Нимб набекрень, или Кому в Раю жить хорошо

Вернулся оттуда с трехлитровой банкой воды, которую берег на случай конца света или внезапного плова. И вылил ее на Таню. Прямо на макушку, вместе с плавающим внутри рассолом укропа.

Таня так удивилась, что замолчала. Стоит, обтекает — в прямом смысле этого слова. Пар идет. Укроп приятно щекочет нос.

А Леша довольный стоит, руки в боки. Говорит:

— Святая вода сработала! Я когда въезжал в квартиру, бабку предыдущую выживал. По углам брызгал, а остатки сохранил! Видишь, пригодилось. Демон изгнан!

Таня посмотрела на свои намокшие кеды, потом на просветленную физиономию Леши и поняла две вещи. Во-первых, святая вода работает только если демон согласен уйти добровольно.

Во-вторых, ипотеку они теперь будут делить через суд, потому что жить с человеком, который лечит панические атаки методом душа Шарко из банки, невозможно даже ради совместного налога на имущество.

Разошлись они через две недели. Леша ушел искать себя дальше, прихватив банку (на дне еще оставалось граммов сто пятьдесят) и фен шуй-совочек.

Еще через полгода Таня уже работала ночным аудитором в морге, привыкла спать днем вниз лицом и считать пульс по большим пальцам ног, когда пришло сообщение.

«Привет. Покрестилась ли ты?»

Таня перечитала его трижды. Потом проверила профиль. Это был Леша. Тот самый, который считал ее одержимой демоном скандала.

Она написала сухое «Нет».

Через минуту прилетело второе: «Напрасно. Очень настойчиво советую. А то, — пишет, — у тебя предрасположенность к одержимости демонами. Я это сразу увидел, еще по твоей ауре над мусорным ведром. Зайду на днях, покроплю углы, пока скидки на крещенскую воду в храме».

Таня отложила телефон.

Выглянула в окно. Там, под фонарем, сидел огромный дворовый кот Василий. Он смотрел на нее желтыми глазами и явно примерялся, куда лучше впиться, чтобы добраться до артерии. За спиной Василия маячила чья-то тень с арматурой — местный алкоголик Петрович вышел собирать цветмет.

Таня снова взяла телефон и набрала ответ:

«Лёш, спасибо за заботу. Но моя главная одержимость сейчас — это недосып и желание отгрызть кому-нибудь сонную артерию. Если зайдешь покропить — заходи днем. Ночью у нас тут активная фаза полтергейста. Петрович цветмет собирает, может случайно святой водой плеснуть, а она у вас, сам знаешь, сорокаградусная. Окрестишься ненароком прямо лбом о бордюр. Береги свою банку».

Леша прочитал, ничего не ответил. Наверное, пошел спасать следующую женщину от внутреннего дракона.

Или варить борщ. В концепции его личного пространства эти два действия давно стали синонимами.

Глафира на камне зевнула, показав мелкие острые зубы.

— Мой-то Петя, — сказала она, — тоже все норовил меня святой водой окропить. Хорошо хоть река рядом, смыла. А твой чем сейчас занимается?

— Понятия не имею, — ответила Таня, доставая из гроба пачку томатного сока. — Надеюсь, постигает дзен, сидя в лотосе посреди Ашана. Главное, чтобы банку не расплескал. Хорошая банка, советская, дефицит.

Дэфо с точки зрения Ленина

У вампирши Тани из Двуречек был хаски по кличке Ленин. Обычный такой северный мужик, только черно-белый и склонностью к кризису во время линьки.

Таня Ленина берегла. Во-первых, он единственный в округе умел открывать холодильник лапой, не просыпаясь.

Во-вторых, когда Ленину снились кошмары про коллективизацию, он выл так, что у Демонеева лопались банки с соленьями.

А в-третьих, это была отличная маскировка. Приходит инквизиция: «У гражданки Вампира подозрительная бледность и коллекция осиновых кольев на антресолях».

А Таня им — хлоп! — черно-белого голубоглазого коммуниста под ноги. Инквизиторы смотрят: глаза умные, взгляд строгий. Сразу понимают — перед ними идейный человек, просто немного мохнатый. И уходят пить чай.

Ленин читал.

Не от большой грамотности, а потому что Таня грела ему страницы своим холодным мертвым телом, иначе бумага примерзала страница к странице. Вчера он одолел Маркса.

Закрыл книгу, посмотрел на свои лапы и тяжело вздохнул. Прибавочная стоимость его угнетала. Он понял, что всю жизнь бесплатно охранял чужой прибавочный продукт в виде куриц соседа Яноша, пока тот спал пьяный в бузине.

А сегодня Таня подсунула ему Даниэля Дефо. Сама ушла на шабаш до утра, оставила миску гематогена и запретила выть на луну, чтобы не портить ей карму.

В три часа ночи Таня материализовалась посреди гостиной прямо сквозь стену. На ней было вечернее платье из паутины, а в прическе застрял нетопырь.

— Гав, — сказал Ленин вместо приветствия. Это значило: «Сними птицу с головы, ты похожа на сельскую библиотеку».

Таня сняла нетопыря, посадила его на книжную полку и прислушалась. Хаски сидел над разворотом «Робинзона Крузо» и мелко дрожал.

От собаки шел густой пар негодования.

— Ты чего? — спросила Таня. — Опять классовая борьба?

— Самым счастливым человеком, — хрипло начал Ленин, игнорируя вопрос, — был Робинзон Крузо.

Он поднял на хозяйку голубые глаза.

Один глаз обвинял мировой империализм, второй требовал немедленно переписать завещание.

— Имел собственный остров, — продолжил пес, нервно дергая задней лапой. — Источник чистейшей пресной воды. Лес со съедобной растительностью. Скот. Персональное море, Таня! Личное!

— Ну, милый, — попыталась сгладить углы Таня. — У нас тоже лес за забором. Там даже грибы есть, если хорошо поискать между могилами. И ручей течет, мы оттуда пьем иногда, когда кровь несвежая попалась.

— Ты не понимаешь масштаба трагедии! — взвыл Ленин и вскочил. — Он питался самыми экологически чистыми продуктами на планете! Козьим сыром! Пойманной своими руками рыбой! А я вчера нашел за сараем дохлого барсука, хотел приобщиться к натурпродукту, так ты меня веником гоняла полчаса и орала про антисанитарию! Где моя свобода личности?!

Таня села на пол рядом с ним. Нетопырь на полке сочувственно цокнул.

— Практически никто на его собственность не посягал, — Ленин перешел на трагический шепот. — Ему никто не напрягал мозг. Никаких проблем с деньгами. Законы, по которым он жил, создавал сам. Хочет — спит. Хочет — строит шалаш. Хочет — разговаривает с деревом. Таня! У него был личный собеседник, который никогда не перебивал и не просил выгулять себя в шесть утра под дождем!

— У тебя тоже есть собеседники, — обиделась Таня. — Вон, вороны на дубе. Очень начитанные птицы, кстати. Одну зовут Грета, она постоянно требует перестать жрать мясо. Вторую зовут Матильда. Очень умная птичка.

— Мне никто не посягает на мозг?! — Ленин ткнул мокрым носом в страницу. — Да надо мной коммунальный гнет похлеще, чем в твоих феодальных Двуречках! У меня график выгула строже, чем устав гильдии сапожников! Я ем твой гематоген, который на вкус как ржавчина и тоска! Мой матрас пахнет чужими псами, потому что ты купила его на распродаже в человеческом секонд-хенде! А налоги?!

Таня удивленно приподняла бровь.

— Какие налоги, Ленин? Мы нежить, у нас бюджет отрицательный.

— Налоги на шерсть! — взвизгнул хаски. — Осенью! Каждый мой волос облагается данью в пользу твоего пылесоса! Он высасывает из меня душу, национальную идею и остатки достоинства! Робинзон Крузо не платил никому налоги! Его единственными паразитами были людоеды, и те заходили строго по записи раз в год! Ко мне же комары и блохи лезут без паспорта и прописки круглые сутки!

Ленин забегал по комнате кругами, роняя хвостом старинные канделябры.

— И всё это счастье на протяжении кучи лет! — продолжал он читать вслух свою внутреннюю рецензию. — Куча лет, Таня! Без ветеринаров, без прививок от бешенства, без намордника! А я? Меня последний раз водили к доктору, чтобы вырвать молочный зуб, хотя мне двести лет в собачьем эквиваленте! Я познал прибавочную стоимость, я проанализировал отчуждение труда, я прочитал этот ваш буржуазный роман воспитания…

Хаски резко затормозил, поскользнулся, и врезался лбом в ножку стола. Звякнуло. Ленин медленно сполз на бок, закрыл глаза и закончил уже слабым голосом:

— И вывод один. Самый счастливый хищник архипелага — козёл. Потому что его съели первым, и он избежал всей этой ипотеки на будку. Запиши меня, пожалуйста, добровольцем на корабль к пиратам. Только учти, если там будет мячик, я остаюсь.

Таня посмотрела на побитые канделябры, на рассыпанный гематоген, на своего идейного вожака рабочего движения. Вздохнула, достала из-под кровати старую треуголку, которая осталась от предыдущего мужа-мертвеца, и напялила ее Ленину на уши.

— Капитан Ленин, — торжественно сказала она. — Курс зюйд-зюйд-вест. Остров сокровищ в трех днях пути. Кровавую Мэри* подавать сразу после отплытия.

Ленин открыл один глаз. Разница между Карибским морем и Двуречками заключалась лишь в отсутствии пылесоса. Пиратство казалось вполне рабочим методом классовой борьбы.

— Полундра, — мрачно согласился хаски и попытался выплюнуть треуголку.

*Примечание для святой инквизиции: имеется в виду коктейль на основе томатного сока.*

Ангел

Таня сидела на коньке крыши и тосковала. В Двуречках, если ты вампир, тоска — это не метафора, а физиология. Кровь местных пейзан отдавала самогоном, свеклой и тяжелым крестьянским детством. От нее хотелось не вечной жизни, а полежать лицом в салат.

Таня уже третью ночь караулила местного агронома Михалыча. У него была чистая артерия, ипотека и мысли о высоком урожае сахарной свеклы. Идеальный кандидат для интеллигентного кровопийства. Но Михалыч пил как лошадь, поэтому Таня боялась к нему присосаться. Вампиры с похмельем — это самое жалкое зрелище в фольклоре. Лежат бледные, стонут от каждого лунного блика и требуют задернуть шторы.

Вдруг по левому крылу что-то звякнуло. На конек тяжело плюхнулось нечто белое, помятое и пахнущее ладаном пополам с перегаром вчерашнего причастия.

— Здорово, начальник, — сказало оно голосом прораба со стройки века. — Я Пафнутий. Твой ангел-хранитель.

Таня свесила голову вниз. Ангел выглядел так, будто его вчера канонизировали через повешение. Нимб висел на бок, одно крыло было заляпано побелкой, а из-под хитона торчали стоптанные тапочки «ни шагу назад».

— Ты чего такой? — спросила Таня. — Грядет Армагеддон?

— Хуже, — прохрипел Пафнутий, пытаясь застегнуть подрясник. — У нас ревизия из Небесной Канцелярии. Списывают чудесные дотации. Сказали, у тебя тут невыполнение плана по спасению души. Вот, спустили меня. Протокол составлять.

— Какой план?! — возмутилась Таня. — Я нежить! Моя душа давно заложена в ломбарде Нижнего мира! Меня вообще нельзя спасти, во мне гемоглобина три процента!

— Это детали, — отмахнулся ангел и полез в карман за бланком. — Главное — галочку поставить. Так, пункт первый: предотвращено падение кирпича на голову… Не было?

— Кирпичей нет, только глина и тоска.

— Пункт второй: отведена рука врага…

— Рука есть. Агронома Михалыча. Он ею самогона зачерпнул. Отвел бы, я б тебе премию выписала.

Пафнутий страдальчески сморщился. Похмельный нимб жег макушку, как дешевая китайская гирлянда.

— Таня, ну будь человеком, — заныл он. — Мне до восьми утра надо десять праведников закрыть. А где их взять в ваших Двуречках? Тут даже мыши грешат. Давай так: я делаю вид, что отвел от тебя осиновый кол, а ты мне плеснешь чего-нибудь. Душа просит антиоксиданта.

— У меня только кровь, — пожала плечами Таня. — Свекольная, группа четвертая, резус отрицательный. Экологически чистый продукт.

— Издеваешься? — икнул Пафнутий. — Меня от одного вида красного мутит. Есть вода?

Святой воды в хозяйстве упырицы не водилось по определению. Зато в погребе стояла трехлитровка рассола, который баба Клава делала по старинному рецепту — с дубовым листом, смородиной и щепоткой кладбищенской земли (для ядрености).

Пафнутий выпил кружку залпом. Посидел минуту с закрытыми глазами, потом медленно открыл их. Взгляд просветлел, приобрел легкую фосфорическую синеву.

— Огонь, — выдохнул он. — Сразу видно, бабушка душу вкладывала. Ладно, пишу: спасение утопающих в кризисе. Один штука. Галочка.

— Погоди, — остановила его Таня. — А как же моя бессмертная сущность? Ее кто спасать будет? Я, между прочим, эстетический вакуум переживаю. Хочу любви большой и чистой, чтобы прям до гробовой доски и обратно.

— О, — оживился Пафнутий, доставая планшет небесной связи. — Это мы мигом. Сейчас вызову купидонов. Только они тоже с корпоратива, им координаты сбивать нельзя, а то прилетят не стрелой, а табуреткой. Диктуй параметры.

— Чтоб высокий был. И чтоб не пил. И желательно живой, а то некрофилия утомляет, сплошной холодец.

— Высокий, трезвый, пульс свыше сорока ударов в минуту, — записывал ангел. — Сложный заказ. Придется ставить на тендер. Знаешь, сколько сейчас стоит девственница с арфой? А у тебя запросы бюджетнее, но все равно дефицит.

Сверху раздался нарастающий гул. Между тучами просвистело что-то оперенное и тяжелое, врезалось в старую яблоню, отчего та мгновенно сбросила весь цвет. Из кустов сирени вылез амур. Вид он имел сугубо административный.

Вместо лука держал папку с надписью «Дело №666-бис», а крылья были обклеены штрафными талонами.

— Гражданка Татьяна? — строго спросил амур, поправляя съехавшую набок повязку на глазу.

— Она самая, — пискнула Таня.

— Распишитесь в получении. Объект доставлен. Сто сорок восьмой километр трассы М-4, заправка. Зовут Сергей. Менеджер по продажам пластиковых окон. Характер нордический, печень крепкая, холост после третьего развода. Биологический вид — хомо сапиенс, почти. Забирайте.

Из-за облака, волоча ноги и придерживая штаны, на крышу спикировал объект. Был он высок, красив той специфической мужской красотой, которая появляется после тридцати лет работы в отделе сбыта, и отчаянно озирался.

— Где я? — спросил менеджер Сережа, принюхиваясь. — Чем воняет? Сосиски горят?

— Это аромат вечности, — нежно сказала Таня, гипнотизируя жертву взглядом.

— Вечность — это хорошо, — кивнул Сережа. — У меня ипотека на двадцать пять лет, считайте, забронировал себе место. Девушка, а вы зубы давно чистили? А то у вас один верхний левый слегка… люминесцирует.

Таня растерялась. За двести лет нежизни ее впервые оценивали с точки зрения гигиены полости рта.

Пафнутий тем временем допил остатки рассола прямо из банки, сыто рыгнул и щелкнул пальцами. Рассвет ударил по крыше внезапно, как налоговая.

— Всё, красавица, мне пора, — засуетился ангел, кутаясь в крылья. — Там Гавриил смену принимает, опять начнет проповедь читать про смирение. А какое смирение, когда сушняк? Будешь в наших краях — заходи, у меня за иконой еще настойка на перце осталась. Богоугодная вещь.

Он взмыл вверх, вписавшись в утренний туман аккуратным белым дымом.

Менеджер Сережа посмотрел на восходящее солнце, на бледную девушку в ночной рубашке и решительно достал из кармана визитку.

— Короче, барышня. Предложение такое. Окна менять будем? Профиль немецкий, монтаж по ГОСТу, скидка за наличные. А то стоим тут на сквозняке, астму подхватим. Оба.

Таня посмотрела на визитку, потом на свои клыки в отражении консервного ножа, вздохнула и зарычала.

Сергея сдуло с таниного двора с первой космической скоростью.

А счастье было так возможно.

Вот только темперамент никуда не денешь.

Работа в раю

Таня из Двуречек открыла глаз. Вторым открывать не стала, потому что там на сетчатке отпечатался вчерашний закат, а он был багровым и обещал мигрень до следующей пятницы.

На кухне кто-то гремел жестяным чайником. Таня принюхалась. Пахло ладаном, валидолом и яичницей с салом. Это мог быть только Пафнутий. Ангел-хранитель вламывался к ней без стука уже вторую сотню лет, мотивируя это тем, что у него пропуск во все измерения, включая ее платяной шкаф.

— Я тебе тут сальца принес, — сказал Пафнутий, ставя сковороду прямо на антикварный клавесин. — Святое. От матушки Матроны осталось. Она им спину лечила, так что если радикулит от долгого лежания в гробу начнется — самое то.

Таня села, завернувшись в плед. Выглядела она как смерть чьей-то курсовой работы: бледная, помятая, с синяками под глазами цвета хорошего бургундского.

— Паша, — сказала она тихо. — У меня депрессивный реализм. Агроном Михалыч вчера женился на зоотехнике Люсе. Сказал, у нее гемоглобин выше. Какая-то свинья счастливее меня. Зачем ты вообще существуешь? Где чудеса? Где мужик на белом «Мерседесе»?

— На эвакуаторе твой мужик, — хмыкнул ангел, дуя на чай. — Грешен, сплошные штрафы за парковку на газоне. Тань, я по делу. Сверху спустили разнарядку. Им в Рай нужен специалист по нестандартным кейсам. Штатный спец, святой Петр, совсем зашился, у него там очередь стоит как на границе с Финляндией перед майскими. Короче, выходи из сумрака. Официально.

— Куда выходить? — опешила вампирша. — В Рай?! Меня туда даже курьером не пустят, у меня справка о несудимости закончилась еще при Иване Грозном, а флюорография показывает вместо легких два черных квадрата Малевича!

— Да кому они нужны, твои справки, — отмахнулся Пафнутий. — Там сейчас ребрендинг. Старый формат со звуками арфы признали токсичным. Новая метла, гендиректор Гавриил, вводит корпоративную этику. Говорит, праведники скучные. Поют псалмы фальшиво, манная каша надоела, текучка кадров нулевая, но никто не улыбается. Нужен свежий взгляд. Изнанка мира. Ты же умеешь работать с трудными клиентами. Двести лет пьешь кровь из народа, и тебя еще ни разу не расчленили тяпкой. Это талант. Еще ты в аду работала. Там на хорошем счету.

Таня задумалась.

Перспектива сидеть на облаке и смотреть на вечное сияние чистого разума ее не прельщала.

Но была деталь.

— А ДМС там какой? И переработки оплачивают?

— Оклад плюс благодать, — оживился Пафнутий. — Соцпакет огонь. Бессмертие (ну, это у тебя свое), бесплатная манна небесная (по вкусу как диетическая овсянка, зато ноль калорий), абонемент на облака бизнес-класса. Никаких отчетов кровью, всё в облачном хранилище. Главное требование — стрессоустойчивость. Потому что контингент специфический.

В этот момент в форточку втиснулась голубиная почта.

Голубь выглядел так, будто его пропустили через шредер.

Он бросил конверт, пахнущий серой и озоном, и рухнул в фикус.

— О, — сказал Пафнутий, вскрывая печать. — Первый тестовый грешник прибыл. Писатель. Сорок томов про попаданцев, которые строят атомный реактор в Древнем Риме. Соседи жаловались на вибрацию фундамента истории. Спустили к нам, потому что в Чистилище сломались печатные станки.

Пафнутий щелкнул пальцами. Пространство пошло рябью, и посреди кухни материализовался мужчина в мятой футболке с надписью «Я один здесь нормальный».

Мужчина оглядел кухню, икнул и уставился на Танины клыки.

— Девушка, вы тоже редактор? — спросил он деловито. — У меня сорок авторских листов, нужно вычитать финал, там немного провисает любовная линия между центурионом и искусственным интеллектом.

Таня посмотрела на писателя. Потом на свои ногти. Потом снова на писателя. В глазах у нее зажегся тот самый профессиональный огонек, который пугал даже инквизицию.

— Присаживайтесь, — ласково пропела она, доставая из-под стола старую печатную машинку «Ундервуд», которую берегла для особенно тяжелых случаев графомании.

— Чай или сразу кофе? Крови не предлагаю, у вас группа редкая, четвертая отрицательная, после неё тянет писать фанфики по бухгалтерии. Будем лечить вашу душу методом агрессивного редактирования. Первое правило Рая: деепричастные обороты мы теперь любим бескорыстной любовью. То есть оставляем их дома.

Пафнутий удовлетворенно кивнул и намазал святое сало на печенье.

— Ну вот, — сказал он. — Видишь, процесс пошел. Тебе всего-то и надо будет делать: принимать новопреставленных творческих личностей. Музыкантов, которые играли шансон на похоронах, поэтов-песенников уровня «рюмка водки на столе», блогеров-инфлюенсеров. Им всем нужна адаптация. Кто-то должен объяснить этим людям, почему нельзя строить портал в Вальгаллу из гипсокартона.

— А зарплата? — уточнила Таня, пристегивая писателя ремнями к табуретке.

Тот блаженно улыбался, предвкушая публикацию в твердой обложке с золотым тиснением.

— Ставка мученика первой категории, — пожал плечами ангел. — Плюс премия за каждого перевоспитанного. За этого, например, дадут квартальную. Он же своими попаданцами чуть Третью мировую не устроил, пока текст писал.

— Ладно, — вздохнула Таня. — Согласна. Но у меня три условия. Первое: никакого света в конце тоннеля. Неон холодный, глаза устают. Второе: выходной в пятницу, мне сериалы смотреть надо. И третье…

Она кровожадно улыбнулась, обнажая идеальный прикус.

— Если ко мне опять пришлют какого-нибудь святого старца читать лекции о смирении, я буду пить его святую воду. Прямо из горла. У меня от нее, знаешь ли, прекрасный румянец появляется. И желание нести культуру в массы. Очень тяжелыми предметами.

— Заметано, — просиял Пафнутий и протянул ей бейджик. На пластике было криво напечатано: «Отдел адаптации заблудших душ. Старший менеджер по террору. Татьяна».

Где-то далеко, на самых задворках мироздания, архангел Гавриил открыл сводку кадровой службы, тяжело вздохнул и перекрестился левой рукой. Кажется, в раю начиналась новая жизнь.

Охотник

Врата рая пахли озоном и хлоркой. Архангел Петр ушел на обеденный намаз, оставив за старшего Таню из Двуречек. Тане было скучно. Она сидела на облаке в офисном кресле из человеческой лени, красила ногти лаком цвета «Багровый стыд» и читала методичку «Как отказать праведнику, если он принес справку от батюшки».

Врата звякнули. Не мелодично, как положено по ГОСТу для спасенных душ, а глухо, будто кто-то уронил холодильник.

— Заходи, не май месяц, — буркнула Таня, даже не подняв глаз.

На пороге возник мужик в пыльной жилетке, с усами как у опереточного злодея и лицом человека, который проиграл ипотеку самому себе. В руках он бережно держал ружье ТОЗ-34.

— Салам, сестра, — сказал он с акцентом, от которого обычно взрываются микроволновки. — Меня зовут Али. Я иранский охотник. Мне нужен ваш главный менеджер. Хочу написать жалобу на Создателя.

Таня вздохнула. Жалобы на Создателя она принимала только после обеда, иначе портится карма до вечера.

— Что случилось, орел? Перепутали путевку? Вместо девственниц выдали тещу?

— Хуже, — Али положил ружье на стойку регистрации. Стойка покрылась испариной. — У меня производственная травма со смертельным исходом. Я хочу компенсацию. Райские гурии мне положены или хотя бы абонемент в местный хамам?

Таня открыла личное дело. Причина смерти: «Идиотизм высшей пробы, осложненный герпетологией».

— Так, давай по протоколу. Ты прижал голову змеи к земле прикладом заряженного ружья. Зачем?

— Кобра! — округлил глаза Али. — Огромная, черная, наглая. Жрала моего фазана. Я ей говорю: «Слышь, веревка, иди отсюда», а она шипит. Ну я же охотник! Придавил ее прикладом. Надежно так, по-мужски. Голова в одну сторону смотрит, я — в другую. Думаю, сейчас добью прикладом и пойду чай пить.

— И? — Таня достала бланк «Акт о несоответствии души здравому смыслу».

— А она извивается. Хвост длинный, нервный. И попадает ровно по спусковому крючку. Бдыщь!