Нимб набекрень, или Кому в Раю жить хорошо

Али развел руками. На его бестелесной груди отчетливо виднелась сквозная дыра размером с блюдце.

— Понимаешь, сестра? Это же чистая физика! Рычаг второго рода! Центр тяжести сместился из-за влажности воздуха! Я жертва обстоятельств и плохой эргономики приклада. Почему пуля полетела мне в грудь, а не в небо? Где справедливость?

Таня отложила лак. Перед ней сидел классический парадокс уровня «Бог».

Если отправить парня в рай — возмутятся ангелы-трудовики (нарушение техники безопасности). Если в ад — тамошний профсоюз чертей забастует. Им только дай такого инициативного, он им котлы по фэншую переставит, а потом взорвется сам вместе с Шайтаном, потому что решит проверить давление пара хвостом соседа.

— Слушай сюда, факир недоделанный, — Таня наклонилась через стол. — Давай разберем твой бизнес-процесс. Ты взял ядовитую палку. Которая убивает одним выдохом. Ты придавил ее тяжелую часть к планете Земля. Окей. Дальше ты зачем-то оставил палец в радиусе поражения механизма, который метает свинец. Вопрос: какая часть этой цепочки кажется тебе божественным промыслом, а какая — твоей личной глупостью?

— Змея виновата! — насупился Али. — У нее хвост бесконтрольный. Ей лицензию на хвост надо выдавать!

Из-за колонны высунулась голова Михаила Архангела.

— Брат, — просипел Михаил дымом. — Я тебя уважаю. Но ты неправ. Вот смотри. У меня был слон. Один. Большой. Логика есть? Есть. А у тебя была кобра. Маленькая. И одно ружье. Ты применил оружие против кобры. Это избыточность ресурсов. Ты нарушил закон сохранения дураков.

Таня взяла печать «Отказано ввиду легкой степени олигофрении».

— Короче, Али. В рай нельзя. Там полы чистые, а от твоего везения штукатурка осыпается.

— Значит, в ад? К этим, с вилами? — совсем расстроился охотник. — Да они ж меня засмеют! Я персидский лев, а не грешник какой-нибудь!

Таня щелкнула пальцами. Ружье в руках Али превратилось в резиновый коврик для мыши.

— У меня для тебя спецквота. Сектор 6G. «Вечное дежурство в отделении Почты России». Работа простая. Люди приходят за пенсией, их много, они шумят. Твоя задача — открывать им окошко.

— Окно в рай?! — воспрял духом Али.

— Окно выдачи номер три. Оно заклинило еще при застое. Механизм там капризный, похуже твоей кобры. Главное правило запомни: никогда, слышишь, никогда не прижимай дверцу этого окошка прикладом своего бывшего ружья, чтобы оно не хлопало. Понял?

— Понял, — кивнул Али, пятясь задом к выходу. — А премия квартальная будет?

— Будет, — ухмыльнулась Таня, снова берясь за лак. — Премию выдаст тебе начальник смены. Змея. Та самая. Она у них там старшим кассиром работает. У нее хвост тоже нервный.

Врата закрылись. Таня посмотрела на часы. До конца смены оставалось шесть часов вечности. Она открыла следующую папку. Там значилось: «Группа йогов. Причина смерти: коллективно застряли в позе лотоса во время землетрясения, отказавшись разжать ноги по религиозным соображениям. Требуют нирвану без очереди».

— Пятница, — простонала вампирша из Двуречек и потянулась за валерьянкой.

Политик

Святой Пётр сегодня был не в духе. Нимб мигал вполнакала — экономил небесное электричество, а под глазом наметился такой фингал, будто он пытался лично выселить архангела Гавриила из служебного жилья за долги по квартплате.

Очередь у Жемчужных врат стояла как на российско-польской границе перед майскими: плотно, нервно и с запахом валерьянки.

— Следующий! — прохрипел апостол, стуча печатью «ОДОБРЕНО» так, что та грозила уйти в бессрочный отпуск по инвалидности.

Из сияния шагнули двое. Один — благообразный старичок в скромной рясе, пахнущий ладаном и безысходностью сельского прихода. Второй — холеный мужчина в дорогом костюме, который даже после смерти умудрялся выглядеть так, будто только что продал эскимосам холодильник.

— Имя? — буркнул Петр, глядя в планшет.

— Отец Василий, — смиренно потупил взор священник.

— Иван Иванович Тяпкин, — лучезарно улыбнулся политик. — Партия «Духовность и Банковский Сектор». Умер от переизбытка патриотизма на трибуне.

Пётр кивнул. Поставил две галочки.

— Так, оба в Рай. Грешков особых нет. Батюшка молился, радел… Ну, свечками торговал немного, чтобы крышу храма починить, но это мы списываем на форс-мажор. Политик… хм… бюджет пилил, но откаты давал церкви, так что баланс почти сходится. Проходим, граждане. Заселяемся.

Отец Василий вздохнул с облегчением.

Наконец-то покой. Никаких тебе матушек с их претензиями, никаких спонсоров, требующих освятить джип. Только Бог и тишина.

Иван Иванович напрягся. Он знал этот тон администратора. Когда говорят «проходим», значит, сейчас будут предлагать неликвид. Однокомнатную квартиру на первом этаже окнами на кладбище или студию над круглосуточным караоке.

Шли они долго. Сначала мимо типовых пятиэтажек из облаков. Там в палисадниках сидели праведники-ипотечники, ковыряясь в грядках с манной (манна росла плохо, всё больше сорняки). Священник начал узнавать лица коллег по Синоду.

— О, Владыко Питирим! А чего тут? Ему же вроде замок обещали…

— Да какой замок, — махнул рукой проходящий мимо епископ. — Келью дали двенадцать квадратов. Сказали: «Вам, батюшка, много ли надо? Вы ж о душе думаете». И Wi-Fi отключили за грех уныния.

Политик побледнел. Его личный рай рушился на глазах. Если уж епископы живут хуже, чем его заместитель по связям с общественностью, то ему-то куда?

Петр свернул с главной улицы в проулок для «бюджетников».

— Вот, — сказал он, останавливаясь у двери, которая болталась на одной петле. — Ваша обитель, святой отец. Располагайтесь.

Келья была три на три.

Стол. Табурет. Лежанка, застеленная чем-то похожим на армейское одеяло.

Под потолком висела одинокая лампочка Ильича, светившая желтым светом скорби.

— А удобства? — робко спросил отец Василий. — Уборная где?

— В конце коридора, — бросил через плечо Пётр, уже таща упирающегося Ивана Ивановича дальше. — По четным числам работает. Сегодня пятница, там пророк Илья канализацию чинит, просил не беспокоить.

Когда дверь за священником закрылась, политик судорожно сглотнул.

— Святой Пётр, — просипел он. — Я, конечно, человек скромный, мне многого не надо… Но может быть, хотя бы пентхаус? Вид на Сад Эдемский? Джакузи?

Петр ничего не ответил. Он волок политика сквозь туман еще минут двадцать. Мимо начали появляться районы поинтереснее.

Небоскребы из чистого золота. Поля для гольфа, где вместо лунок — нимбы проигравших ангелов. Казино, где ставками служат человеческие сожаления.

Наконец они вышли к резиденции.

Трехэтажный особняк в стиле «Цыганское Барокко». Колонны из белого мрамора, фонтан с шампанским, бассейн с русалками, которые при жизни явно работали в отделе кадров Газпрома. Перед домом стоял новенький левитирующий лимузин.

— Вот, — устало выдохнул Пётр, прислонившись к колонне. — Принимайте объект. Ключи внутри. Соседи тихие, слева никто не живет — там раньше Люцифер сидел, пока не сбежал вниз, сказал, шумновато. Справа — ваш бывший министр финансов, вы знакомы.

Иван Иванович икнул. Он ожидал всего: чистилища, сковородки, лекции Крупской, но чтоб так…

— За что?! — возопил он, падая на колени прямо в искусственный газон. — Господи! То есть… товарищ Пётр! Этот поп всю жизнь людей обманывал именем вашим, кадилом махал, а я людям ДАВАВАЛ! Рабочие места создавал! Обещания выполнял! Каждое утро!

Пётр посмотрел на него взглядом врача-психиатра, которому пациент доказывает, что он Наполеон, предъявляя справку из военкомата.

— Выполняли, значит… — протянул апостол. — Ладно. Пошли, покажу кое-что.

Он повел политика за дом. Там, на заднем дворе, стояло дерево. Огромный дуб. Вместо желудей на нем висели маленькие золотые колокольчики. На каждом было выгравировано имя. Пётр подошел к ветке, снял один колокольчик и дал Ивану Ивановичу.

— Слышишь? — спросил он. Колокольчик издал нежный звон: «Дзинь-дзинь… НДС вернем в следующем квартале…»

— Это твой, — пояснил Пётр. — Самый громкий. Ты когда пообещал пенсионерам пенсию поднять — он звенел так, что у нас в бухгалтерии стекла лопались. Красиво работал. Артистично.

— А в чем подвох? — подозрительно спросил политик.

— А теперь смотри сюда, — Пётр указал на корни дерева.

Там, глубоко в земле, уходя куда-то в сторону Ада, проходила гигантская труба. Из нее периодически доносились звуки спускаемой воды и приглушенные молитвы.

— Это коллектор, — буднично сказал апостол. — Сюда стекается всё, что вы на Земле пообещали и не сделали. Дороги, больницы, заводы… Миллионы километров труб. Мы эту субстанцию перерабатываем в смолу для котлов. Очень удобно, экологично. Безотходное производство.

Иван Иванович почувствовал, как дорогой костюм начинает липнуть к спине.

— А священник? — прошептал он. — Где его трубы?

Петр усмехнулся.

— Священников, сын мой, у нас тут тысячи. Каждый второй мужик в России либо поп, либо мечтает им стать, если посадят. Они нам тут все уровни Рая своими золотыми куполами застроили. Жить негде. Поэтому селим по-спартански. Скромность украшает. Тем более, они привыкли страдать, им в келье уютнее, чем во дворце.

— А мне? Мне почему дворец?! — чуть не плача спросил Иван Иванович.

Пётр похлопал его по плечу.

— А ты, голубчик, первый. Первый действующий депутат Государственной Думы, который попал в Рай. Обычно вы к нам снизу прибываете, транзитом через котельную. Бюрократическая ошибка вышла, компьютер завис, когда твою декларацию проверял. Решили тебя здесь подержать, пока админку не починят.

Глаза Петра вдруг стали серьезными и очень холодными.

— Так что наслаждайся, Ваня. Особняк этот — временный. Пока Вельзевул документы на экстрадицию оформляет. Как только черти свой интернет допилят, придут за тобой. И вот тогда, поверь мне, эта трехэтажная коробка станет твоей тюрьмой. Потому что лифты у нас работают только вверх. А лестницы… лестницы демоны специально крутые делают. Чтоб колясочникам и политикам жизнь медом не казалась.

Пётр развернулся и пошел обратно к воротам, оставив новосела одного посреди золотого ада.

Иван Иванович посмотрел на свой лимузин, потом на небо. Наверху, в маленьком окошке своей кельи, мелькнуло лицо отца Василия. Старичок перекрестил политика, улыбнулся и закрыл занавеску.

Вечность начиналась интересно. Главное, успеть продать соседу-министру участок под гараж, пока тот не понял, что машина ему не понадобится.

Рай

Ключи от рая оказались пластиковыми, на тяжелом деревянном брелоке в виде ягненка. Ягненок смотрел на Таню с осуждением бухгалтера, обнаружившего недостачу в кассе.

— Апартаменты класса «Люкс-Вечность», — бодро отрапортовал Пафнутий, пытаясь попасть ключом в замочную скважину облезлой двери цвета советского дерматина. — Район Центральный Садовничий. Соседи приличные: слева патриарх Никон, справа какой-то безымянный праведник из третьего века, очень тихий, только иногда воет на латыни.

Таня отобрала у ангела ключи. В Двуречках она привыкла входить в жилище эффектно — через превращение в туман или хотя бы летучую мышь.

Но инструкция по технике безопасности Рая запрещала трансформацию внутри жилого фонда. Сказали, портит натяжные потолки и пугает уборщиц.

Дверь открылась со звуком, который обычно издает холодильник, когда размораживается труп мамонта.

Внутри пахло озоном, хлоркой и несбывшимися надеждами. Стандартная евро двушка улучшенной планировки «Слеза праведника». Гостиная метров двенадцать, кухня-ниша, совмещенный санузел. Из окна открывался вид на вечное сияние.

Сияние работало на энергосберегающих лампах и ощутимо моргало с частотой 50 герц.

— А где готика? — спросила Таня, пиная ногой ламинат. — Где витражи, откуда льется кровавый свет? Где паутина, в конце концов? Мне нужна эстетическая база для меланхолии.

— Паутины нет, клининговая служба работает круглосуточно, — развел руками Пафнутий. — Зато смотри, какая духовность! Стены оштукатурены святым словом. Если прислониться ухом к розетке, можно услышать, как Адам жалуется Еве на радикулит.

Таня прошла на кухню. Мойка была из нержавейки, над ней висела икона Неупиваемой Чаши.

— Это фильтр обратного осмоса? — уточнила вампирша, постучав по стеклу.

— Это намоленная вода, — обиделся Пафнутий. — От похмелья спасает лучше рассола бабы Клавы. Проверяли на апостоле Петре после корпоратива.

Главной проблемой оказалась спальня. Огромная кровать под балдахином выглядела так, будто ее проектировал человек, ненавидящий человечество. Резные херувимы на спинке кровати держали в руках таблички с надписью «Не возлежи».

— У них тут везде камеры? — подозрительно оглянулась Таня.

— Хуже, — вздохнул ангел. — Тут профсоюз праведников. Они написали жалобу в Небесную Канцелярию, что горизонтальное положение провоцирует грех уныния. Поэтому матрас ортопедический, средней жесткости. Спишь — как стоишь на страже. Зато позвоночник выравнивается до состояния нимба.

Таня заглянула в шкаф-купе. Внутри рядами висели белые балахоны размера оверсайз.

— Это униформа? — скривилась она. — Я это не надену. У меня икры стройные, их прятать — преступление против архитектуры. И почему они полиэстеровые? Я в нем вспотею и начну разлагаться прямо на утренней молитве.

— Тань, ну потерпи, — заныл Пафнутий. — Это дресс-код. Гавриил сказал, пока испытательный срок не пройдешь, никакого индивидуального пошива. Вот отработаешь тысячу лет, накопишь благодати, дадут шелк. Хотя зачем тебе шелк, ты же кровь пьешь… Короче, вот твой пульт управления бытием.

Он протянул ей гладкую пластиковую панель с одной кнопкой.

— Это вызов манны небесной?

— Нет, это смыв в санузле, — пояснил ангел. — Манна выдается строго по талонам в распределителе на углу, с восьми до десяти утра. Опоздаешь — будешь завтракать радугой, а от нее, сама знаешь, один метеоризм и легкое чувство божественного присутствия.

Таня нажала кнопку. За стеной раздался шум воды, сменившийся тяжелым вздохом.

— Это Никон, — кивнул Пафнутий. — Он вечно недоволен напором. Говорит, при нем вера лилась рекой, а сейчас капает по расписанию.

Внезапно лампа дневного света в коридоре замигала и погасла.

Пространство погрузилось в приятный полумрак. Из-под плинтуса тут же потянуло сыростью, старым кирпичом и кладбищенской землей.

Таня принюхалась. Это был запах дома. Запах Двуречек.

Она щелкнула пальцами. Нимб, который ей выдали на ресепшене при заселении (дешевая штамповка из жести), сорвался с головы и закатился под диван. Балахон упал к ногам бесформенной кучей.

— Значит так, крылатый, — сказала Таня, медленно поворачиваясь к Пафнутию. В темноте ее глаза загорелись тусклым красным светом дежурного освещения. — Ремонт я делаю сама. Завтра вызову бригаду чертей-отделочников, они мне за ночь собьют эту штукатурку до адского кирпича. Балдахин мы спилим, поставим барную стойку. Окна затонируем наглухо, мне этот ваш ультрафиолет кожу сушит. И скажи своему Гавриилу, что если завтра в девять утра курьер не привезет мне ящик святой крови урожая девяносто восьмого года, я выйду в общий сад, укушу пару-тройку серафимов первой линии и устрою здесь такую текучку кадров, что им придется возвращать Адама обратно сторожить яблони. Понял?

Пафнутий посмотрел на преобразившуюся вампиршу, на торчащий из-за дивана жестяной нимб, на трещины, которые вдруг пошли по идеально ровному потолку, и впервые за три тысячи лет службы почувствовал себя абсолютно счастливым. — Благословляю, мать, — просиял он, доставая из кармана рясы плоскогубцы. — Помочь обои рвать?

Вор

В аду стояла такая тишина, что было слышно, как у Шайтана подгорел первый блин. Таня из Двуречек сидела за конторкой отдела адаптации и красила ногти в цвет «Кровавая Мэри на закате». Работа сегодня была пыльная: с утра оформляли партию сектантов, которые отказывались подписывать обходной лист, потому что в нем не было графы «Верю ли я в картотеку».

Врата скрипнули противным скрежетом металла по стеклу.

— Заходи, болезный, — не поднимая глаз от маникюра, бросила Таня. — Только ноги вытирай, тут до тебя один праведник чистоту навел, аж самому бесу тошно стало.

На пороге материализовался мужик в черном спортивном костюме, маске-балаклаве и перчатках без пальцев. В спине у него торчала рукоять меча. Не бутафорского, из сувенирной лавки, а настоящего, двуручного, какими раньше рубили немцев и капусту. Мужик был полупрозрачный, но очень недовольный.

— Девушка, это какая-то ошибка, — просипел он, пытаясь обернуться к зеркалу, чтобы оценить масштаб бедствия. — Я потерпевший! Меня убили!

— Милый мой, — Таня дунула на ногти. — Если бы ты был потерпевшим, ты бы сейчас сидел дома и писал заявление о том, что у тебя украли велик. А у тебя из грудной клетки растет указатель «Выход там». Кто бил? Гопники?

— Статуя! — выплюнул вор. Таня подняла бровь. Бровь стоила больше, чем весь районный музей краеведения. — Ты хочешь сказать, что мраморная баба с веслом наконец-то дала сдачи? Давно пора. У нас на нее три коллективные жалобы от пенсионеров лежало.

— Это не баба! Это инсталляция! Современное искусство называется «Оружие правосудия»! — возмутился покойный. — Я же профессионал! У меня тридцать ходок… то есть, выставок современного дизайна обнесено! Я знаю, как брать мазню со стен, пока сигнализация думает.

Он сел на стул для посетителей. Стул жалобно хрустнул.

— План был идеальный. Ночь. Темнота. Смотритель дядя Вася спит после дня рождения. Я прохожу зал барокко, сворачиваю в концептуализм. Там стоит этот истукан. Ростом метра два, латы, шлем. В руке — дрын здоровый. А рядом, на бархатной подушечке, лежит бриллиант «Слеза олигарха». Ну, думаю, классика жанра. Сначала камень, потом если металлоискатели будут на выходе шмонать — скажу, что реквизит.

Таня открыла личное дело. Причина смерти: «Несоответствие амбиций уровню IQ вкупе с нарушением техники безопасности при обращении с культурным наследием».

— И? — поторопила она. — Где фатальная ошибка? Перепутал алмаз с куском стекла?

— Хуже. Я подошел к статуе сзади. Бриллиант взял. Поворачиваюсь, а эта чугунная сволочь мне руку жмет. Представляешь? Стоит, смотрит пустыми глазами и кисть мою держит! Как контролер в трамвае. Я дерг — она не пускает. Я ее по кирасе кулаком — звенит! Думаю, всё, приплыли. Сейчас менты набегут, скажут, что я статую лапал, позора не оберешься.

Вор перевел дух.

— Ну, я парень резкий. Левой рукой маску стянул, чтоб дышать легче было, правой тяну свой тесак выкидуху. Хочу этому рыцарю промеж лат прописать, чтоб отпустил. Замахиваюсь… А оно ка-а-ак двинет! Меч прямо так, со свистом, сам пошел. Аккурат между четвертым и пятым ребром. По самую гарду вошло.

— Погоди, — Таня перестала красить ногти. — То есть ты стоял вплотную к двухметровой железной фигуре, которая держала тебя за руку боевым хватом, и решил достать нож?

— Так она же неживая! — взвыл грабитель. — Откуда я знал, что у них там датчики движения пятого поколения?! Написано же было «Искусство»! Оно должно висеть и вонять краской, а не каратэ заниматься!

— А ты чего полез на памятник?

— Я думал, он прикручен! — взвизгнул вор. — На анкерные болты! Культурное наследие же! Его должны бетонным раствором залить по колено!

— Инсталляция, брат, — философски протянулаТаня. — Она про свободу воли. Художник хотел показать, что закон всегда на шаг впереди преступника. Буквально на длину клинка.

Таня достала печать «Отказано ввиду конфликта интересов (клиент глупее собственного инвентаря)». — Короче, голубь сизый. В рай нельзя. Петр сказал, что если пустит человека, которого зарезало бронзовым сувениром, ему архангел Михаил всю вечность будет тыкать этим случаем на планерках. Типа «А давайте еще раз посмотрим видео с камер наблюдения того музея, посмеемся над тем, как человек проиграл бой неодушевленному предмету».

— Значит, ад? — скис вор. — Сковородки? Черти?

— Зачем сковородки? — мило улыбнулась Таня, обнажая клыки. — У нас для вас вакансия мечты. Департамент охраны культурных ценностей. Должность: «Живая подставка для алебарды». Будете стоять в Зале Славы Вечности. Руки по швам. Спина прямая. Раз в час мимо будет проходить стажер-архангел. Ему нужно тренировать удары сверху вниз.

— А можно хотя бы… пошевелиться? — с надеждой спросил покойный.

— Можно, — кивнула Таня. — Если успеешь увернуться. Следующий!

Она щелкнула пальцами. Вор окаменел лицом, покрываясь благородной патиной. В спину ему мягко ткнулось древко огромного знамени.

Таня любовалась результатом, закрыла папку и снова взяла пузырек с лаком. Работы было много. Через десять минут должен был прийти электрик ЖЭКа номер пять, который пытался обмануть счетчик «Меркурий», привязав к нему веревочку от шторы. Говорят, напряжение было такое, что душа вылетела через уши, оставив на стене профиль точь-в-точь как на иконе. Парадокс, однако.

Проблемы с инетом

Пресс-конференция в Небесной канцелярии началась с опозданием на сорок минут.

Архангел Гавриил сидел за столом президиума, стиснув жемчужные зубы так, что казалось, еще немного — и посыплется перламутровая крошка. По правую руку от него сидел шеф ада. Люцифер выглядел как генеральный директор регионального провайдера, у которого ночью срезали весь магистральный кабель: помятый, небритый, но с огоньком триумфа в глазах.

— Братья и сестры! — начал Гавриил, нервно поправляя нимб, который мигал красным, как роутер при перегрузке. — В связи с участившимися жалобами праведников на несоответствие ожиданий и реальности, а также после коллективного иска профсоюза программистов…

Он глотнул святой воды из графина и продолжил:

— …Официальный Престол заявляет: средневековые брошюры об Аде устарели. Это была маркетинговая ошибка предшественников. Никаких котлов. Никакой смолы. Смола закупалась по тендеру, оказалась некондиционной, воняла серой и портила экологический рейтинг Сектора «Геенна». Мы переходим на современные стандарты мучений.

Зал загудел. Корреспондент газеты «Вечное Блаженство» поднял руку:

— То есть пыток нет? Вообще? — Почему же нет? — криво ухмыльнулся шеф ада, доставая из-под стола ноутбук. — Вот, смотрите. График Traceroute до сервера Рая. Видите эти скачки пинга?

На экране высветилась ломаная линия, уходящая в бесконечность.

— Настоящий Ад, — торжественно произнес Люцифер, — это когда тебе нужно отправить резюме, а полоса загрузки замерла на девяноста девяти процентах. Вечность. На девяноста девяти. И ты даже не можешь обновить страницу, потому что браузер выдает: «Соединение сброшено».

Гавриил ударил кулаком по столу.

— Хватит инсинуаций! Суть реформы проста. Разделение идет не по грехам, а по тарифному плану. У нас новый перспективный сотрудник есть вампир Таня, вот ей поручим инет провести в рай, оптоволокно, все дела. Рай — это оптоволокно прямо к Жемчужным вратам. Скорость гигабит. Безлимитный трафик. Облака облачные вычисления. Хотите смотреть 4К видео со Страшным судом без буферизации? Живите честно.

— А мы? — крикнули из зала.

— А вы… — Шеф ада открыл крышку своего макбука. Динамики исторгли звук подключения dial-up модема из девяностых. «Пш-ш-ш… Кхр-р-р… У-у-у…» — Вы получаете наследие предков. Спутниковый интернет «Иридиум-360». Погода облачная? Связи нет. Солнечная вспышка? Отвалилась сеть.