Живём заодно

*

Никакого особенного впечатления курсанты на меня не произвели. Было только странно наблюдать, как парни в военной форме танцуют современные танцы, куда органичнее смотрелся бы, например, вальс, но никак не диско. Что-то в этом было неправильное. В остальном всё, как обычно – кружок танцующих девчонок, толпящиеся у стены юноши, медленный белый танец.

Мы стояли с Нелей Зайцевой и, как нам казалось, непринуждённо болтали, а у меня из головы не выходил фильм «Девчата», Тося Кислицина с безымянной девушкой у стенки в клубе. Только я и Нелька по комплекции были гораздо мощнее. Силантьева куда-то испарилась, а когда появилась, выглядела очень довольной:

– Смотри, вон тот высокий парень – Алик.

– Видела, он тебя пригласил.

– Ну да, пригласил, правда, я провела подготовительную работу, – Наташка приплясывала.

– Как это, подготовительную работу? – удивилась я.

– А так. Попробуй, найди парня, который бы сразу наповал был очарован твоей красотой и тут же кинулся знакомиться? Это только в книжках бывает. На самом деле всё не просто и достигается путём кропотливой работы.

– Господи, я не знала. Это как?

– Сначала ты выбираешь объект…

– Ага, выбираешь объект и начинаешь стрельбу глазами, – догадалась я.

– Ты, Саша, не смейся, это серьёзно. Конечно, глазки строить уже не современно, но визуальный контакт установить желательно. Можно чуть улыбнуться, мимо пройти, уронить что-нибудь в этот момент... глядишь, что и получится. Моя подруга Любка уже год ходит на танцы в военные училища. В этой науке она постигла всё и, кстати, пользуется большим успехом. Лучше всего, конечно, идти туда, где есть знакомые курсанты – у них всегда друзья найдутся, познакомят. Любка так и делала, у стенки никогда не стояла.

– Ну, это понятно, но сегодня-то мы никого не знаем, в гляделки играть уже поздно, вон толчея какая, – протянула я.

– Почему это мы никого не знаем? Видишь, Владимирская с парнем стоит, она меня с ним познакомила, – Наташа указала на тощего рыжего парня.

– Страшненький какой.

– Ничего, у Аньки свои задачи, у нас свои. Это комсорг группы, пока мы с ним стояли, его друг Алик подошел, соображаешь?

– Шикарная комбинация, – согласилась я.

Высокий парень Алик вдруг возник возле нас и снова пригласил Наташу. Подруга упорхнула танцевать.

– Пойду в туалет, – решила я, – куда ещё идти приличной девушке во время медленного танца, когда её не пригласили?

Я направилась к выходу, но у дверей расположились курсанты, которые не танцевали, а наблюдали за происходящим и, по-видимому, обсуждали танцующих. Пройти было невозможно, пришлось коснуться молодого человека, стоявшего ко мне спиной, и церемонно произнести:

– Разрешите.

Он обернулся, но видно, не понял моей вежливой просьбы, подумал, что я его приглашаю. Было неловко объяснять, что он ошибся, и через несколько секунд мы уже танцевали. Я смогла поближе разглядеть неожиданного кавалера – вытянутое лицо, маленькие, близко посаженные глазки и нелепый хохолок на голове, – просто брат-близнец того парня из фильма «Добро пожаловать, или посторонним вход воспрещён», который всё время спрашивает: «А чего это вы тут делаете, а?»

– Тебя как зовут?

– Александра, а вас?

– Толик. Что ты мне выкаешь, давай сразу на «ты»! Ты тоже библиотекарь? – Толик улыбался и пытался быть галантным.

– Пока ещё нет, учусь на библиотечном факультете, специальность «Библиотекарь-библиограф художественной литературы и литературы по искусству».

– Понятно, – Толик нахмурил серые бровки, наметившиеся над глазами.

– А вы, то есть ты, к каким войскам относишься?

– Мы-то? Мы строители. Но сейчас больше общеобразоваловкой занимаемся да физподготовкой. До специальных дисциплин ещё не дошло. Вот шинели нам выдали нового образца потрясающие. Правда, пришлось кое-чего подшить, но теперь юбочка у меня божественная!

Новость о «юбочке» меня огорошила, я не знала, как донести её, не расплескав, до подруги, и была счастлива окончанию танца. Толик кивнул мне и исчез, а я пулей полетела к Наташке…

Когда вечер закончился, у меня было двойственное чувство. Нельзя сказать, что курсанты мне совсем не понравились. Рыжий не в счёт – Владимирская уже держала его в своих цепких ручках, Толика я сразу вынесла за скобки, а вот Алик смотрелся вполне респектабельно, несколько раз приглашал Силантьеву, но телефона, правда, так и не спросил. И, несмотря ни на что, мне было приятно, что я танцевала медленный танец. Только почему-то всё равно для себя решила, что в военное училище на танцы не хочу, совсем. Так ни разу в жизни и не сходила.

*

Я пришла домой. Чези с лаем соскочила с дивана и бросилась меня встречать. Собаки – удивительные существа: хозяйка дома – и вот оно, счастье! Преданная Чезара была к тому же красавицей, на нас всегда обращали внимание на прогулке. Её длинная рыжая шерсть, белоснежный воротник и великолепные меховые «штаны», которые мы с мамой попеременно вычёсывали, производили на прохожих неизгладимое впечатление. Вот и сейчас, выглянув из комнаты, мама держала в руках собачью расчёску.

Мама по профессии филолог, знает удивительные языки: сербский, хорватский, словенский и чешский. Это был первый выпуск сербской группы филологического факультета Ленинградского государственного университета имени Жданова. Всю жизнь мама мечтала о Югославии, но лишь один раз ей посчастливилось там побывать и воспользоваться блестящим знанием языков. Ну что ж, хоть один раз повезло, и этот шанс мог никогда не представиться. В Ленинграде на сербском не поговоришь, ну разве перевод письменный подвернётся… В нашей семье живёт байка о том, как мама по винтику разобрала огромный грузовик «Tatra», когда переводила его техническое описание. Потом она неделями сидела и печатала этот перевод на пишущей машинке «Москва», я чётко помню эти звуки детства.

Мне всегда казалось, что мама себя недооценивает. Или это обстоятельства складывались не в её пользу? Ну сколько всего интересного можно было сделать с её талантами! А она? Работает на заводе инженером-патентоведом, не слишком любит свою работу. Наверное, я бы так не смогла. А впрочем, скоро узнаем, какой из меня библиотекарь.

Мама попала на завод случайно, хотя мой дед был его директором. Позже получила второе, высшее техническое образование, но профиль работы не поменяла – тогда ведь связями с руководством кичиться было не принято, поэтому о лучшей должности хлопотать не приходило в голову. А, может, ей это было не нужно? Она много времени проводила со мной, я никогда не чувствовала себя обделённой её вниманием. А если б она была руководителем? Кто бы тогда читал мне вслух бесконечные сказки, водил в театры и в кино?

– Как прошёл вечер? – мама смотрела телевизор, но мои новости интересовали её гораздо больше, поэтому она без сожаления его выключила и поспешила ко мне.

– Вообще-то нормально, хотя я бы не сказала, что было весело.

– Тебя приглашали?

– Да, приглашали.

Мы с мамой подруги, но на её вопросы о курсантах я никогда бы не стала отвечать в подробностях, да и глупо было хвастаться нечаянными победами.

Я не делила свой мир ни с кем, даже с мамой. Правда, в последнее время стала больше доверять подругам, особенно Наташке. Она сама любила поговорить на такие темы, всё разобрать по косточкам, а мама никогда не стремилась обсуждать мою жизнь, да и про себя рассказывала скупо. Она человек суровый, наверное, потому что пережила блокаду, потеряла мать, воспитывалась у тёти – мой дедушка, которого я иначе не называла, на самом деле приходился ей дядей. Во всяком случае, мои родные и я сдержанны на ласку, но это, конечно, не значит, что нам не знакома любовь. Просто внешних проявлений не много, да и к чему они, когда и так всё ясно. Поцелуи перед сном и при встрече всегда казались мне фальшивыми, гораздо ценнее мамино мнение на тот или иной счёт. Спорим часто, бывает, даже, ругаемся, но как-то всегда выходит так, что мама права, и видимо, поэтому мне не приходит в голову её не слушаться. Какое-то детское слово – «слушаться», но факт очевиден, я – послушная дочь.

– Южин опять нашу премию делил, мне двадцатку дал, а Брыкаловой двадцать пять рублей. Она в последнее время ему удачно кофе готовит, с пенкой, – мама поделилась последними вестями с работы.

Южин был начальником патентного отдела, я его терпеть не могла.

– Это вкусно, с пенкой? – удивилась я.

– Он любит. Для этого надо добавлять холодной воды и долго мешать. Вот Брыкалова и мешает без устали.

– Мама, надеюсь, ты этим позорным делом не занимаешься?

– Нет, не занимаюсь, поэтому у меня и премия меньше, хотя дело к пенсии идёт, каждая копейка в зачёт...

– Ну и ладно. Обойдёмся. Делать вам всем нечего, что ли? Папа пришёл?

– Он уже спит давно, – мама вернулась к телевизору.

Папа – заместитель главного металлурга, вся жизнь на заводе, дома только поздно вечером, завод не близко, в противоположном конце города. Когда приходит домой, сразу ложится спать. Мы вообще с ним редко общаемся, он у нас одиночка, любит быть в компании с самим собой. Я тоже с шестого класса привыкла быть дома одна: родители на работе, я сама себе хозяйка. Мне это даже нравилось. Наверное, в папу пошла, почему нет? Мы с ним и внешне похожи. Вот только не имею привычки есть ночью, слава богу, иначе мой размер был бы ещё больше. А папочка любит побывать на кухне часа в три ночи, при этом совсем не толст, даже подтянут. Мужчинам всё-таки легче жить на свете.

*

Мы с девчонками стояли на остановке у института, ждали автобус, чтобы ехать на Чёрную речку, на урок физкультуры. Автобуса не было, взгляд то и дело упирался в памятник Суворову и Марсу в одном лице. Мне всегда хотелось разглядеть его поближе, но он безнадёжно окружён потоком машин, даже из автобуса это сделать затруднительно. Конечно, двести лет назад скульптор Козловский не предполагал такого движения. За два века каменный Суворов повидал всякое, и автомобили – ещё не самое страшное зло, богу войны это хорошо известно.

Мариша замерзала, не спасала даже розовая вязаная шапочка, которую она героически носила, как все правильные девочки. Мы с Наташкой шапок не надевали, поэтому нам было совсем плохо.

– Если автобус не придёт через пять минут, я умру, меня просто сдует в Неву, – пожаловалась я подругам.

– Мне кажется, даже если автобус придёт через пять минут, ты всё равно в него не влезешь, приготовься к худшему, – Наташка была не в духе.

– В этом году такая осень холодная, – Маринка всегда соблюдала нейтралитет и не встревала в наши споры.

В двух зданиях института на нашлось места для спортивного зала. Возможно, руководство вуза боялось, что занятия физкультурой плохо скажутся на состоянии исторических памятников, поэтому спорткомплекс располагался при общежитии. Ездить туда два раза в неделю было мукой.

– Я вообще не понимаю радости физического воспитания. Приезжаем, переодеваемся, тащимся на Каменный остров. Делаем вид, что бежим минут пятнадцать, а потом всё то же самое в обратной последовательности, – Наташа искренне негодовала.

– Но ведь пятнадцать минут ты честно занимаешься спортом, укрепляешь здоровье, получаешь заряд энергии, а преподаватели получают зарплату, – я попыталась упрятать голову в меховой воротник, чтобы хоть немного согреться, но напрасно.

– Здоровье портится из-за постоянной потери нервных клеток в транспорте, – Наташка сегодня определенно была не в духе, – поэтому вся физкультура впустую.

Из-за зрения я ходила в ослабленную группу, мытарства на свежем воздухе меня миновали. По сравнению с основной группой, наша зарядка в зале – сказка, но добраться до Чёрной речки в час пик всё равно подвиг.

– Девчонки, автобус!

– Маринка, тебя надо освободить от занятий, ты в первый раз заметила что-то самостоятельно, – Наташка продолжала злиться на весь мир и вредничать.

– Да ладно, смотрите, влезаем, – Маринка ко всему относилась по-доброму, даже к ехидству подруги.

– Это счастье, – обратилась я ко всем на остановке, и мы стали втискиваться в автобус.

Внутри было тепло. Я начала потихоньку согреваться.

– Мариша, ты ещё не знаешь, мы вчера с Наташкой в театр ходили, на премьеру. Билеты случайно достались – маме на работе предложили. Спектакль «Станция» по Назыму Хикмету, Боярский играл пленного турка Османа.

Маринка удивилась:

– Турка? Вот не ожидала, и как?

– Здорово. Наташа, подтверди.

Наташка закивала:

– Мне понравилось, хоть и про революцию.

Я горячо поддержала Силантьеву, и для этого была веская причина.

Вот уже несколько лет я была влюблена. Вакуум в моей душе заполнился этой любовью, наверное, оттого меня и миновали любовные переживания в отношении сверстников. Я любила актёра Михаила Боярского. Удивительно то, что я была абсолютно счастлива в этой своей привязанности, Боярский мне нравился как мужчина и артист – такой красивый, романтичный, модный. Тем более закономерно фиаско Толика на вечере с курсантами: по сравнению с Боярским, у него вообще не было шансов.

– После спектакля зал хлопал минут пятнадцать, никто не уходил, цветами просто завалили, хотя мне всегда неловко от этих безумных поклонниц. Я точно на такое неспособна, один раз его на улице встретила, но так и не подошла…

– Да что ты? – Наташка проявила неожиданный интерес.

– Случайно. На Невском, у кинотеатра «Октябрь». Он быстро шёл в длинном чёрном плаще и шляпе, потом свернул в подворотню дома 82, с тех пор я с каким-то особым чувством прохожу мимо этого двора.

– А ты не проследила, в какой подъезд он пошёл, в какую квартиру? – любопытство не на шутку овладело подругой.

– Мне и в голову не пришло искать квартиру. Я просто была счастлива, что увидела его вот так, на улице. В жизни не то, что на сцене. Представляете, иду за ним, и вдруг понимаю – это Боярский!

Я ходила на все спектакли с его участием в театре Ленсовета: «Интервью в Буэнос-Айресе», «Люди и страсти», «Дульсинея Тобосская». И я не могла открыто признаться, что моё увлечение театром – лекарство от несчастной любви, которое я сама себе назначила, причём постоянно увеличивала дозу.

– Театралки, приехали, пора выходить, – Маринка была более приземлённой в своих пристрастиях и не пропустила бы остановку даже ради искусства.

*

Мы выбрались из автобуса и не спеша направились к спорткомплексу. Вдруг Силантьева напряглась, уставившись куда-то вдаль. Я проследила за её взглядом. Парень с девушкой шли под руку и оживлённо болтали. Спина молодого человека показалась мне знакомой, даже не спина, а яркая красная куртка – явно не по погоде, слишком лёгкая, надпись «Ferrari», светлые волосы, черные вельветовые джинсы. Я с беспокойством взглянула на Силантьеву. Вдруг парень повернулся к своей спутнице – без сомнения, это был Сергей Воронов.

Наташа остановилась, как пантера перед прыжком, будто копила силы. Меня поразило непроницаемое выражение её лица. Фёдорова, которая ничего этого не видела, сильно удивилась, обнаружив, что мы замешкались.

– Девчонки, поторапливайтесь, времени совсем не осталось, – начала было Мариша и замолчала, взглянув на Наташу.

Раздавшийся в ответ голос Силантьевой было не узнать, он стал металлическим:

– Вы идите, а то опоздаете. Я тут быстренько разберусь и попозже подойду. Маринка, предупреди физрука.

– Наташа, может нам тебя подождать? Или вместе пойдём, хочешь?

Силантьева отрицательно мотнула головой и через секунду рванула с места. В два прыжка она достигла цели, ловко подхватив под свободную руку ни о чём не подозревавшего Воронова. Так они и остановились: девушка по левую руку от Сергея и Наташка по правую.

– Марина, ты поняла, кого мы встретили? – спросила я Фёдорову. – Представляешь, что сейчас будет?

– Я боюсь за него, Саша, – прошептала Мариша.

– О чём ты? – возмутилась я. – Лучше о подруге подумай! И вообще, пойдём-ка на физкультуру. Пусть сами разбираются, мы здесь не помощники, только не забудь, предупреди, что Наташа опоздает.

Маринка удручённо кивнула, мы разошлись по группам.

*

– Привет, Серёжа! Не ожидала тебя здесь встретить. Гуляешь? – Наташа улыбалась что есть мочи, но яд сочился из каждого слова, при этом соперницу она в упор не замечала.

Воронов был ошеломлён, раздавлен, он застыл по стойке смирно и не мог вымолвить ни слова.

– Серёжа, это, наверное, Наталья? – спутница Воронова мило улыбалась Силантьевой, но та смотрела исключительно на Сергея.

Он по-прежнему молчал. Пауза затягивалась.

– Меня зовут Лена, я лаборантка с кафедры политехнического института, вместе работаем, – девушка старалась, как могла. – Серёжа мне о вас много рассказывал…

Наташа чуть кивнула, а Воронов, собравшись с духом, произнёс:

– Да.

– Рада, что ты обрёл дар речи, а то я думала, паралич. Поздравляю, обошлось, – Силантьева по-прежнему обращалась только к Воронову. – Жаль только, сказать тебе нечего, – она медленно повернулась и пошла по мосту, Сергей бросился за ней:

– Наташа, подожди, ты не так поняла, это не то, постой, я всё объясню…

Но сцена была слишком эффектной, чтобы суетиться и портить её ненужными разбирательствами, надо было уходить по-королевски, без слов, Силантьева даже обрадовалась такой удаче – Воронов, без сомнения, оценит роскошную мизансцену. И он оценил, замолчал и остановился, бомба не взорвалась, хотя могла в любую секунду. А может, это уже случилось раньше, незаметно для обоих?

*

Когда мы встретились после физкультуры, на Наташу было больно смотреть – взмыленная лошадь, да и только.

– Мы бежали кросс, сегодня не мой день, – вздохнула она как-то совсем грустно.

– Добежали?

– Не все, к нам ещё курсанты какие-то пристроились, так я сначала подумала, очень даже неплохо, что мы на Каменном острове занимаемся. Какая же я была дура!

– Почему? – я поразилась неожиданной самокритике.

– Не знаю мужчин, интересующихся потными женщинами.

– Фу, – поморщилась я и не утерпела, – ты лучше о Воронове рассказывай.

– Да нечего особо, драки не было. Замер, как ошпаренный, девица сказала, что с ним работает, а я ушла.

– И всё?

– И всё.

– Ты разве не хотела крови?

– Хотела сначала, а потом передумала. – Наташа была внешне спокойна, но в глазах блестели слёзы.

– У меня всегда так, как подумаю о чём-нибудь, обязательно случается. Что за невезение!

– Ты про что?

– Да про бабу эту, с Вороновым. Врагу не пожелаю такой судьбы, бросил меня, ты представляешь, из-за этой кикиморы! Ради какой-то лаборантки… ты её видела? Я толком не рассмотрела, вроде блондинка?

– Не помню, – отмахнулась я, – какое это имеет значение? И почему так быстро выводы делаешь, может, всё не так, он же не сказал тебе, что любит другую?

– И не скажет никогда, я не позволю. Я с ним больше вообще не увижусь и не заговорю, это решено.

По Наташкиным глазам я поняла, что она не шутит.

– Не пори горячку, нельзя вот так всё рвать без объяснений, вспомни Шекспира, Ромео с Джульеттой! Им тоже не удалось поговорить, а что получилось?

– Да бог с ними, – Наташка беспечно махнула рукой, слёзы высохли, план разрыва созрел в её голове окончательно и всё больше ей нравился.

– Может, это хорошо, что так получилось, сами бы ещё долго друг с другом разбирались. Понимаешь, просто физически не могу быть брошенной, первый шаг к разрыву могу сделать только я, иначе уважать себя перестану.

– Наташка, это гордыня. Маринка бы тебя не поняла. А где же она?

– В Пушкин поехала, сегодня у них построение, иначе говоря, уборка квартиры, завтра у мамы день рождения.

Силантьева повернулась спиной, разговор о Воронове был окончен.

– Мне надо срочно позвонить бабушке, она ждёт меня, кстати, и тебя приглашала.

*

Наташкина бабушка жила неподалёку, мы к ней иногда заходили после занятий на Чёрной речке. Дочь и внучка были очень на неё похожи, просто одно лицо.

Надежда Филипповна показалась мне удивительным человеком ещё на дне посвящения в студенты. Она выглядела на редкость моложаво, отличалась бескомпромиссной твёрдостью в суждениях, активной жизненной позицией и простотой в общении. Полутонов для неё не существовало. Если враг, то навсегда, если пошёл супротив воли – к гробу не подходи; все родственники с ней считались. Надежде Филипповне требовалось всё время звонить, докладывать об обстановке, причём делали это беспрекословно и Наташа, и её мама. По сути, бабушка была доброй и, конечно, души не чаяла в дочери и внучке. Ей просто хотелось быть нужной, и, возможно, таким образом она боролась с одиночеством. Во всяком случае, я никогда не дружила с бабушками своих подруг, а к ней ходила с удовольствием.

– Чай – вкуснейший, варенье – невероятное, – я не кривила душой, всё так и было на самом деле.

Мы смеялись рассказам Надежды Филипповны про соседа по коммуналке, о Воронове Силантьева помалкивала.

– Я завариваю чай с черносмородиновым листом, он тогда душистым получается. Варенье абрикосовое, Наташино любимое, – Надежда Филипповна продолжала подносить угощения, хотя журнальный столик уже весь был заставлен вазочками.

– Надежда Филипповна, ваш сосед, действительно, Штучкин?

– Да, Вася Штучкин, и попугай мой его фамилию знает, произносит очень чётко: «Ш-ш-штуч-ч-чкин».

Волнистый попугайчик Надежды Филипповны и вправду был разговорчив.

– Это сколько же надо с ним разговаривать о Васе, чтобы он научился фамилию произносить? – Наташка хитро взглянула на бабушку.

– Вася – очень организованный человек, вот уже десять лет каждое утро он жарит яичницу из одного яйца, это ритуал. Однажды утром выхожу на кухню, а Вася стоит и жарит яичницу из двух яиц, – бабушка была серьёзна, но мы почувствовали подвох. – Я говорю: «Вася, у тебя привычки изменились?» Он смотрит на меня и не понимает, вдруг дверь открывается, и на кухне появляется незнакомая дама. Оказывается, она у него гостила. Так открылась тайна яичницы, – Надежда Филипповна чуть улыбнулась, история была пикантной, мы захихикали.

– А как терпеливо и тщательно Вася сапоги чистит! – бабушка готова была рассказывать следующую байку, но я не удержалась и перебила её:

– У вас тоже море терпения, варенье тому доказательство: очистить абрикосы от косточек, потом эти косточки расколоть, достать орешек, засунуть его обратно в абрикос, столько возни, но как вкусно!

– Ешьте, у меня ещё банка припасена. Наташа, завтра пеку для мамы шоколадник, у её коллеги день рождения, торт подвезу на работу. Передай маме, в два буду у неё.

Шоколадник – второй хит Наташкиной бабушки, замечательный бисквитный торт со сметанным кремом.

– Вы, девчонки, приходите, буду Ирининой приятельнице торт делать, заодно и для вас испеку.

Энергией Надежды Филипповны я восхищалась. Когда мы распрощались и вышли на улицу, я спросила Наташу:

– Как ей не лень всем торты печь? Это такая морока!

– Что ты, ей очень нравится, она полезное дело делает, и за работой не скучно.

– О чём речь? Ведь она вахтёром работает, сутками, ты сама говорила. Сидела бы, отдыхала! Вот так проживёшь жизнь, а окажется, хоть и внуки есть, всё равно одна, ищешь, чем себя занять. Как-то жутко, – я поёжилась, было искренно жаль Надежду Филипповну.

– Действительно, грустно, пожалуй, поживу у неё недельку. Воронов здесь не найдёт, а если и выловит, бабушка удар отразит, ей не привыкать, и на физкультуру ближе ездить. Только растолстею. Она меня сразу кормить начинает, сила воли у меня слабая, ем всё подряд и поправляюсь.

– Ты не передумала? Может, всё-таки встретитесь с ним, объяснитесь?

Наташка задумалась. Меня это порадовало, и, воодушевлённая, я продолжала:

– Даже осуждённый имеет право на последнее слово, ты должна дать ему шанс.

– Не дам. Наши отношения достигли своего логического конца, осталось только точку поставить, – Наташка пожала плечами.

– Не жалко тебе вот так всё закончить? – удивилась я.

– Всё когда-то заканчивается, любовь проходит. Разве бывает вечная любовь?

Оказывается, я не слишком хорошо знала свою подругу, иногда она могла быть очень жёсткой. Или это маска? Меня потянуло на философию, но место было не слишком подходящее – мы втиснулись в переполненный вагон метро.

III

Древнерусскую литературу читал Панченко. Тогда ещё это имя не звучало так громко – мэтр не был столь публичен, не вёл телепередач, не издавал книг для широкой публики. Но и без телевидения было понятно: перед нами крупный учёный, влюблённый в своё дело – это всегда заметно и внушает уважение. Его бородка, немного глуховатый голос и не слишком опрятный костюм напоминали университетских профессоров прошлого столетия, типичных интеллигентов, мало замечавших окружающую действительность и живших в своём мире. Наверное, если бы нас не было в аудитории, преподаватель с таким же вдохновением рассказывал пустому залу о русских летописях, ему не нужны были зрители. Мы сидели и ловили каждое слово, летописи в его устах завораживали.