Рабская невеста для Дракона

Ни второй дочери.

Ни незаконнорождённого ребёнка.

Ни упоминания о дальней родственнице, которая могла бы походить на пленницу.

Он провёл пальцем по строчке с именем принцессы.

Если перед ним действительно была Лиана, почему она не помнила собственного дворца?

Если она была самозванкой, откуда у неё кровь древних?

Возможно, король заранее подготовил замену.

Перед поражением он мог отправить настоящую Лиану прочь, а вместо неё подставить служанку — девушку, похожую на принцессу. Или, наоборот, настоящую принцессу спрятать, а Софию использовать как приманку.

Но зачем?

Чтобы выиграть время?

Чтобы скрыть наследницу?

Чтобы заставить драконье королевство поверить, будто королевская линия оказалась в плену?

Цезарь был способен принять любую политическую игру.

Но тогда оставался вопрос: почему Лиана сама не знает, кто она?

Она не выглядела искусной лгуньей.

Слишком часто её эмоции опережали слова. Слишком искренне она злилась. Слишком легко позволяла себе ранить его там, где любой осторожный враг промолчал бы.

Она не играла роль.

По крайней мере, не всегда.

Цезарь вспомнил её лицо у водопада.

Когда она сказала, что он не видит её.

Слова застряли в нём занозой.

Вы видите образ, который создали сами.

Возможно, именно это он и делал.

Видел в ней Лиану, потому что так было проще.

Пленница имела имя. Имя имело происхождение. Происхождение объясняло его право удерживать её.

Но если она была Софией, всё становилось сложнее.

Тогда он не мог считать её частью побеждённого королевства.

Не мог прятать собственное желание за политикой.

Не мог притворяться, что её присутствие в замке ничего не меняет.

Цезарь закрыл глаза.

София.

Это имя звучало непривычно.

Мягко.

Опасно.

Он снова назвал её Лианой — мысленно, упрямо, почти с вызовом.

Лиана.

И всё же перед внутренним взглядом возникло её лицо.

Не лицо шестнадцатилетней принцессы из далёкого воспоминания.

Лицо женщины, которая смотрела на него так, будто он был одновременно её тюрьмой и единственным человеком, от которого она ждала защиты.

Цезарь резко отвернулся от стола.

Он не хотел быть её защитой.

Защита создавала привязанность.

Привязанность превращалась в уязвимость.

Уязвимостью пользовались враги.

Так было всегда.

В дверь постучали.

— Войдите.

На пороге появился Джулиан.

Его щёку пересекал тонкий порез, уже почти затянувшийся. Он держался спокойно, но в глазах его не было привычной насмешки.

— Ты поздно работаешь.

— Ты пришёл сообщить мне что-то важное?

— Да.

Цезарь налил ему вина, но Джулиан не притронулся к бокалу.

— Лиана в своих покоях. Целитель осмотрел её. Серьёзных повреждений нет.

Цезарь кивнул.

— Я знаю.

— Тогда зачем ты вызвал его?

— Потому что она была ранена.

— Она была напугана.

— Она не выглядела испуганной.

— Ты видишь только то, что хочешь видеть.

Цезарь поднял глаза.

— Осторожнее.

— Я уже слышал это сегодня.

— И всё ещё не научился слушать.

Джулиан усмехнулся, но без веселья.

— Вивиан и Кларисса опасны. Ты должен был знать, что они сорвутся.

— Я не ожидал, что они нападут в библиотеке.

— Они ревнуют.

— Они всегда ревновали.

— Не так.

Цезарь ничего не ответил.

Джулиан посмотрел на него пристально.

— Что между вами произошло у водопада?

В комнате стало холоднее.

— Это тебя не касается.

— Если из-за этого она боится тебя, касается.

— Она не боится меня.

— Ты опять говоришь это так, словно пытаешься убедить себя.

Цезарь встал.

— Ты пришёл спорить?

— Я пришёл сказать, что она не Лиана.

Цезарь застыл.

— Продолжай.

— Ты сам это знаешь.

— Я подозреваю.

— Нет. Ты уже уверен.

— Тогда объясни её магию.

— Возможно, она не служанка.

— Других дочерей у короля не было.

— Значит, она не дочь короля.

— Но чистокровная древняя.

Джулиан задумался.

— В старых родах бывают тайны.

— Не настолько большие.

— Ты боишься, что она окажется кем-то другим?

— Я не боюсь.

— Тогда почему не рассказал ей о своих подозрениях?

— Потому что она будет использовать их против меня.

— Или потому что ты боишься услышать правду.

Цезарь шагнул к нему.

— Хватит.

Джулиан не отступил.

— Ты ревнуешь меня к ней.

— Не смеши меня.

— Ты не позволил мне остаться с ней наедине.

— Потому что баронессы могли вернуться.

— Они ушли.

— Не навсегда.

— Ты ревнуешь, Цезарь.

В следующую секунду Джулиан оказался прижат к стене.

Цезарь держал его за ворот рубашки.

— Ещё раз произнесёшь это слово — и пожалеешь.

Джулиан спокойно посмотрел ему в глаза.

— Значит, я прав.

Цезарь отпустил его.

Брат поправил одежду.

— Ты можешь продолжать называть её Лианой, если это помогает сохранять иллюзию контроля. Но она сама уже сказала тебе, кто она.

— Она сказала, что не станет похожей на Лиану.

— Нет. Она сказала, что не Лиана.

Цезарь отвернулся.

Где-то далеко, в глубине замка, часы пробили полночь.

Он представил девушку у окна. Наверное, она снова не спала. Наверное, смотрела на свои запястья и думала о том, что здесь никто не способен защитить её без платы.

Позови меня, — сказал он ей.

Но она выбрала Джулиана.

Цезарь сжал кулак.

— Она должна была позвать меня.

— Ты сам сделал так, чтобы она не хотела этого.

Эти слова ударили сильнее, чем хотелось признать.

Джулиан направился к двери.

— Завтра я поговорю с архивариусами. Может быть, найду сведения о других чистокровных родах Солы.

— Я не просил тебя.

— Но ты хочешь знать.

Цезарь не остановил его.

Когда дверь закрылась, он снова остался один.

На столе лежал список королевской семьи.

В нём было только одно имя.

Лиана.

Цезарь долго смотрел на него, затем взял перо и провёл рядом вторую строку.

Почерк вышел твёрдым, почти резким.

София.

Он не знал, кто она.

Самозванка.

Скрытая наследница.

Дочь древнего рода.

Служанка, которой дали чужое имя.

Враг.

Пленница.

Женщина, к которой он начинал привязываться.

Цезарь закрыл глаза и сжал перо до боли в пальцах.

В мыслях он снова назвал её Лианой.

Но впервые это имя прозвучало не как уверенность.

Как просьба.

Как страх потерять то, чем он никогда не обладал.

Глава 8. Сад памяти.

Сад Драконьего королевства был похож на место из старинной сказки.

Он начинался за восточной галереей и спускался по склону к самому краю утёса. Между белыми каменными дорожками росли цветы, названий которых София не знала. Одни раскрывались только в тени, испуская мягкое голубое сияние. Другие напоминали прозрачные колокольчики и звенели от каждого порыва ветра.

Над высокими кустами плавали золотистые мотыльки, оставляя после себя искрящиеся следы. В небольшом пруду, выложенном чёрным камнем, покачивались серебряные лилии. Их лепестки медленно поворачивались вслед за Софией, словно цветы следили за каждым её шагом.

Она остановилась у воды и осторожно коснулась одного из цветов.

— Красивые, правда?

Голос раздался позади.

София резко обернулась.

На дорожке стоял молодой мужчина в бело-золотом одеянии главного жреца. На его груди сверкал символ Драконьего королевства — круг с расправленными крыльями. Светлые волосы свободно падали на плечи, а небесно-голубые глаза смотрели на Софию с такой знакомой теплотой, что у неё перехватило дыхание.

Он сильно изменился.

Мальчик, которого она помнила, стал красивым мужчиной с чёткими чертами лица и спокойной, уверенной осанкой. Но улыбка осталась прежней — немного насмешливой, чуть виноватой и невероятно родной.

София узнала его сразу.

— Маркус…

Он склонил голову.

— Здравствуй, София.

У неё задрожали пальцы.

Несколько мгновений они просто смотрели друг на друга, словно оба боялись, что видение исчезнет.

Затем София бросилась к нему.

Маркус успел поймать её и крепко обнял. Она уткнулась лицом ему в плечо, закрыв глаза. От него пахло ладаном, горными травами и чем-то знакомым, почти забытым.

— Я не верю, — прошептала она. — Ты жив.

— А ты думала, я позволю этому замку пережить меня?

София рассмеялась сквозь слёзы.

Маркус осторожно отстранил её и взял за плечи.

— Дай мне взглянуть на тебя.

— Зачем?

— Убедиться, что ты не призрак.

— Возможно, я им и стала.

Его улыбка исчезла.

— Не говори так.

Он коснулся её щеки ладонью. В его взгляде было столько заботы, что София снова почувствовала комок в горле.

Маркус был старше её всего на несколько лет, но в детстве всегда казался почти взрослым. Он заступался за неё, помогал прятаться от наставников и неизменно находил выход из неприятностей, в которые они попадали вместе.

Он был одним из немногих людей, рядом с которыми София могла не притворяться.

Рядом с ним ей не нужно было быть принцессой.

Не нужно было быть Лианой.

Не нужно было быть сильной.

— Я думала, ты остался в Соле, — сказала она.

— Я думал, тебя больше нет.

Эти слова повисли между ними.

Сад продолжал жить своей сказочной жизнью: над водой раскрывались светящиеся бутоны, в ветвях шелестели листья, где-то далеко перекликались птицы.

Но София снова оказалась на главной площади Солы.

Ей было девять лет.

Она помнила тот день до мелочей: яркое солнце, жар каменных плит под ногами, запах пряного хлеба и громкие голоса торговцев. На площади проходила ярмарка, и София сбежала от сопровождавших её слуг, чтобы посмотреть на выступление уличных музыкантов.

Тогда она ещё считалась принцессой.

Ей позволяли носить дорогие платья, украшения и плащ с гербом королевской семьи. Люди узнавали её и расступались, хотя София не любила, когда на неё смотрели с почтением.

Маркус был одет в простую серую рубашку. Его волосы были растрёпаны, колени испачканы, а в руках он держал деревянную фигурку дракона.

Трое мальчишек постарше окружили его у фонтана.

— Отдай, — потребовал один из них.

Маркус прижал игрушку к груди.

— Нет.

— Ты думаешь, раз служишь при храме, тебе всё можно?

— Я ничего вам не сделал.

— Тогда просто отдай дракона.

Они толкнули его.

Маркус пошатнулся, но не упал.

София не помнила, как оказалась рядом. Она лишь знала, что встала между ним и хулиганами.

— Оставьте его.

Мальчишки расхохотались.

— А ты ещё кто?

— Принцесса.

— Врёшь.

София подняла подбородок.

— Если вы не уйдёте, я позову стражу.

— А если не позовёшь?

Один из мальчишек сделал шаг вперёд.

София была меньше его почти вдвое, но не отступила. Внутри у неё всё дрожало, однако она продолжала стоять перед Маркусом, заслоняя его собой.

— Тогда я сама расскажу королю.

Хулиганы переглянулись.

Они знали, что она не лжёт.

Через несколько секунд мальчишки убежали, напоследок бросив в их сторону ругательство.

Маркус посмотрел на Софию снизу вверх.

— Ты сумасшедшая.

— Почему?

— Они могли тебя ударить.

— Но не ударили.

— Потому что ты принцесса.

— А ты потому что служишь при храме?

— Нет. Я просто очень страшный.

София рассмеялась.

Маркус протянул ей деревянного дракона.

— Держи.

— Это твой.

— Теперь наш.

С этого дня они стали неразлучны.

Они вместе бегали по дворцовым садам, прятались в старой библиотеке и устраивали тайные состязания на ловкость. Маркус учил Софию лазать по стенам, а София заставляла его пробираться на кухню за пирожными.

Он был рядом, когда она впервые разбила колено.

Когда София узнала, что её мать тяжело больна.

Когда король начал отдаляться от неё.

Когда придворные перестали называть её дочерью и стали говорить о ней как о неудобной наследнице.

А затем король Солы отказался от Софии.

Для двора это выглядело как окончательный приговор. Её лишили титула, покоев и права появляться при дворе. Одни говорили, что она опозорила семью. Другие шептались о дурном предзнаменовании.

Но никто не знал всей правды.

Даже Маркус.

Он пытался попасть к Софии, но его не пустили.

А потом она исчезла.

— Ты стал главным жрецом, — сказала София, возвращаясь в настоящее.

Маркус улыбнулся.

— А ты всё ещё удивляешься очевидному.

— Последнее, что я помню, ты пытался заставить храмового дракона съесть с твоей ладони кусок яблока.

— Он был очень убедителен.

— Он был размером с лошадь.

— Именно поэтому я решил, что нужно укреплять доверие.

София снова рассмеялась.

Маркус смотрел на неё с мягкой улыбкой, но вскоре его лицо стало серьёзным.

— Ты действительно здесь добровольно?

Вопрос был задан тихо.

София отвела взгляд.

— Нет.

— Тебя заставили?

— Не совсем.

— Тогда расскажи.

Она посмотрела на дорожку, ведущую между высокими цветами. Даже здесь ей казалось, что за каждым кустом может скрываться чужой взгляд.

Маркус заметил её тревогу.

— Здесь никого нет. Я проверил сад перед тем, как прийти.

София сжала пальцы.

— Король Солы заключил со мной сделку.

— С тобой?

— Со мной.

Маркус нахмурился.

— Но он отказался от тебя.

— Публично.

Он молчал.

— Моя мать была тяжело больна, — продолжила София. — Целители говорили, что она не переживёт зиму. Обычные лекарства уже не помогали. У короля были необходимые знания и доступ к древним артефактам, но он согласился помочь только на одном условии.

— Ты должна была исчезнуть?

— Я должна была стать Лианой.

Маркус не сразу понял.

— Что?

— Настоящая Лиана должна была покинуть дворец. А я… должна была занять её место.

Он смотрел на Софию, не произнося ни слова.

— Я играю её роль с тех пор, как оказалась здесь, — сказала она. — Должна говорить её голосом, носить её имя и вести себя так, будто всю жизнь была принцессой Солы. Если я справлюсь, моя мать получит помощь.

— А если нет?

София сглотнула.

— Тогда король заберёт у неё лечение.

Маркус выругался себе под нос.

Его глаза потемнели от гнева.

— Он использовал тебя.

— Да.

— И отправил к Цезарю?

— Это было частью договора.

— Зачем?

— Чтобы сохранить видимость того, что Лиана всё ещё жива. Чтобы Цезарь поверил, будто пленил принцессу, а не какую-то неизвестную девушку. Королю нужно время. И ему нужно, чтобы никто не начал искать настоящую наследницу.

— А ты?

— Я должна была стать достаточно убедительной, чтобы дожить до конца войны.

Маркус провёл рукой по волосам.

— София…

— Я знаю, как это звучит.

— Это звучит так, будто тебя бросили на растерзание хищнику.

— Цезарь не убил меня.

— Но он держит тебя в плену.

— Пока.

Маркус внимательно посмотрел на неё.

— Ты уверена, что сможешь выбраться?

София не ответила сразу.

В памяти всплыло лицо Цезаря. Его холодный взгляд, раздражение, которое он едва скрывал, и неожиданная ярость, когда ей причиняли боль. Он был опасен. Жесток. Непредсказуем.

Но иногда рядом с ним София забывала, что должна играть роль.

Иногда ей казалось, что он смотрит прямо на неё.

Не на Лиану.

На неё.

— Я не знаю, — призналась она. — Но должна попытаться.

Маркус осторожно взял её за руки.

— Почему ты рассказала мне?

— Потому что больше не могла молчать.

Она подняла на него глаза.

— Маркус, я умоляю тебя. Никому не рассказывай. Ни Цезарю, ни Джулиану, ни жрецам, ни кому-либо ещё.

— Ты можешь мне доверять.

— Я доверяю. Именно поэтому и говорю.

— Я никогда тебя не предам.

— Даже если это будет означать нарушение приказа короля?

— Он давно перестал быть для меня королём, когда отказался от собственной дочери.

— Маркус…

— Я сохраню тайну, София.

Он произнёс её имя так уверенно, словно оно было священной клятвой.

— Я не расскажу никому.

София почувствовала, как напряжение, сжимавшее грудь всё это время, немного ослабло.

Она шагнула к нему и снова обняла.

Маркус крепко прижал её к себе.

— Ты всегда была слишком храброй, — прошептал он.

— Я была девятилетней девочкой, которая вмешалась в чужую драку.

— Именно. Большинство детей спрятались бы за стражей.

— Ты выглядел так, будто сейчас заплачешь.

— Я не плакал.

— Ты плакал.

— Это была пыль.

София улыбнулась ему в плечо.

Маркус любил её как старший брат. Он всегда был рядом, всегда защищал и никогда не требовал ничего взамен. В его присутствии не было той тревоги, которая возникала рядом с Цезарем. Не было желания, опасности и мучительного ожидания.

С Маркусом всё было просто.

Он знал её настоящую.

И всё равно остался.

— Я скучала по тебе, — призналась София.

— Я тоже.

Он отстранился и посмотрел на следы, оставшиеся на её запястьях.

Его лицо мгновенно стало жёстким.

— Это сделали они?

София опустила рукава.

— Уже неважно.

— Для меня важно.

— Маркус, пожалуйста.

Он сжал челюсть, но кивнул.

— Хорошо. Я не стану спрашивать.

— Ты всегда был упрямым.

— А ты всегда пыталась защищать тех, кто сам мог за себя постоять.

— Ты точно мог?

— Нет. Но мне нравилось делать вид.

В глубине сада раздался тяжёлый звук раскрывающихся крыльев. На дальней стене показался дракон, переливающийся зелёным и золотым. Он лениво повернул голову в их сторону, а затем снова улёгся на камни.

Маркус накинул на плечи Софии свой плащ.

— Тебе стоит вернуться во дворец до наступления темноты.

— Почему?

— Вивиан и Кларисса могут искать тебя.

— Пусть ищут.

— А Цезарь может искать их.

София невольно подняла взгляд.

— Думаешь, он будет злиться?

Маркус посмотрел на её запястья.

— Думаю, он уже злится.

София отвела взгляд, но сердце предательски дрогнуло.

Ей не хотелось, чтобы Цезарь злился.

Ей хотелось, чтобы он поверил ей.

Чтобы увидел в ней не Лиану — принцессу из прошлого, пленницу и возможную самозванку, — а её саму.

Софию.

Но сейчас рядом с ней был Маркус.

Её друг из детства. Её единственный свидетель. Человек, который помнил её ещё до дворцовых интриг, до сделки с королём и до чужого имени.

— Ты действительно никому не расскажешь? — спросила она перед тем, как они покинули сад.

Маркус посмотрел ей прямо в глаза.

— Никому.

— Даже если тебя заставят?

— Тогда им придётся заставить замолчать главного жреца Драконьего королевства.

— Это звучит опасно.

— Я привык.

София улыбнулась.

Они медленно пошли к дворцу по дорожке, окружённой фантастически красивыми цветами.

Над садом сгущались сумерки. Серебряные лилии закрывали лепестки, золотые мотыльки исчезали в кустах, а светящиеся бутоны зажигались один за другим, освещая им путь.

София возвращалась туда, где ей снова придётся быть Лианой.

Но теперь она знала: в этом чужом королевстве есть человек, который помнит её настоящую.

И пока Маркус хранил её тайну, София не была одна.

Глава 9. Наказание ревностью.

Цезарь увидел их случайно.

Он возвращался из оружейной, когда заметил движение в саду. Сначала его внимание привлёк свет, исходивший от необычных цветов. Затем он увидел её.

Лиана стояла у серебряного пруда.

Рядом с ней был Маркус.

Цезарь остановился в тени арки.

Он не слышал их разговора. Расстояние между дорожками было слишком большим, а ветер уносил звуки в сторону утёсов. Но ему и не требовались слова.

Он видел всё необходимое.

Лиана улыбалась.

Не той осторожной улыбкой, которую иногда позволяла себе рядом с Цезарем. Не едва заметным движением губ, исчезавшим прежде, чем он успевал понять, что оно вообще было.

Она смеялась открыто.

Её лицо светилось радостью. Она смотрела на Маркуса так, словно перед ней был не главный жрец Драконьего королевства, а единственный человек во всём мире, которого она действительно хотела видеть.

А потом она бросилась к нему в объятия.

Цезарь не шелохнулся.

Маркус поймал её и прижал к себе. Лиана уткнулась лицом ему в плечо, а затем отстранилась, продолжая улыбаться.

Эта улыбка обожгла Цезаря сильнее, чем могла бы любая насмешка.

С ним она была напряжённой.

С ним она следила за каждым словом, каждым движением. Рядом с ним в её взгляде всегда присутствовали настороженность и вызов, будто она ожидала удара и заранее готовилась ответить.

С Маркусом она была другой.

Свободной.

Тёплой.

Настоящей.

Цезарь сжал пальцы в кулак.

Кто он?

Вопрос был бессмысленным. Он знал, кто такой Маркус. Главный жрец, приближённый ко двору, человек, которому доверяли даже те, кто не доверял Цезарю.

Но Цезарь хотел знать не его титул.

Он хотел знать, кем Маркус был для Лианы.

Почему она позволяла ему касаться себя?

Почему смотрела на него так, словно они делили воспоминания, недоступные остальным?

Почему рядом с ним её лицо становилось мягким?

Цезарь ненавидел эти вопросы.

Ещё сильнее он ненавидел ответы, которые подсказывало воображение.

Он ушёл из сада, не дожидаясь окончания встречи.

Каждый шаг отдавался в нём раздражением.

Лиана не заметила его.

Или заметила, но предпочла не обратить внимания.

Обе возможности были одинаково невыносимы.

Вечером Цезарь приказал передать ей, чтобы она пришла в его покои.

Немедленно.

Он знал, что это приказ, который она не сможет проигнорировать.

И знал, что именно это ему и нужно.

Он хотел увидеть её лицо.

Хотел, чтобы она снова посмотрела на него так, как смотрела на Маркуса.

Хотел причинить ей хотя бы часть той боли, которую сам испытывал с того момента, как увидел их в саду.

Цезарь понимал, что это было мелочно.

Он был королём. У него имелись дела важнее, чем чужая улыбка и случайное объятие.

Но ревность не спрашивала разрешения.

Она проникала под кожу, отравляла мысли и заставляла совершать поступки, о которых наутро можно было пожалеть.

Цезарь не собирался сожалеть.

Он приказал зажечь только несколько свечей. Их света было достаточно, чтобы очертить высокую кровать, тяжёлые портьеры и кресло напротив.

Вивиан и Кларисса уже находились в его покоях.

Баронессы сидели по обе стороны от него, одетые в тонкие шелковые наряды, больше подходившие для спальни, чем для королевского двора. Вивиан перебирала пальцами его волосы, а Кларисса медленно проводила ладонью по его плечу.

Цезарь позволял им это.

Не потому, что желал их прикосновений.

Сегодня они были лишь частью игры.

Инструментом.

Когда дверь открылась, Цезарь повернул голову.

Лиана вошла, остановилась на пороге и замерла.

Её взгляд мгновенно скользнул по комнате.

По женщинам.

По Цезарю, лежавшему среди подушек в одних тёмных брюках.

По рукам баронесс, которые всё ещё касались его.

Затем её лицо стало непроницаемым.

Слишком быстро.

Цезарь заметил, как напряглись её плечи.

Значит, ей было не всё равно.

Эта мысль принесла ему короткое, жестокое удовлетворение.

— Подойди, Лиана, — приказал он.

Она медленно пересекла комнату.

— Вы звали меня, ваше величество?

— Сядь.

Он указал на кресло напротив кровати.

Лиана посмотрела на него, потом на баронесс.

— Зачем?

— Я хочу, чтобы ты кое-что увидела.

— Я не расположена к развлечениям.

— Тебя не спрашивали о расположении.

Вивиан тихо рассмеялась и прижалась к его боку.

Цезарь почувствовал, как внутри поднимается новая волна раздражения. Он позволил ей продолжать, хотя прикосновения баронессы казались теперь неприятными.

Лиана села.

Она держалась прямо, сложив руки на подлокотниках. Только побелевшие пальцы выдавали напряжение.

Цезарь не сводил с неё глаз.

— Продолжайте, — сказал он баронессам.

Кларисса наклонилась к нему, коснулась губами его шеи. Вивиан провела рукой по его груди, задержавшись у ремня брюк. Обе девушки распалялись все больше. Их прикосновения становились откровеннее. Цезарь позволял им это. Вивиан положила свою ладонь на ткань брюк над мощным достоинством мужчины. Она медленно водила рукой вверх-вниз, стараясь угодить Цезарю. Кларисса же хаотично оставляла поцелуи на его груди. Облизывала, прикусывала кожу, выводила немыслимые узоры. Баронессы, как кошки, терлись о мужчину оголенными участками тела. Вся эта сцена была сплошной пошлостью.