Ошарашенки

Вершины гор, покрытые сединой, резвятся, как малые дети, в глубине синего океана — прекрасные забавы земного масштаба в бесконечности космической Вселенной! За этими игрищами и красками не устаёшь любоваться! Это великолепие и безрассудное благополучие царят до бесконечного горизонта, и оторваться от этой картины благоденствия и чистоты невозможно…

К концу полёта картина изменилась кардинально! Белоснежные пустыни, изрезанные дорогами и каменными ледяными реками, сменили величие горного массива. А голубизна и глубина небосвода сменились штрихами ярко-оранжевого заката. Какие-то невесомые нити разрывали постоянство красок, словно кто-то острым ножом оставил разрезы на здоровом румяном теле. И вновь волшебство окутало пассажиров: как заворожённые, мы смотрели на фантазии солнца, облаков, небесного свода. А они баловали нас разнообразием не только цветов и оттенков, но и масштабностью, величием, глубокой страстью и какой-то невероятной негой!

Прилетели… Первое, что бросилось в глаза на выходе в аэропорту Пулково, — это «Счастье»! Небольшой ларёк был усыпан конфетами, на каждой было написано это чудесное слово! Как говорится: «Счастья много не бывает!»

Охряпинки

Аккордеон

Волшебная, фантастически пронзительная мелодия пронизывала всё пространство концертного зала, не оставляя ни одного слушателя равнодушным! Кто-то всхлипывал, смахивая накатившиеся слёзы, другие, расширив глаза, любовались виртуозной игрой юного исполнителя на аккордеоне, третьи, в полусознательном состоянии, дышали пронзительными и мелодичными аккордами, периодически затаив дыхание, чтобы не нарушить волну нахлынувших эмоций.

Давид за участие в конкурсе получил первую премию, стеклянную статуэтку и конверт с купюрами. Ему было сложно осознать, что на внушительный гонорар за победу он может купить всё, что его душе угодно: мороженое, вертолёт с беспроводным управлением или электросамокат, о котором мальчишка мечтал уже давно… Или крутой дорогущий концертный аккордеон какой-то труднопроизносимой зарубежной марки с кучей регистров, в перламутрово-красном корпусе, с кожаными ремнями и удивительным звучанием. В его родном городе такой был только у Льва Соломоновича, он его забрал как трофей у мёртвого фрица ещё в Великую Отечественную. Об этом подвиге великого музыканта ходили слухи, распространялись легенды, ставили спектакли на сценах театров, только сам ветеран говорил об этом нечасто и очень просто: «Если бы не я его, то он меня!»

Когда после длительного ожидания новенький, в коричневом, пахнущем настоящим французским парфюмом, кожаном жёстком чехле, аккордеон занесли в комнату Давида, то он поверить не мог сбывшейся мечте. Первые десять минут он сидел и нюхал этот запах новизны, появившийся в его комнате. Потом он открыл чехол, и будто сотни радуг одновременно осветили всё пространство, солнечные лучи отразились от аккордеона. Давид мягко повёл руками по костяным клавишам: они были желтовато-песочного оттенка с какими-то серебристыми мелкими крапинками. Затем медленно посчитал регистры и нежно переключил все. Аккордеон при всех манипуляциях лежал на полу в чехле в неподвижном состоянии. Давид любовался творением неизвестного мастера, как в Эрмитаже смотрят на картины известных голландцев, медленно постигая всю красоту кисти и замыслов художников.

Только спустя вечность Давид надел лямки на свои плечи, растянул меха и произвёл первые звуки. Ему показалось, что он в мгновение рухнет в обморок, закружилась голова, но знающие пальцы продолжили бегать по клавиатуре, извлекая мелодию. В комнате Давида произошёл мощный ядерный взрыв, всё озарилось небывалым светом, а мальчишку бросило в жар — это было волшебно! Юный музыкант опустился на колени и заплакал.

В музыкальной школе оценили покупку родителей Давида. Все признанные мастера хотели прикоснуться к гению технической и музыкальной мысли, но Давид со своим учителем решили, что инструмент должен быть только в одних руках — в руках мальчишки, который его заслужил часами упорного труда и талантом.

Так инструмент, стоивший несколько десятков тысяч евро, стал легендой небольшого города! Две легенды на один малюсенький городок — вы подумаете, что это слишком. Увы, но это так! Конечно, по мере распространения слухов из одной семьи в другую, из одного дома в другой стоимость аккордеона возрастала в разы, а рассказы о происхождении и вовсе были приукрашены всеми красками средневековья, и даже рождались байки о том, что сам знаменитый Страдивари отложил изготовление скрипок, когда узнал о Давиде и его способностях, и изготовил инструмент, у которого не звучание, а сразу мелодия льётся, сделав аккордеон для юного музыканта!

Слухи слухами, мифы и легенды облетели близлежащую округу, и однажды случилось то, что обойти стороной такую дорогую вещь не могло…. Давид шёл домой вместе со своим другом Никитой из музыкальной школы, о чём-то мальчишечьем болтали. Давид нёс тяжёлый аккордеон, у Никиты в чехле была труба. Оба юноши были так увлечены беседой, что не заметили, как к ним пристроилась парочка каких-то биндюжников. В какое-то мгновение один напал на Давида и стал отнимать чехол с аккордеоном. Мальчишка заорал, а Никита сперва опешил, потом всей своей массой навалился на биндюжника. Схватка за инструмент на мгновение остановилась, когда Давид вдруг выкрикнул:

— Да вы знаете, кто мы такие!

Нападавший опешил, остановился и спросил:

— Кто?

В воздухе повисла паузаю Даже друг Давида, Никита, в это мгновение был заинтригован ответом.

— Мы музыканты!

Ответ ошарашил только друга обладателя аккордеона, но не бандитов! Никита понял, что этот ответ только разозлит хулиганов, поэтому стал всеми способами засыпать глаза нападавших дорожной пылью и вырванной в пылу борьбы травой с какой-то грязью. Этого биндюжники не ожидали. Они прекратили возню, пытаясь хоть как-то освободиться от пыли в глазах, потеряли момент, которого хватило мальчишкам, чтобы схватить свои инструменты и убежать… Уже в безопасности Никита не выдержал и спросил Давида:

— «Мы музыканты» — ты как хотел этой фразой напугать бандитов?

Только тогда оба поняли, в какой беде они находились. Нервно оба рассмеялись, обнялись, и, так грязные от пыли, но чистые в душе, музыканты пошли по дороге домой!

Трагедия Давида

Аккордеон для юного музыканта стал не только инструментом для игры на концертах, но и средством зарабатывания денег. Иногда он на многолюдной улице распахивал чехол, доставал свой талисман и начинал музицировать. От игры юного гения улица замирала: такого звучания, мелодичности, ритма и тонкости понимания произведения никто не ожидал от подростка. Давид же отключался на это мгновение и погружался в какое-то только ему понятное состояние: это было что-то среднее между трансом и сном. Его поглощала музыка, а в лоне уличного хаоса это становилось ещё более пронзительным и каким-то завораживающим.

Раскрытый чехол быстро наполнялся мелкими и крупными купюрами, звонкой мелочью. Хватало часа игры, чтобы заработать достаточно приличные для подростка деньги. Давид, с одной стороны, радовался прибыли, с другой — волновался за свой инструмент, как бы погодные условия не навредили его тонкой настройке. Он бережно укутывал его в шерстяную шаль и аккуратно укладывал в кожаный чехол.

Так продолжалось долгое время. Но однажды холодным зимним днём приключилась с Давидом трагедия. Он шёл с очередного концерта. Настроение было приподнятое. Его хвалили за органичность и музыкальность. Сам Лев Соломонович жал ему руку и говорил, что юный аккордеонист напомнил его самого в далёком прошлом. А Лев Соломонович — это легенда! Его портретами украшены все известные филармонии и концертные залы в округе, он играл на всех самых значимых юбилейных концертах, его знали правители и простые люди, и все боготворили. И вот этот мастер пожал руку Давиду и сказал, что он большой молодец. С такими эмоциями и радостью в душе парнишка не шёл, а практически летел домой. В руках он крепко сжимал чехол, в котором находился аккордеон. Как говорят музыканты, девяносто процентов успеха — это хороший, качественный инструмент, а десять процентов — упорный труд и тренировки по десять часов в день.

В какой-то момент Давида качнуло, и он, поскользнувшись, полетел кубарем куда-то с отвесной горы. Его несколько раз подбрасывало, он всем своим телом наваливался на кожаный чехол, потом и вовсе ехал на нём метров пятьдесят. За это недолгое падение у подростка пролетело всё перед глазами: его долгие тренировки по несколько часов в день, насмешки местных мальчишек, постоянные драки с недоброжелателями, счастливые моменты, когда он выдавал отличную игру на инструменте, овации и слёзы от счастья. Наконец падение прекратилось. Давид оказался в каком-то снежном плену, под ним был чехол.

В голове у Давида в этом полёте была только одна мечта: чтобы аккордеон оказался невредим. Парень понимал, что после таких кульбитов и падений инструмент выжить просто не мог. Музыкант медленно достал из-под себя помятый чехол. Накатило так, что дышать было тяжело, спазмы сдавливали гортань.

Он плакал. Его руки боялись открывать чехол. Давид умолял всех богов, всех своих муз, чтобы они сохранили аккордеон невредимым. Высвободившись из снежного плена и отряхнув с себя белую ледяную пыль, музыкант медленно провёл рукой по помятому чехлу, пытаясь словно рентгеном ощутить, что внутри. Не помогло. Тогда он решительно встал и направился домой. Слёзы ручьём текли из его глаз. Какие-то мальчишки тыкали в него пальцами и смеялись, но Давиду всё это казалось пеленой, туманом, и он, не обращая внимания на них, на окружающую действительность, на холод, крупными шагами шёл к дому. Снег таял и стекал за шиворот, вся его рубашка постепенно намокла, но и это не останавливало музыканта. Его тело дрожало от мороза, от страха, от боязни потерять дорогущий инструмент. В голове — только одна мысль: «Домой! Скорее домой!».

В тёплой квартире, не раздеваясь, запершись в своей комнате, Давид наконец-то открыл защёлки и крышку кожаного чехла…

Шерстяная шаль, партитуры концертных партий — аккордеона в чехле не оказалось. Давид сел на пол и начал судорожно смеяться, слёзы продолжали ручьём стекать по его щекам. Он снова закрыл чехол и вновь резким движением открыл: аккордеона не было внутри! Не было! Музыкант, как сумасшедший, открывал и закрывал кожаный чехол, но аккордеон в нём не появлялся. Были ноты, шерстяная шаль, которой он бережно укутывал инструмент, метроном и даже сменные шерстяные носки и подушечка, а инструмента не было. Пелена спадала, и Давид приходил в себя.

Память начала прокручивать картинки в обратном порядке: тропинка домой, кульбит, гримёрка, концерт. И где-то совсем в глубокой части головного мозга вдруг прояснение: он забыл свой инструмент в гримёрке, вернее, оставил его там. Ключ от неё лежал у него в кармане. Только теперь он вспомнил, что решил оставить инструмент и не нести с собой, потому что у него завтра новый концерт. Давид снял шапку, на которой комком оседал белый пушистый снег, обтёр ею своё лицо. Он был счастлив!