Я НЕ ВАША

Первый был эталоном нордической красоты: светлые, чуть небрежно уложенные волосы, открытое благородное лицо и пронзительные, чистые голубые глаза, в которых играло мягкое тепло. Второй — его полная противоположность: жгучий брюнет с идеальной аккуратной стрижкой, стильной ухоженной бородой, хищным профилем и глубокими, черными как смоль глазами, смотрящими с насмешливой уверенностью.

— Bonjour, mesdames, — с безупречным французским акцентом и легкой полуулыбкой произнес темноволосый. — Не возражаете, если мы составим вам компанию? Все остальные места у окон, увы, заняты.

Я на секунду замялась, но Наташа тут же расправила плечи, кокетливо поправила свои темные локоны и одарила их самой очаровательной улыбкой: — Bien sûr, присаживайтесь. Мы не против хорошей компании.

Наташе было сорок два, мне вот-вот должно было стукнуть сорок. Обе свободные, без отношений, обе уже прилично «засиделись в девках» — так что когда перед тобой материализуются два таких двухметровых красавца, инстинкты берут свое быстрее, чем любая подозрительность.

Мужчины галантно отодвинули стулья и сели напротив нас.

Светловолосый мягко улыбнулся и посмотрел прямо на меня своим ясным голубым взглядом, от которого по телу пробежала странная теплая волна: — Прекрасное утро для кофе, правда, Анна?

Я замерла с чашкой у губ. Мое имя я ему еще не называла.

— Я, по-моему, еще не представлялась, — я медленно опустила чашку на блюдце, глядя блондину прямо в глаза. Пальцы невольно сжались.

Светловолосый даже бровью не повел. Его улыбка осталась такой же открытой, теплой и обезоруживающей: — Прошу прощения за неловкость. Я просто случайно услышал у стойки, как ваша очаровательная подруга окликнула вас по имени, когда вы выбирали бриоши. Память на имена хорошая.

Объяснение прозвучало гладко, легко и вполне естественно. Но внутри у меня все равно что-то тихонько царапнуло.

Наташа тем временем уже сияла вовсю, явно наслаждаясь внезапным обществом таких фактурных мужчин: — Ну раз так, давайте знакомиться официально, — перехватила инициативу я, решив не показывать напряжения. — Я Анна, а это Натали. А вас как зовут, господа?

Мужчины переглянулись. Между ними на долю секунды проскользнула едва уловимая искра — смесь давнего соперничества и скрытой насмешки.

Светловолосый атлант чуть склонил голову, прижав ладонь к широкой груди: — Габриэль. Для друзей можно просто Габри.

Второй — брюнет с аккуратной стрижкой, идеальной бородой и угольно-черными глазами — криво усмехнулся, глядя на нас из-под густых ресниц: — А я Люциан.

— Габриэль и Люциан... — протянула Наташа, пробуя их имена на вкус с явным удовольствием. — Звучит очень кинематографично. Вы коллеги или старые друзья?

— Скорее... давние партнеры по вечным спорам, — насмешливо отозвался Люциан, не сводя с меня своего тяжелого, гипнотического взгляда. — Никак не решим, на чьей стороне правда.

Мужчины вели себя безупречно. Они щедро рассыпали комплименты, легко шутили, галантно пододвигали сахар и салфетки, не обделяя вниманием ни Наташу, ни меня. Со стороны это выглядело как совершенно обычный, приятный утренний флирт: две свободные зрелые женщины за столиком в пекарне и двое невероятно фактурных, уверенных в себе незнакомцев, решивших скрасить утро.

Наташа была в своей стихии. Она искренне смеялась над шпильками Люциана о французских законах и с явным удовольствием ловила на себе открытые, лучистые взгляды Габриэля.

— Вы, наверное, в спорте или модельном бизнесе работаете? — с легким лукавством прищурилась Наташа, окинув их широкие плечи оценивающим взглядом. — С таким-то ростом и данными в обычном офисе сидеть просто грех.

Габриэль негромко рассмеялся — бархатно, искренне, обнажая ровные белые зубы: — Скажем так, Натали, работа разъездная. Консультации, решение затяжных споров. Стараемся наводить порядок там, где люди сами не справляются.

— Скорее уж Габри пытается всех подогнать под свои идеальные стандарты, — усмехнулся Люциан, вертя в длинных пальцах чашку с черным эспрессо. — А я больше по кризисному менеджменту. Помогаю тем, кто запутался, взглянуть на вещи без лишних иллюзий и взять то, что причитается.

Разговор тек сам собой, плавно и непринужденно. Они оба казались безумно харизматичными, интересными и галантными мужчинами.

Но где-то на самом краю сознания у меня не переставало зудеть смутное, иррациональное чувство неловкости. В их жестах сквозила странная, почти идеальная синхронность. Когда Габриэль мягко подливал мне воды и сочувственно замечал, что мне стоит поберечь силы после тяжелой недели, в его голосе слышалась странная, всепоглощающая забота. А когда Люциан ловил мой взгляд своими черными глазами и с полуулыбкой ронял фразу о том, что правила существуют только для тех, кто боится собственной силы, меня пробирало мелким внутренним ознобом.

«Так, стоп, — одернула я сама себя, сделав глоток капучино. — Ты уже везде видишь заговоры и знаки. Это просто два красивых мужика, которые подсели познакомиться».

Наташа под столом легонько толкнула меня ногой и, пока мужчины отвлеклись на подошедшего официанта, выразительно округлила глаза и беззвучно одними губами прошептала: «Ты посмотри на них! Они же оба с тебя глаз не сводят!»

Я только покачала головой, пряча улыбку за чашкой. Обычное знакомство в пекарне в центре Нанси. Никакой мистики, никаких теней. Просто утро, кофе и двое случайных прохожих.

Когда наши чашки почти опустели, Габриэль аккуратно отставил блюдце и посмотрел на нас с теплой, открытой улыбкой:

— Прекрасные дамы, у нас сегодня довольно свободный вечер. Было бы преступлением не продолжить такое замечательное знакомство. Как вы смотрите на то, чтобы собраться всем вместе часов в семь в каком-нибудь уютном ресторанчике в центре и нормально посидеть?

— Отличная мысль, — поддержал Люциан, слегка склонив голову и сверкнув своими черными как смоль глазами. — Здесь недалеко, на площади Сен-Эвр, есть пара отличных мест с хорошей кухней и спокойной атмосферой.

— Ой, спасибо за приглашение, но я, наверное, пас, — тут же пошла на попятную я, вспомнив про ноющий живот и общее состояние. — Я сегодня не в той форме, чтобы гулять по вечерам...

Договорить мне не дали. Под деревянной столешницей Наташин носок со всей дури и без малейшей жалости прилетел мне прямо по щиколотке. Я аж поперхнулась воздухом, едва не выронив салфетку.

— Она просто скромничает! — с сияющей улыбкой перебила Наташа, бросив на меня такой испепеляющий взгляд, в котором читалось: «Только попробуй отказаться, я тебя придушу». — Мы с удовольствием согласны! Свежий воздух и приятная компания — это как раз то, что нам обеим сейчас нужно. Семь вечера на Сен-Эвр идеально подходит.

Мужчины удовлетворенно переглянулись. Мы быстро обменялись номерами телефонов, Габриэль галантно оплатил весь счет у стойки, несмотря на наши слабые протесты, они вежливо попрощались и вышли на улицу, растворившись среди прохожих.

Едва стеклянная дверь пекарни за ними закрылась, я набросилась на Наташу:

— Наташ, ты в своем уме вообще?! — зашипела я, потирая ушибленную щиколотку. — Ты не забыла, что я только вчера из-под ножа вылезла? У меня четыре дырки в животе, я на жестких обезболивающих и антибиотиках! Мне алкоголь вообще нельзя — ни капли! Максимум пустой чай или воду без газа цедить. Да я и поесть нормально ничего не смогу из ресторанного меню, у меня строжайшая диета из протертых бульонов! Куда ты меня тащишь?!

Наташа вальяжно откинулась на спинку стула, сделала последний глоток своего кофе и с абсолютно невозмутимым видом победительницы посмотрела на меня:

— Дорогая моя, включи логику. Ты собираешься весь остаток больничного провести дома, выискивая чертей по углам и обмазываясь солью? Тебе нужно переключить мозги! Будешь пить свой ромашковый чай и жевать листик салата — никто тебя заливать вином насильно не станет. Зато посмотри, какие экземпляры! Два метра чистой породы, манеры, интеллект, харизма. Мы сто лет никуда нормально не выбирались. Посидим пару часов, поболтаем, посмеемся — и для твоей реабилитации это будет в сто раз полезнее любых таблеток.

Глава 2

Мы вернулись ко мне около полудня. Наташа сразу оккупировала ванную, наводя марафет, а я, скинув пальто, прошла в комнату.

В голове всё еще крутились события утра. С одной стороны, хотелось просто выдохнуть и поверить: это обычные мужчины, случайное приятное знакомство, не всё же в этом мире крутится вокруг мистики.

Но что-то внутри не давало покоя. Слишком гладко всё вышло. Слишком правильные слова, слишком пронзительные взгляды.

Я подошла к рабочему столу и открыла свой блокнот с выписками из Библиотеки Станисласа. Мой взгляд упал на переведенный фрагмент из трактата «De Animis Neutris»:

«Сущности не приходят в наш мир в грохоте и пламени — земная материя отвергает их прямое проявление. Они принимают человеческий облик, перенимая лучшее из видимой природы. Один несет искушение покоем и порядком, второй — страстью и силой. Но помни: их природа не меняется от смены оболочки».

Я замерла, глядя на строчки.

В памяти всплыли утренние детали. Габриэль — со своим открытым, светлым лицом, речами о «порядке там, где люди запутались», и той мягкой, обволакивающей теплотой, от которой сразу хотелось сдаться и довериться. Люциан — с его иронией, черными как бездна глазами и фразами о «хаосе, который продуктивнее правил», и о силе без иллюзий.

«Да ну, бред... — мелькнула первая мысль. — Совпадение. Обычные метафоры взрослых, повидавших жизнь мужиков».

Но следом включилась холодная логика.

Почему именно сейчас? Почему двое идеальных, словно вылепленных под копирку противоположностей подсаживаются именно к нам, ровно в то утро, когда я во сне отказала двум силам? Случайно услышали имя? Или это продолжение той же самой охоты, просто перенесенной на физический план, где правила тоньше и опаснее?

Я медленно закрыла блокнот.

Если это просто мужчины — отличный повод провести вечер в хорошей компании. Но если это они... значит, игра перешла на совершенно другой уровень. И на этот раз мне понадобится не соль, а предельная наблюдательность.

«Ладно, — подумала я, глядя в зеркало и поправляя волосы. — Проверим вас обоих на вкус и цвет».

Я выбрала простое и элегантное трикотажное платье графитового оттенка: свободный крой не давил на свежие швы от лапароскопии, но при этом сидел безупречно. Минимум косметики, удобные ботильоны.

К половине седьмого мы с Наташей вышли в сырой вечерний город.

Площадь Сен-Эвр мерцала теплыми огнями фонарей и витрин. Возле массивных дверей ресторана нас уже ждали две высокие, мощные фигуры.

Габриэль сделал шаг навстречу, тепло улыбнулся и протянул мне руку: — Добрый вечер, Анна. Рад, что вы всё-таки решились.

Я вложила пальцы в его ладонь — и в ту же секунду тупая боль внизу живота мягко угасла, сменившись странным, убаюкивающим теплом. Я списала это на действие вечерней таблетки, но ладонь аккуратно высвободила.

Люциан, стоявший чуть сбоку в расстегнутом черном пальто, окинул нас с Наташей внимательным взглядом и усмехнулся: — Добрый вечер, дамы. Натали, великолепно выглядите. Анна, признаться, я думал, вы найдете благовидный предлог остаться дома с пледом и книгой. Приятно удивлен.

— Плед подождет, — сдержанно отозвалась я, глядя в его насмешливые черные глаза. — Не хотелось портить вечер подруге.

— Джентльмены, мы заходим? — весело вмешалась Наташа, поправляя воротник. — А то здесь слишком свежо для долгих приветствий.

Люциан перехватил тяжелую дубовую ручку и распахнул перед нами дверь: — Прошу. Столик у камина уже готов.

Мы вошли в теплое, залитое мягким светом пространство зала. Играл негромкий джаз, пахло жареным розмарином и хорошим вином.

Пока официант расставлял приборы, а Наташа выбирала закуски, я оперлась локтями о край стола и с легкой улыбкой посмотрела на мужчин. Этот вопрос вертелся у меня на языке еще с пекарни.

— Слушайте, а можно нескромный вопрос? — я перевела взгляд с одного на другого. — У вас очень редкое сочетание имен. Габриэль — ладно, для Франции имя вполне классическое, хоть и звучит красиво. Но вот Люциан... Согласитесь, сегодня ребенка так называют нечасто. Родители увлекались латынью или старыми романами?

Наташа под столом выразительно толкнула меня ногой, бросив взгляд в стиле «Аня, прекрати пытать людей на первом свидании». Габриэль же только мягко, добродушно усмехнулся, покачивая бокал с минеральной водой.

Люциан не смутился ни на секунду. Он вальяжно откинулся на спинку стула, повертел в пальцах бокал с тяжелым рубиновым вином и с насмешливой полуулыбкой посмотрел на меня:

— Обычная семейная ирония, Анна. Мой дед обожал античность и считал, что редкое имя формирует характер. С латыни Lucianus — это просто «светлый» или «тот, кто проливает свет». Правда, в школе учителя от этого «света» выли, потому что я всегда лез с лишними вопросами и спорил с правилами. А люди, знаете ли, не любят тех, кто сует нос туда, куда не просят, и сразу приписывают дурной нрав.

Он сделал глоток и шутливо кивнул в сторону блондина:

— Вот и с Габриэлем у нас вечный баланс. Он у нас за дипломатию, правильные поступки и соблюдение регламентов, а я — за то, чтобы подвергать все сомнению и не верить на слово красивым обещаниям.

— Кто-то же должен быть в нашей команде голосом разума, пока ты ищешь подвох даже в прогнозе погоды, — легко отшутился Габриэль, тепло улыбнувшись нам с Наташей.

Они оба рассмеялись. Звучало это как самая обычная перепалка двух давних коллег с абсолютно разными характерами — консерватора-дипломата и циника-кризисника. Ничего сверхъестественного, просто двое уверенных в себе мужчин шутили за ужином.

— Ой, мальчики, всё с вами ясно, — звонко рассмеялась Наташа, делая глоток вина. — Типичный спор: один зануда-отличник, второй — школьный бунтарь с задней парты. Обожаю такие контрасты!

Я тоже улыбнулась, отпивая теплый чай. В их шутках не было ничего подозрительного, но разговор определенно обещал быть интересным.

Наташа быстро разделалась с закуской и с удвоенной энергией взялась за допрос:

— Так, а чем вы всё-таки конкретно занимаетесь? «Кризисный менеджмент» и «затяжные споры» — это слишком туманно. Юристы, аудит, слияния и поглощения? Какая сфера?

Габриэль мягко улыбнулся, аккуратно промокнул губы салфеткой и заговорил своим ровным, бархатным голосом:

— Скажем так, Натали, мы работаем с нестандартными ситуациями. Бывают случаи, когда стороны заходят в тупик, теряют ориентиры, и нужен кто-то со стороны, кто восстановит баланс и напомнит об ответственности. Это больше посредничество и медиация на очень высоком уровне.

— Высоком — это каком? Международные холдинги? Госкорпорации? — Наташа с прищуром оперлась подбородком на руку, пытаясь вытянуть хоть какую-то конкретику.

Люциан тихо усмехнулся, покачивая бокал:

— Слишком много вопросов для первого ужина, дорогая Натали. Назовем это управлением рисками. Габриэль пытается сохранить старые связи и удержать стороны от резких движений, а я прихожу тогда, когда старая система трещит по швам и нужно помочь человеку принять неизбежные перемены. Специфика работы такова, что названия клиентов и деталей договоров мы раскрывать не имеем права.

Вечер пролетел незаметно. К девяти часам я уже начала клевать носом: действие сильного обезболивающего постепенно заканчивалось, проколы на животе заныли от долгого сидения, да и организму требовался элементарный покой.

Габриэль, заметив, как я невольно прикоснулась к боку, тут же перехватил инициативу:

— Мне кажется, нашей прекрасной Анне пора отдыхать. Режим нарушать нельзя.

Люциан жестом подозвал официанта и, несмотря на попытки Наташи достать кошелек, быстро расплатился картой.

— На улице прекрасный вечер, дождь как раз стих, — сказал Габриэль, помогая мне аккуратно надеть пальто. — Позвольте нам проводить вас обеих до дома. В вечернем Нанси легко поскользнуться на мокрой брусчатке, а вам лишние встряски сейчас ни к чему.

— С удовольствием! — Наташа тут же подхватила Люциана под локоть, сияя от удовольствия.

Дорога до моего дома заняла минут пятнадцать. Габриэль шел рядом со мной, деликатно поддерживая за локоть на спусках и ступенях, а впереди Наташа вовсю щебетала с Люцианом, то и дело взрываясь звонким смехом от его едких замечаний.

Около моего подъезда они остановились.

— Спасибо за прекрасный вечер, дамы, — Габриэль слегка склонил голову и мягко пожал мою руку, задержав ее в своей теплой ладони на пару секунд дольше положенного. — Берегите себя, Анна. Выздоравливайте.

Люциан галантно поцеловал руку Наташе, затем повернулся ко мне и с едва заметной насмешливой полуулыбкой подмигнул: — До скорой встречи, Анна. Отдыхайте. Главное — не делайте поспешных выводов.

Когда мужчины скрылись за поворотом улицы, растворившись в вечернем тумане, мы поднялись ко мне на этаж.

Едва за нами захлопнулась входная дверь и щелкнул замок, Наташа сбросила туфли, обернулась ко мне и твердо сказала:

— Так, подруга. Я сегодня опять остаюсь у тебя. Даже не спорь. Во-первых, ты еле на ногах стоишь, тебе нужно швы обработать и лечь. А во-вторых... эти двое, конечно, потрясающие красавцы, но чертовски скрытые. У меня от их «медиации» и «высоких уровней» профессиональный зуд включился. Переночуем вместе, а завтра я помогу тебе с хозяйством и мы спокойно всё это обсудим.

Пока Наташа грела воду для чая и шуршала упаковками с бинтами, я села за кухонный стол и пододвинула к себе ноутбук. Интуиция — штука упрямая: если внутри свербит неясная тревога, логика требует фактов.

Эти имена не выходили у меня из головы всю дорогу от ресторана. Вроде бы обычные европейские варианты, но в них звенел какой-то скрытый подтекст.

Пальцы быстро застучали по клавишам: «Имя Габриэль этимология происхождение сакральный смысл» «Имя Люциан Люциус корень значения мифология»

Экран высветил статьи по ономастике и религиозным первоисточникам.

Я пробежалась глазами по строчкам:

Габриэль — древнееврейское Гавриэль, буквально: «Сила Всевышнего», «Бог — моя мощь». Верховный вестник, архистратиг, глашатай абсолютного порядка, небесной воли и закона. Тот, кто возвещает неизбежное и требует смирения перед высшим судом.

Люциан — латинское производное от Lucifer / Lucius, корень lux (свет). Дословно: «Несущий свет», «Светоносный». В древней мифологии — утренняя звезда, символ познания через сомнение, бунт против догм, стремление к закрытой мудрости и независимости любой ценой. Тот самый мятежный дух, отвергший подчинение.

Я замерла, глядя на светящийся экран. В голове словно замкнуло два оголенных провода.

Один воплощает абсолютный божественный Порядок и Закон. Второй — первородный Бунт, искушение знанием и разрыв догм.

В точности как в моем сне. В точности как те две силы, от которых я отбивалась на операционном столе и в собственной спальне.

— Наташ, глянь, — тихо позвала я, поворачивая экран в ее сторону. — Посмотри на значение их имен. Габриэль — «Сила Бога», вестник смирения и закона. Люциан — «Светоносный», Люцифер, мятеж и поиск тайных знаний. Они даже имена не стали менять, понимаешь? Они просто натянули человеческие костюмы и сидели с нами за одним столом!

Наташа поставила передо мной дымящуюся кружку с ромашкой, присела на соседний стул и внимательно посмотрела сначала на экран, а потом на меня. В ее глазах не было паники — только привычная, кристальная трезвость и легкая ирония.

— Ань, ну ты серьезно? — Наташа мягко покачала головой, постукивая ложечкой по краю чашки. — Ты сейчас реально натягиваешь сову на глобус. Габриэль — это одно из самых популярных мужских имен во Франции! У нас в каждом втором офисе сидит по Габриэлю, а в школах их пруд пруди. А Люциан — нормальное старое латинское имя, в той же Румынии, Италии или на юге Франции его до сих пор дают детям.

Она придвинула ко мне пачку с таблетками и строго добавила:

— Ты просто дико устала. Твой мозг после наркоза, стресса и всей этой мистики застрял в режиме тревоги и теперь цепляется за любой пустяк. Ты ищешь скрытые знаки там, где есть просто двое красивых, успешных мужиков с хорошим чувством юмора. Если бы к нам подсели Жан и Пьер, ты бы нашла в гугле, что Жан — это Иоанн Креститель, а Пьер — Апостол Петр на страже райских врат. Пей чай, принимай таблетку и марш в кровать. Утро вечера мудренее.

Я закрыла крышку ноутбука, послушно выпила ромашковый чай и заставила себя лечь.

Наташа уснула почти мгновенно: мерное, глубокое дыхание подруги заполняло комнату, создавая иллюзию абсолютной безопасности и домашнего уюта. Но мой мозг отказывался выключаться. Внутри свербило странное, липкое чувство, что я упустила что-то очевидное. Картинка с именами складывалась слишком гладко, как дешевый пазл для детей.

Я проворочалась около часа, глядя в серый потолок, а потом тихо, стараясь не скрипнуть матрасом, выбралась из-под одеяла.

На цыпочках прошла на темную кухню, прикрыла за собой дверь и снова открыла ноутбук.

Я не стала перечитывать современные статьи по именам. Вместо этого вернулась к закладкам с оцифрованными рукописями из архива — к тому самому разделу по духовным трактатам лотарингских теологов XVII века.

Пальцы медленно прокручивали страницы со сложной, затертой от времени латынью, пока взгляд не зацепился за короткий фрагмент в главе об астральных контактах.

Я вчиталась в полустертые строчки:

«Не ищи сущность по имени, которым она представляется смертному. Имя для них — лишь одежда, форма и приманка, но не сама их природа. Лишь слепой судит по знакам. Разницу определяет не имя, но цена...»

На этом рукописная заметка на полях обрывалась. Текст дальше был залит старыми чернилами.

Я перечитала последнюю строчку.

«Цена?»

Какая цена? И за что именно?

В тишине кухни раздался короткий, отчетливый виброотклик.

Экран смартфона на столе вспыхнул бледным светом. На панели появилось уведомление от того самого номера, который Люциан надиктовал нам у пекарни.

Сообщение было лаконичным:

«Изучать древние тексты по ночам полезно, Анна. Но помните: самые опасные ловушки расставляет тот, кто дает вам ровно те ответы, которые вы больше всего хотите найти. Спокойной ночи».

Я замерла, не отрывая взгляда от тускло мерцающего экрана.

Он знал, что я не сплю. Знал, что я открыла архив.

Но откуда, черт возьми, он мог знать, что именно я там искала?

Откуда эта фраза про «ответы, которые вы хотите найти»? Тонкая психологическая угадайка опытного манипулятора, знающего, что после разговора об именах человек полезет копать? Или он каким-то немыслимым образом видел каждую строчку на моем мониторе?

Вопрос завис в густой тишине темной кухни. Ответа на него не было. И именно эта неопределенность давила сильнее всего: я понятия не имела, с кем на самом деле играю и сколько они уже успели узнать обо мне.

Я медленно опустила крышку ноутбука, взяла телефон и пошла обратно в спальню. Ложиться больше не хотелось, но оставаться наедине с этой техникой — тем более.

Утро наступило серое, типично лотарингское, с монотонным стуком капель по карнизу.

Наташа проснулась около восьми, потянулась и бодро сползла с кровати. Ее практичный, живой настрой моментально наполнил квартиру нормальной человеческой суетой: зашумела вода в ванной, заскворчало оливковое масло на сковороде. Я решила промолчать про ночное сообщение Люциана. Во-первых, не хотелось снова слушать логичные объяснения про совпадения, а во-вторых... внутри шевельнулось странное, собственническое желание разобраться в этом самой.

Пока мы завтракали омлетом, мой телефон ожил снова.

На экране высветилось имя Габриэля, а следом — входящий звонок.

Наташа, державшая чашку у рта, моментально сделала круглые глаза и беззвучно замахала руками, призывая меня ответить.

Я нажала на зеленую кнопку и поднесла трубку к уху: — Алло?

— Доброе утро, Анна, — бархатный, глубокий голос Габриэля звучал удивительно спокойно и мягко, словно разливая по проводам чашку горячего какао. — Прошу прощения за столь ранний звонок. Я просто хотел узнать, как ваше самочувствие после вчерашнего вечера. Швы не беспокоят?

В его интонациях не было ни капли давления — только искренняя, почти осязаемая забота взрослого, сильного мужчины.

— Доброе утро. Спасибо, Габриэль, всё в порядке, — ровно ответила я, хотя внутри предательски дрогнула струна: слишком непривычно было ощущать такое прямое мужское внимание без навязчивости.

— Рад слышать, — на том конце раздался теплый, негромкий смешок. — Погода сегодня не располагает к прогулкам, поэтому мы с Люцианом подумали... Если вы не против, я мог бы заехать за вами и Натали ближе к обеду. В пригороде, в сторону Понт-а-Муссон, есть потрясающее тихое место с закрытой оранжереей и камином. Никакого шума, теплый травяной сбор и хорошая компания. Вы сможете отдохнуть, не напрягая организм. Что скажете?