Рабская невеста для Дракона

— Тебе не нравится, когда я так тебя называю?

София заставляет себя поднять глаза.

— Это моё имя.

— Тогда почему ты каждый раз выглядишь так, будто слышишь его впервые?

Сердце ударяет слишком сильно.

Она не должна ошибаться.

Не должна забывать, что теперь она Лиана.

— Я устала, — отвечает София. — Меня сожгли вместе с городом, привезли сюда в клетке и надели ошейник. Простите, если я не выгляжу счастливой, услышав собственное имя.

Цезарь молчит.

Он наблюдает за ней слишком внимательно.

София понимает: роль нужно играть не только словами. Она должна позволить себе быть Лианой — избалованной, гордой, напуганной принцессой, которая скрывает страх за резкостью.

Но нельзя быть слишком смелой.

И нельзя быть слишком слабой.

Любая крайность выдаст её.

Цезарь поднимает руку и проводит пальцами по её щеке. На коже осталась тонкая полоса сажи.

София отстраняется.

— Я попросила не трогать меня.

— А я не обещал.

— Вы хотите, чтобы я боялась?

— Я хочу, чтобы ты не забывала, кто здесь имеет власть.

— Вы постоянно об этом напоминаете.

Он касается её подбородка и заставляет посмотреть на себя.

София видит своё отражение в его серых глазах: бледное лицо, спутанные волосы, ошейник на шее.

Цезарь наклоняется и целует её.

Поцелуй короткий, властный, навязанный.

София мгновенно упирается ладонями ему в грудь. Цезарь отступает, но её запястье снова оказывается в его руке.

— Не смейте, — выдыхает она.

— Ты могла укусить.

— В следующий раз укушу.

— Значит, будет следующий раз?

— Нет.

— Ты так уверенно говоришь о будущем.

— Я уверенно говорю о своих желаниях.

На этот раз Цезарь отпускает её.

София отходит на несколько шагов и старается восстановить дыхание. Губы всё ещё горят от его прикосновения, но она запрещает себе думать об этом иначе, чем как о нарушении.

Никакого смущения.

Никакого интереса.

Только злость.

Только память.

Её зовут София.

Она дочь Мариэль.

Она не Лиана, как бы часто Цезарь ни произносил это имя.

Взгляд принца опускается на её руку.

— У тебя старые шрамы.

— У каждого есть прошлое.

— Моё прошлое я предпочитаю видеть.

Он берёт её за запястье, прежде чем она успевает отступить. Магия вспыхивает вокруг его пальцев — тёмно-золотая, густая, похожая на жидкий металл.

София пытается вырваться.

— Не надо.

— Почему?

— Потому что я не просила.

Цезарь задерживает взгляд на её лице.

На мгновение в нём появляется что-то похожее на сомнение, но оно исчезает слишком быстро.

— У моей собственности должно быть всё идеально.

Сила входит под кожу.

Старый шрам на запястье бледнеет, исчезает. След на предплечье затягивается. Цезарь проводит ладонью над её ключицей, и последний рубец растворяется в золотом сиянии.

София смотрит на чистую кожу.

Когда-то эти шрамы оставил отец.

Не ударом.

Безразличием.

В тот день Мариэль пыталась подняться с постели, чтобы встретить Эдгара у ворот. Она упала на каменные ступени, а София, ещё ребёнок, не смогла удержать её. Именно тогда на руке остался первый след.

Цезарь не знает этого.

Для него шрамы — недостаток.

Для Софии — доказательство того, что она выжила.

— Вы не сделали меня идеальной, — говорит она. — Вы просто стерли то, что напоминало мне о прошлом.

— Значит, прошлое больше не имеет над тобой власти.

— Вы ошибаетесь.

— Я редко ошибаюсь.

— Тогда это будет исключение.

Цезарь изучает её лицо.

— Ты странная, Лиана.

София заставляет себя улыбнуться.

— Вы уже говорили.

— Я говорил, что ты упрямая.

— Это не одно и то же.

— Нет. Странность опаснее.

Он выходит из воды и берёт полотенце. Капли стекают по его груди, по шрамам и мускулам. София отворачивается, но Цезарь замечает движение.

— Ты боишься меня?

— Да.

Ответ вырывается слишком честно.

Цезарь замирает.

София понимает ошибку и тут же добавляет:

— Но страх не означает подчинение.

На его лице появляется удовлетворение, словно именно такой ответ он и хотел услышать.

— Хорошо.

— Что хорошего?

— Я не хочу, чтобы ты была пустой.

— Вам нужна живая игрушка?

— Мне нужна та, кого выбрал Орион.

— Это не делает меня вашей.

Цезарь надевает тунику и застёгивает ремень.

— На арене ты была одной из тринадцати. Теперь ты единственная.

— Я не просила становиться единственной.

— Просьбы рабынь ничего не меняют.

София снова чувствует холод металла на шее.

Она не знает, что для Цезаря её сопротивление уже стало личным вызовом. Он хочет не просто владеть ею — хочет добиться, чтобы она сама признала его власть. Не потому, что ему нужна её любовь, а потому, что Цезарь не выносит незавершённости.

Всё, что он выбирает, должно принадлежать ему целиком.

Даже если для этого придётся разрушить человека, который отказывается склонить голову.

Он направляется к выходу.

— Где ты будешь? — спрашивает София, хотя знает ответ.

— На банкете.

— А я?

— В моей спальне.

София не двигается.

— Я не стану ждать вас.

Цезарь оборачивается.

— Станешь.

— Нет.

— Ошейник заставит.

Она поднимает подбородок.

— Возможно. Но он не заставит меня хотеть вас.

Взгляд Цезаря становится тяжёлым.

— Желание меня не интересует.

— Тогда чего вы хотите?

Он подходит к ней, но на этот раз не касается.

— Чтобы к моему возвращению ты была там.

— А если нет?

— Тогда я сам найду тебя.

София смотрит на него с ненавистью.

— Вы сожгли мой город.

— Я завоевал его.

— Люди погибли.

— Война всегда требует платы.

— И вы называете это правом?

— Я называю это порядком.

В этом и заключается его убеждённость: Цезарь считает себя не чудовищем, а правителем, который делает необходимое. Он не видит в себе злодея. Он видит человека, удерживающего мир от хаоса, даже если этот мир держится на страхе, рабстве и огне.

София понимает: спорить с такой уверенностью бесполезно.

Поэтому она делает шаг назад и склоняет голову.

Совсем немного.

Ровно настолько, чтобы он поверил в начало покорности.

— Как прикажете, мой принц.

Цезарь внимательно смотрит на неё.

— Вот теперь ты учишься.

София не поднимает головы, пока он не выходит.

Только когда тяжёлая дверь закрывается, она позволяет себе сжать кулаки.

В купальне снова становится тихо.

Она касается ошейника.

Потом — кожи на запястье, где больше нет старого шрама.

Цезарь стёр след её прошлого.

Но он не знает главного.

Он выбрал не Лиану.

Он выбрал Софию.

И если ей придётся прожить под чужим именем, чтобы выжить, она проживёт.

Если понадобится улыбаться, она будет улыбаться.

Если понадобится склонять голову, она склонит её.

Но однажды Цезарь поймёт, что привёл во дворец не покорную принцессу, а женщину, которая умеет ждать.

София выходит из купальни и направляется в спальню.

Не потому, что подчинилась.

Потому что ей нужно время.

Глава 3. Омут страсти.

Цезарь пришёл после полуночи.

София услышала его шаги ещё в коридоре — ровные, неторопливые, узнаваемые. Стража у двери расступилась, замок щёлкнул, и через мгновение он вошёл в спальню.

Она стояла у окна, глядя на ночное королевство.

Город мерцал россыпью огней. На башнях горели сигнальные факелы, над крышами медленно скользили драконы, а за стеклом клубился холодный туман. София пыталась думать о чём угодно, только не о том, что сейчас останется с ним наедине.

Не получалось.

Она знала, зачем он пришёл.

Цезарь не скрывал своего интереса к Лиане — к дочери короля, к побеждённой принцессе, которую ему отдали вместе с мирным договором. Он смотрел на Софию и видел её сестру.

Не Софию.

От этого внутри всё сжималось.

— Ты не спишь, — сказал он.

София не обернулась.

— Вы велели ждать.

— Я велел тебе прийти в мои покои. Не велел стоять у окна до рассвета.

— Я предпочитаю окна постели.

— Я заметил.

Его голос звучал спокойно, но в нём ощущалось напряжение. София слышала, как он снял плащ. Ткань мягко шуршала, затем раздался стук бокала о край стола.

Она медленно повернулась.

Цезарь стоял возле камина. На нём была чёрная рубашка с расстёгнутым воротом. Тёплый свет подчёркивал линию его плеч, изгиб шеи и тёмные следы старых шрамов у ключицы. Волосы растрепались, на лице ещё оставалась усталость после долгого банкета, но взгляд был ясным и внимательным.

Он смотрел на неё так, будто весь вечер ждал именно этой встречи.

— Ты злишься, — сказал Цезарь.

— Это запрещено?

— Нет. Пока злость не превращается в глупость.

— А если превращается?

— Тогда я постараюсь тебя остановить.

София усмехнулась.

— Вы всё говорите так, будто это забота.

— Я не говорил, что забочусь.

Он оттолкнулся от камина и сделал шаг к ней.

София не отступила, хотя сердце сразу забилось чаще.

Цезарь остановился в нескольких шагах.

— Можно подойти?

Вопрос застал её врасплох. Она ожидала приказа, насмешки или самоуверенного движения. Но он ждал ответа.

Ей следовало сказать «нет».

Следовало сохранить холодность, напомнить себе о сожжённом доме, о матери, о том, что мужчина перед ней — враг её народа.

Но от одного его взгляда тело предательски становилось мягче.

— Подойдите, — произнесла она.

Цезарь приблизился.

Медленно. Так, чтобы она видела каждое его движение и могла остановить его в любой момент.

Он поднял руку и замер, не касаясь.

— Можно?

София кивнула.

Его пальцы легли ей на щёку.

Тёплые, сильные, чуть шершавые. Большой палец скользнул по скуле, задержался у виска. Простое прикосновение отозвалось в ней дрожью — сначала едва заметной, затем всё более явной. София почувствовала, как напряглись плечи, как сбилось дыхание.

Цезарь заметил.

— Ты дрожишь.

— Вы слишком высокого мнения о своей привлекательности.

— Я не сказал, что причина во мне.

— Но подумали.

— Да.

Эта спокойная честность заставила её поднять взгляд.

Цезарь смотрел на неё открыто. В его глазах не было насмешки. Только желание — сдержанное, глубокое, от которого становилось жарко даже там, где его пальцы не касались кожи.

Он провёл ладонью к её затылку.

— Если передумаешь, скажи.

— Вы всегда так много спрашиваете?

— Только когда мне важно услышать ответ.

София хотела спросить, почему ему важно.

Не успела.

Цезарь наклонился и поцеловал её.

Сначала легко, едва касаясь губ. Этот поцелуй был почти невесомым — пробным, осторожным, оставляющим ей выбор. София ощутила тепло его дыхания, запах дыма и пряного вина. Его пальцы мягко удерживали её за затылок, но не позволяли себе лишнего давления.

Она могла отступить.

Вместо этого закрыла глаза.

Цезарь почувствовал её ответ и поцеловал снова.

На этот раз глубже.

Его губы двигались медленно, но настойчиво, и София сама подалась к нему. Ладони легли ему на грудь. Под тонкой тканью рубашки чувствовалось напряжённое тело, горячая кожа и неровный шрам, пересекавший ключицу.

У неё перехватило дыхание.

Цезарь чуть отстранился, давая ей вдохнуть, но не отпустил. Его лоб коснулся её лба.

— Всё хорошо?

София кивнула, не открывая глаз.

— Скажи.

— Да.

Он снова поцеловал её.

Теперь в этом движении было меньше осторожности и больше страсти. Цезарь провёл рукой по её спине, остановился на талии и притянул ближе — не заставляя, а позволяя ей самой решить, останется ли она рядом.

София осталась.

Её пальцы скользнули вверх, запутались в его волосах. Цезарь издал едва слышный звук, похожий на сдержанный вздох, и от этого внутри у неё всё перевернулось.

Она никогда не слышала его таким.

Никогда не видела, чтобы он терял привычный контроль.

София ответила на поцелуй горячее. Её губы двигались навстречу его губам, дыхание становилось прерывистым. От каждого касания по телу расходились волны тепла. Цезарь целовал её медленно, но всё глубже, словно хотел растянуть мгновение, запомнить её реакцию, заставить её забыть обо всём, кроме него.

Его губы скользнули к уголку её рта, ниже — по линии подбородка. Он коснулся шеи, и София невольно запрокинула голову.

Это всего лишь поцелуй.

Но тело не верило разуму.

От его дыхания кожа покрылась мурашками. Его ладонь на талии казалась слишком горячей даже сквозь ткань платья. София чувствовала, как в ней нарастает возбуждение — смущающее, почти болезненное в своей силе. Колени ослабли, и Цезарь крепче поддержал её.

Она прижалась к нему.

Сама.

Эта мысль отрезвила — но не сразу.

София ещё несколько секунд позволяла себе забыть. Позволяла губам отвечать, рукам касаться, сердцу биться так, будто перед ней не враг, а мужчина, к которому её тянуло вопреки всему.

Цезарь снова нашёл её губы.

Поцелуй стал жаднее. В нём слышалось его желание, его уверенность, его убеждённость в том, что перед ним Лиана — та самая принцесса, которую он выбрал среди пленниц.

Лиана.

Мысль вспыхнула внезапно.

София увидела сестру: её лицо, её имя, её место во дворце. Вспомнила мать, оставшуюся в разрушенном городе. Вспомнила, что Цезарь не знает правды и что для него она — совсем другая женщина.

Он целовал Софию, но желал Лиану.

Этого оказалось достаточно.

Она резко отстранилась и упёрлась ладонями ему в грудь.

— Нет.

Цезарь мгновенно остановился.

Не схватил её. Не потребовал объяснений. Просто убрал руки и позволил ей отойти.

София отвернулась, тяжело дыша. Губы всё ещё горели, на коже сохранялось тепло его прикосновений. Ей было стыдно не за страх — за то, что ей понравилось. За то, что на несколько минут она забыла, кто он и кем является сама.

— Что случилось? — спросил Цезарь.

— Ничего.

— Ты только что сказала «нет».

— Значит, случилось.

Он помолчал.

— Я сделал что-то, чего ты не хотела?

София закрыла глаза.

— Нет.

— Тогда почему остановилась?

Она медленно повернулась к нему.

Цезарь стоял напротив, всё ещё близко, но не прикасался. Его губы были чуть припухшими от поцелуев, дыхание оставалось тяжёлым. Он выглядел так же собранно, как всегда, но в серых глазах впервые проступила настоящая растерянность.

Он не понимал.

И не мог понять.

Потому что не знал, что перед ним не Лиана.

— Потому что вы видите во мне не меня, — сказала София.

Цезарь нахмурился.

— Я вижу тебя.

— Нет. Вы видите Лиану.

— Ты и есть Лиана.

Сердце болезненно сжалось.

— Да, — ответила она, заставляя себя улыбнуться. — Конечно.

Он подошёл на полшага, но остановился.

— Я не понимаю.

— В этом и проблема.

— Объясни.

София опустила взгляд. Если она посмотрит ему в глаза ещё раз, то может сказать правду. Может произнести своё имя, признаться, что он целовал не ту сестру, которую выбрал.

Но это было невозможно.

Слишком опасно.

— Вы хотите женщину, которую вам отдали, — сказала она. — Принцессу. Дочь короля. А я… я не могу забыть, что для вас должна быть ею каждую секунду.

— Мне не нужно, чтобы ты играла роль.

София едва заметно вздрогнула.

Он не знал, насколько точно попал.

— Всем мужчинам нравится, когда женщина играет ту роль, которую они для неё придумали.

— Я не все мужчины.

— Нет. Вы хуже.

В его глазах мелькнуло раздражение.

— И всё же ты отвечала на мои поцелуи.

София прижала пальцы к губам.

— Да.

— Тебе было неприятно?

— Нет.

Цезарь стал внимательнее.

— Тогда что?

София заставила себя выпрямиться.

— Мне понравилось. И я ненавижу себя за это.

Он ничего не сказал.

В комнате потрескивал огонь. За окнами далеко ударил колокол.

— Ты не обязана ненавидеть себя за желание, — произнёс Цезарь наконец.

— Вы не понимаете. Вы мой враг.

— Это не отменяет желания.

— А ваше желание обращено к Лиане.

Он замолчал.

София увидела, как его лицо стало жёстче.

— Ты ревнуешь к собственному имени?

— Вы не понимаете.

— Тогда дай мне понять.

Она почти рассмеялась от горечи.

Если бы ты знал, Цезарь. Если бы ты знал, кто стоит перед тобой, ты бы не просил меня объяснить.

— Сегодня я больше не могу, — сказала София.

— Я не стану тебя удерживать.

— Я знаю.

— Завтра ты снова позволишь мне подойти?

София посмотрела на него. Желание ещё не исчезло полностью. Оно жило в памяти тела — в жаре губ, в слабости колен, в ощущении его руки на талии.

И оттого ответ был особенно трудным.

— Не знаю.

Цезарь кивнул и отошёл к двери.

— Спокойной ночи, Лиана.

София закрыла глаза.

Чужое имя оказалось больнее, чем любой поцелуй.

— Спокойной ночи, Цезарь.

Он вышел.

Когда дверь закрылась, София медленно коснулась губ.

Они всё ещё помнили его.

Она тоже.

И это было ужаснее всего: страсть оказалась настоящей, но мужчина, которому она отвечала, любил не её — а женщину, чьё имя София украла, чтобы выжить.

Глава 4. Зеленое крыло.

На следующее утро София проснулась ещё до рассвета.

Она долго лежала неподвижно, глядя в тёмный потолок, и пыталась не вспоминать ночь. Не вспоминать губы Цезаря, его руки на талии, тепло дыхания у шеи и то, как легко она сама прижалась к нему.

Но память не подчинялась приказам.

Стоило закрыть глаза — и всё возвращалось.

София резко села на кровати.

— Проклятье.

Она провела ладонью по лицу и спустила ноги на холодный пол. В отражении высокого зеркала напротив мелькнула девушка с бледным лицом, растрёпанными волосами и слишком внимательными глазами.

Не София.

Лиана.

С самого первого дня она училась двигаться, говорить и смотреть так, как двигалась, говорила и смотрела сестра. Даже платье, приготовленное слугами, было частью чужой роли: светло-золотое, с тонкой вышивкой у корсажа и длинными рукавами, которые скрывали руки до запястий.

На шее темнел ошейник.

София коснулась его пальцами и тут же отдёрнула руку. Кожа под металлом была чувствительной, будто сама магия ошейника не позволяла забыть о его существовании.

За дверью послышался стук.

— Войдите.

В комнату вошли две служанки. Одна принесла таз с горячей водой, другая — поднос с завтраком. Они не смотрели Софии в глаза. Даже прислуживая принцессе, они помнили, что девушка была пленницей.

— Его высочество Цезарь приказал передать, что сегодня вы не покидаете дворец, — сказала старшая служанка.

— Я и не собиралась.

— Также он приказал подготовить для вас библиотеку и галерею.

— Как великодушно.

Служанка опустила взгляд.

София почти пожалела её. Почти.

— И ещё, — добавила женщина. — После полудня к вам прибудет его высочество Джулиан.

София нахмурилась.

— Джулиан?

— Младший брат принца Цезаря.

Имя ей уже приходилось слышать. В королевстве о Джулиане говорили иначе, чем о его старшем брате. Цезаря боялись. Джулиана любили.

Это настораживало.

Любовь толпы редко достаётся человеку случайно.

— Зачем он придёт?

— Насколько мне известно, желает поприветствовать вас.

— Он тоже принимает меня за Лиану?

Служанка на миг замерла.

— Все знают, что вы принцесса Лиана.

София заставила себя улыбнуться.

— Разумеется.

Когда служанки вышли, она села за стол и заставила себя съесть несколько кусочков хлеба. Внутри всё ещё жило беспокойство.

Цезарь ничего не сказал ей о брате.

Почему?

Если Джулиан был младше его, но при этом жил в том же дворце, наверняка они были близки. Или, наоборот, ненавидели друг друга.

София не знала, чего ожидать.

До полудня она успела побывать в библиотеке. Та занимала целое крыло дворца и была настолько огромной, что там легко можно было заблудиться. Стеллажи поднимались до самого потолка, между ними стояли лестницы на колёсах, а окна выходили в зимний сад.

София провела пальцами по корешкам книг.

История королевства. Драконьи династии. Искусство боевой магии. Ритуалы крови. Устройство королевских печатей.

Ничего о целительстве.

Ничего о древних заклинаниях, способных снять ошейник.

Она как раз рассматривала тяжёлый том в кожаном переплёте, когда услышала за спиной мужской голос:

— Если вы ищете способ сбежать, советую начать не с этих полок.

София резко обернулась.

На верхней площадке лестницы стоял молодой мужчина.

Он был совсем не похож на Цезаря.

Если старший принц казался вырезанным из тёмного камня, то Джулиан выглядел созданным из света. Длинные светлые волосы свободно падали ему на плечи и почти достигали талии. Несколько прядей были заплетены тонкими косичками, украшенными серебряными бусинами.

Его лицо казалось кукольно красивым: мягкие черты, безупречная кожа, светлые брови и яркие глаза цвета зелёного стекла. Он был ниже Цезаря и заметно худее, но в его стройности не было хрупкости. Под шелковым синим камзолом угадывалась выносливая, гибкая фигура.

Он спустился по лестнице легко, почти лениво.

— Вы Джулиан, — сказала София.

— А вы Лиана.

Его улыбка была ослепительной.

Слишком ослепительной.

— Это уже всем известно.

— В этом дворце новости распространяются быстрее огня. Особенно, если они связаны с красивой женщиной, появившейся на арене.

— Вы тоже были там?

— Разумеется. Я пропустил бы пир, но не стал бы пропускать драму.

Он остановился рядом, не вторгаясь в её пространство. От него пахло свежей мятой и чем-то цветочным, совсем не так, как от Цезаря.

— Вы нашли что-нибудь интересное?

— Пока нет.

— Вы ищете что-то конкретное?

— Книгу.

— Какую?

— О целительстве.

— Тогда вы в неправильном крыле.

— Я уже поняла.

— Разрешите мне показать дорогу.

Он протянул руку, но София не вложила в неё свою.

Джулиан ничуть не смутился.

— Вы осторожны, — сказал он.

— В вашем дворце это полезное качество.

— Особенно рядом с моим братом.

В его голосе прозвучала насмешка.

София внимательно посмотрела на него.

— Вы плохо о нём говорите?

— Я говорю о нём правду. Это не всегда одно и то же.

— Цезарь знает, что вы так думаете?

— Надеюсь. Иначе наши отношения были бы скучными.

Джулиан развернулся и направился между стеллажами. Через несколько шагов оглянулся.

— Вы идёте?

София последовала за ним.

Он двигался легко, небрежно, но она заметила: ни один шаг не был случайным. Джулиан то замедлялся, чтобы она поравнялась с ним, то сворачивал в узкие проходы, где им приходилось идти почти плечом к плечу.

— Ваш брат часто отправляет вас развлекать пленниц? — спросила она.

— Только самых опасных.

— Я опасна?

— Вы исцелили раненого на арене, хотя знали, что за это можете поплатиться. Затем позволили моему брату надеть на вас ошейник и всё равно не стали ему кланяться. Да, я считаю вас опасной.

— Вы говорите так, будто это комплимент.

— Для меня — да.

Они вышли в другое помещение. Здесь стены были покрыты фресками, а потолок открывался прямо в стеклянный купол. Вдоль стен стояли шкафы с узкими ящиками.

Джулиан подошёл к одному из них и достал тонкую книгу.

— Целительская магия времён Первой династии. Не слишком полезная, но красиво написанная.

София взяла книгу.

— Вы читали её?

— Я читаю всё, что может помочь мне пережить семейные обеды.

— Значит, вы умны.

— Иногда.

— А в остальное время?

— Очарователен.

София не удержалась от улыбки.

Джулиан заметил.

Его взгляд задержался на её губах всего на мгновение, но этого хватило. Улыбка не исчезла, однако в его глазах возникло что-то иное — тёплое, внимательное, оценивающее.

Он уже решил, что она ему нравится.

София ещё не понимала, что вместе с этим он уже начал строить планы.

Джулиан пригласил её в зимний сад.

Это произошло настолько естественно, что София не сразу поняла: он ведёт её именно туда, куда хотел привести с самого начала.

— Здесь красивее, чем в библиотеке, — сказал он, распахивая стеклянные двери.

Влажное тепло окутало Софию. В зимнем саду росли растения, которых она никогда не видела: деревья с серебряными листьями, цветы с полупрозрачными лепестками, длинные лианы, испускавшие слабое голубое сияние.