечать любую мелочь, увидел: взгляд Мария дрогнул. Зрачки метнулись вниз и вправо — к столу. А правая рука с длинными пальцами и массивным королевским перстнем — легла на небольшой кожаный блокнот.

Это был не случайный жест. Нет. Так человек прикрывает то, что не должен увидеть никто. Небольшой потрёпанный блокнот в простом кожаном переплёте без гербов и украшений. Но теперь он видел: это не просто блокнот, а хранилище тайны. И король только что показал ему — сам того не желая, — где лежит ответ.

Пауза затянулась. Марий закончил фразу, но уже суше:

— Я сработал лучше ваших источников. Можете идти.

Элиан поклонился. Вышел. Закрыл за собой дверь. И только в коридоре, оставшись один, позволил себе выдохнуть. Сердце колотилось, в висках стучало.

Блокнот — маленькая, ничем не примечательная книжица в истрёпанном переплёте. Король не расставался с ней. Она всегда лежала на столе — утром, днём, вечером. Элиан видел её сотни раз. И ни разу не спросил себя, что внутри.

Теперь он знал: там ответ.

Глава 5: Слишкомсветлая ночь

Ночь выдалась слишком светлой. Луна висела низко, заливая серебром всю территорию поместья Вальвенов: и господский дом с островерхой крышей, и подъездную аллею, и каждую борозду на вспаханных полях. Западный ветер волнами прокатывался по кронам рощи, где среди густого орешника залегли Ник и Викки. Листья трепетали, шуршали, и в этом шуме тонуло их дыхание.

Вокруг поместья, насколько хватало глаз, раскинулись поля: пшеница, кукуруза, рожь — целое море колосьев, которые гладил ветер. Справа, через широкое поле, темнели хозяйственные постройки: склады, сушильни, длинные навесы для зерна и — в отдалении — громадный сарай, чёрный на фоне лунного неба. Поместье опоясывал высокий забор. За домом угадывались очертания сада — ветви яблонь тянулись к небу. А вокруг здания, мерно и неумолимо, патрулировали охранники. По двое. С собаками. Псы шли у ноги, изредка вскидывая морды и нюхая воздух — влажный, полный ночных запахов.

Викки оторвалась от созерцания этой картины и перевела взгляд на Ника. Улыбка расползалась по её лицу — медленная, почти торжествующая.

— Что ты ухмыляешься? — спросил Ник, не поворачивая головы. Он продолжал сканировать периметр, запоминая маршруты патрулей. — Идеи есть?

— Есть, — Викки кивнула, и в её голосе прозвучала едва сдерживаемая ирония. — Идти обратно.

— Нет, — отрезал Ник. — Мы уже здесь.

— Тогда давай посмотрим, что мы имеем. — Она принялась загибать пальцы, не сводя глаз с поместья. — Собаки. Охрана. Открытая местность. Яркая луна — такая яркая, что читать можно, Ник! — Улыбка стала шире, почти смехом. — Как я и говорила. Пошли домой. Это плохая идея.

— Видишь тот большой сарай? За полем, справа? — Ник вытянул руку, указывая на тёмную громаду, возвышавшуюся над кукурузными стеблями. — Если его поджечь, все стянутся тушить. А поскольку ветер дует с запада, — он подставил ладонь порыву, и плащ за спиной вздулся парусом, — собаки тебя не учуют.

Викки прищурилась, разглядывая сарай. Оценивала расстояние — прилично, не меньше трёхсот метров через открытое поле. Потом перевела взгляд на патрули, на собак, на луну — и едва заметно кивнула.

— Подожжёшь его и сразу уходи, — сказал Ник. Голос стал жёстче. — Собаки не должны тебя учуять. Никакого геройства.

— Ясно.

Викки выдохнула и начала спускаться вниз по склону, но на полпути замерла и обернулась. В лунном свете её лицо казалось бледным, почти прозрачным.

— Ник… будь осторожен.

Она двинулась через поле. Пригнувшись, почти сливаясь с землёй, Викки пробиралась сквозь густые колосья пшеницы — те смыкались над ней, скрывая с головой. Она перебежала тропинку между наделами и нырнула в кукурузу: высокие стебли сомкнулись за ней. Застыла. Прислушалась. Где-то далеко брехнула собака — и смолкла.

Викки двинулась дальше. Обогнув склад с тыльной стороны, она оказалась у задней дверцы — узкой, сколоченной из горбыля, с ржавой щеколдой. Та подалась без скрипа. Внутри пахло сеном, сухим деревом и мышиным дерьмом. Викки подошла к ближайшему тюку, опустилась на корточки и вытащила огниво. Искра. Ещё одна. Третья упала на солому и разгоралась — сначала робко, потом всё увереннее, и вот уже пламя побежало вверх, пожирая сухие стебли, облизывая тюк оранжевым языком. Дым защипал глаза. Викки выскочила через ту же дверь и, не оглядываясь, скользнула в тень поля. Теперь — длинный обходной путь, в стороне от собачьих носов, туда, где на холме темнела спасительная роща.

Ник выдвинулся через пшеничные поля, огибая поместье слева. Колосья хлестали по лицу, но он не замедлял шага — каждый вдох, каждый удар сердца отсчитывали секунды до пожара. Добравшись почти вплотную к забору, он припал к земле за грудой старых досок и замер. Ждал.

Крики. Лай. Сарай полыхнул — сначала робким оранжевым свечением в окнах, а через мгновение крыша загорелась вся разом, выбросив в ночное небо столб искр. Пламя ревело, пожирая сухое дерево, и даже здесь, у забора, Ник чувствовал его жар. Люди бежали со всех сторон: охранники бросали посты, собаки захлёбывались лаем, кто-то кричал «Воду! Воду тащите!». Толпа стягивалась к сараю.

Ник рванул через забор. Подтянулся на руках, перемахнул, приземлился мягко — ни хруста ветки, ни звона. Пригнувшись, он заскользил к дому, перебегая от тени к тени.

Задняя дверь была уже близко — массивная, дубовая, с коваными петлями. Он прижался к стене рядом с ней — и замер. Изнутри, прямо за дверью, нарастал топот: тяжёлые шаги, много, целая лавина. Кто-то бежал к выходу. Ник вжался спиной в камень, выпрямился, сливаясь со стеной так, что тень от карниза поглотила его целиком.

Дверь распахнулась с грохотом. Наружу вылетел сам лорд Вальвен — грузный, с растрёпанной седой шевелюрой, в ночной рубахе до пят, — а следом ещё несколько человек из его семейства: жена в чепце, две дочери, старуха с подсвечником. Все в пижамах, все босые. Они свернули за угол дома и рванули к сараю, громко выкрикивая что-то неразборчивое — то ли команды, то ли проклятия. Ник выдохнул — медленно, бесшумно, одними губами — и скользнул в распахнутую дверь.

Внутри было темно и душно. Пахло воском и старым деревом. Он шёл тихо, перетекая из комнаты в комнату, но то и дело его выдавал свет: отблески горящего сарая проникали сквозь высокие окна, ложились на пол дрожащими оранжевыми пятнами и плясали по стенам. Каждый раз, когда пламя за окном взвивалось особенно высоко, вся комната на миг озарялась, и Ник замирал — чёрный силуэт на границе тьмы и огня.