Песнь пустыни. Книга Первая

— Никогда прежде я не замечал этих маков на твоих дверях, — с удивлением промолвил Аттар. — Давно ли они здесь красуются?

— Недавно, друг мой, совсем недавно, — отозвался Том, проворачивая ключ в замочной скважине. — Я выписал их из далекой деревушки Намиры, от тамошнего кузнечного мастера. На нашем рынке поговаривали, будто этот умелец знает толк в суровом железе и способен оживить его, придав металлу любую форму. Прямо-таки захвалили мне его купцы! Что ж, вынужден признать: они не солгали. Маки вышли совсем как настоящие, не находишь? — Травник на миг замер, завороженно глядя на узор собственного крыльца.

— Истинная правда, будто живые, — согласился Аттар, но вкрадчивая догадка коснулась его ума. — Но откуда в тебе взялась эта страсть к цветам?

— Я полюбил, пока тебя не было в наших краях, — открыто и с кроткой улыбкой признался Том.

— Я всем сердцем рад за тебя, друг! — воскликнул Аттар, и на душе его впервые за утро посветлело. — Но кто же эта счастливица? Всё ли у вас серьезно?

— Она прекрасна, точно утренняя заря, — грустно промолвил хозяин дверей, и улыбка его угасла. — Но она не моя…

Они держали шаг вдоль мощеных улиц, сложенных из гладкого серого камня, направляясь прямиком к великому рынку. В былые годы Аттар более всего любил коротать там часы; еще в ранней юности он и сам не раз стоял за прилавком, усердно трудясь на благо своего рода, и память его хранила о тех временах лишь тепло и трепет. Тогда он получил свой самый первый заработок и почти тотчас спустил все звенящие монеты на какие-то юношеские глупости. Спустя многие зимы он так и не смог припомнить, что же именно купил на те первые деньги. Быть может, оттого его сердце и лежало к оживленным рынкам — к этим пестрым крытым шатрам, суконным палаткам и крепким деревянным постройкам, кои никакая буря не сумела бы сокрушить.