Черешня на снегу

— Спасибо, — шепнула она спокойно кивнув честной девушке. Та зарделась от похвалы госпожи.

— А браслет…

— Я надену его перед выходом. Сама, — коротко ответила принцесса, словно не позволяя другим даже притронуться к этому странному украшению.

Когда в её причёску вплели корону, а стальной манжет защёлкнулся на её руке, принцесса вышла из покоев, направившись в сторону уже шумевшего гостями зала. Запах жасмина услужливой змеёй стелился рядом. Парфюмер хотел предложить этот запах и для самой Иллиры, так как его очень любит король и он популярен среди знати, — на что принцесса лишь брезгливо сморщилась и предпочла мяту. Резкий, свежий, точно мороз, аромат помогал лучше думать, а ещё немного успокаивало бурлящий древесный сок.

Зал был похож на огромную музыкальную шкатулку. Тысячи хрустальных подвесок разбивали свет от свечей, превращая его в сияющую пыль. Блики от бокалов и камней слепили глаза, а от вездесущего запаха жасмина было физически трудно дышать. Принцесса специально не стала сразу подходить ко входу, а поначалу наблюдала из тайной ниши. Всё-таки это был её замок, и она прекрасно знала, как появиться в любом из залов незамеченной.

Она наблюдала за ещё одной фигурой в чёрном.

Келиор стоял, прислонившись к мраморной колонне. Мрачный наблюдатель за всем этим пышным серпентарием.

Люди танцевали, беседовали, флиртовали. Всё, как и на любом другом балу. Каждое движение что-то значило: каждый шаг в сторону, поворот головы или лёгкое покачивание веера. Но императора это совершенно не заботило. Он был непоколебим, подобно скале в бушующем море красок. Принцесса улыбнулась: она помнила, как эффектно появился Келиор во время их первой встречи, и хотела ответить ему тем же.

Оторвавшись от будущего мужа, она подняла голову на оркестр, стоящий на балконе, и поймала взгляд дирижёра, который уже ждал её появления в этой нише. Мужчина медленно, почтительно кивнул и взмахнул палочкой.

Грохот литавр разнёсся по залу подобно военному барабану, заставляя гостей замолчать, а Келиора чуть вздёрнуть голову, прислушиваясь к изменённому пространству. Свет приглушили, освещая лишь освобождённую площадку исчерченного естественными чёрными полосами белого мрамора. В тишину нежным касанием начал вливаться звук тягучей скрипки. Музыкант выводил гордую, но чуть тоскливую мелодию прощания с Шантэлиром — традиционного танца уходящей из дома принцессы.

Она вышла из ниши так плавно и незаметно, будто сама была частью того мрака, что скрывал её всё это время. Глаза гостей были прикованы к чёрному бутону её платья. Мажордом не рискнул мешать своим представлением той, кто в нём совершенно не нуждался. Иллира шла в центр площадки, глядя только в алые глаза. Никого более не существовало для неё в этот момент. Литавры вновь вонзились в щемящую скрипку, и юбки вспорхнули, вторя стремительному повороту принцессы.

Её танец начался. В нём не было жеманности иных южных девушек, что танцевали перед ней, не было ни доли кокетства. В нём была первобытная сила её земли. Отголоски того самого древнего юга, с которым она прощалась. Не земли, что без боя сдалась врагу, а земли, что не боится протягивать руку помощи. В каждом её шаге чувствовалась вековая мощь сосен и дубов Ривенхиллского леса, в каждом изгибе её рук виделись колышущиеся травы её полей. Сильные мышцы крепко и уверенно держали её тело, и при этом она оставалась лёгкой и воздушной, будто сделана не из плоти и крови, а из солнечного света — такого же неуловимого и такого же жалящего без промаха. Её глаза вновь и вновь встречались с алыми ягодами, лежащими на снегу, чтобы снова потерять их в волне ведущего её танца.

Громогласный аккорд повис в плотном воздухе и наполнился медленным, томным звучанием виолончели. Наступило время выбора партнёра для второй части танца. Все гости замерли, ожидая, кого выберет принцесса. Ждал этого и император, незаметно для себя затаивший дыхание вместе со всеми.

Танец принцессы — это одновременно танец прощания с прошлой и встречи с новой жизнью. Все придворные дамы отговаривали Иллиру приглашать императора, ведь он не танцует — это всем известно, и это может испортить её репутацию. А кузен Касси, конечно же, был готов взвалить на себя эту ношу. И вот теперь, когда финальный разворот был совершён, он стоял с краю, ожидая, как принцесса подойдёт к нему и он без стеснения прижмёт её к себе. И пусть в танце не обязательно обнимать так крепко, как он хотел, он бы сделал это на глазах у Демона. Назло ему. Принцесса легко читала эту жажду обладания в его глазах. В такие моменты она переставала видеть в нём того самого друга детства, а видела лишь хищника, смотрящего на неё как на кусок мяса. Этот взгляд ни с чем нельзя было спутать.

Но, несмотря на все уговоры и аргументы придворных, Иллира, как всегда, всё решила по-своему.

В два изящных поворота она приблизилась к колонне и протянула Келиору свою руку. Её карие глаза горели уверенностью, а в движениях не было ни одной лишней ноты.

— Этот лживый замок не развалится, если вы отойдёте от колонны, а вы не превратитесь в павлина после одного танца со мной, — тихо сказала она, ожидая, когда он коснётся ладонью её протянутой руки. Танец был несложным, не сложнее тех смертоносных па, что он выполнял на поле битвы. Он не опозорит её. Он её будущий муж, а не чудовище!

Келиор опустил взгляд на протянутую ему руку. Правую. С тем самым браслетом, сделанным специально по заказу принцессы для этого бала. Точно кусочек его собственного нагрудника, который он снял сегодня, решил вернуться к нему на её запястье. Она слышала коллективный вздох гостей и почти чувствовала, как камни на её позвоночнике раскаляются от гневного взгляда Кассиана, но всё её внимание было приковано к бледному лицу, так редко выражающему какую-нибудь иную эмоцию, кроме презрения или сарказма.

Император медленно отделился от колонны и накрыл девичью руку своей, привычно закованной в перчатку. В каждом его жесте и прикосновении чувствовалась власть и сила. Это он решил вывести её на площадку, а не она заманила его сюда. Но Иллиру забавляло это его желание быть всегда главнее.

— Посмотрим, кто будет вести в этом танце, Иллира, — тихо пророкотал Келиор так, чтобы слышала только она, и это вызвало на её губах довольную улыбку. Посмотрим. Скрипки тревожно застрекотали, нагнетая вторую часть танца. Она была жёстче, торжественнее и ритмичнее. Словно бой, в котором заведомо не было проигравших. Келиор не знал южных рисунков и не собирался заучивать известные ей движения, он вёл танец по-своему, ориентируясь на привычные ему ритмы боя и собственного сердца, удивительным образом слившиеся с ударами литавр и взрывающейся меди.

— Ты рисковала, принцесса, — прошептал он ей на ухо, прижимая к себе в очередном повороте их странного танца. — Если бы я отказался, весь этот серпентарий сожрал бы твою гордость с потрохами.

Иллира лишь покачала головой на это заявление.

— Я люблю рисковать, — честно призналась она, изящно выгнувшись в его руках и мазанув газовым рукавом по самому полу. Разгорячённой кожей она ощущала его руку и то, как он её держит. Крепко. Надёжно. — Ибо только из рискованных действий может родиться что-то по-настоящему живое и интересное, — рывком вернувшись в его руки, сказала она, смотря прямо в глаза. Дерзко, открыто. Словно она была самой ночью, что не боится его холода, а готова стать его союзником.

— Значит, ты знала, что я не смогу отказать? — продолжил он, уверенно держа руку на её спине. Он вдруг усмехнулся. — Я начинаю сомневаться в своем решении не надевать сегодня доспех, твой Кассиан скоро прожжёт во мне дыру.

Келиор точно специально развернул Иллиру так, чтобы она видела глаза кузена, полные праведного гнева, но она даже не взглянула на него, прекрасно чувствуя этот пожар и так.

— Он явно рассчитывал на этот танец, — император выпустил её из рук, но лишь для того, чтобы снова вернуть к себе, заставляя пышные лепестки юбки взлететь за спиной.

— Касси может скрипеть зубами сколько угодно, я не собираюсь потакать его желаниям, — сказала она, влетев в его грудь и словно специально нежно касаясь пальцами его щеки. Всё было по сценарию танца, но она словно приносила в каждое движение свою искру. И это будоражило.

— В тебе больше стали, чем в иных мечах, — в мужском голосе отчётливо прозвучало восхищение. — В твоём танце слишком много свободы для женщины, выросшей в золотой клетке.

— Да, я свободна, и тебе придётся с этим смириться. — Иллира вдруг отпустила его ладонь и отошла на три шага назад перед финальным аккордом. Это было время для безрассудства. Поддержка. Партнёр должен был подхватить её и поднять наверх. Делать такой трюк без репетиции и даже без предупреждения было не просто риском — это было безумием. Но она была готова к этому безумию, ибо отчего-то была абсолютно уверена: он её поднимет. Он поймёт, что нужно, а если нет — сделает что-то такое, что сведёт её с ума окончательно. Ещё один шаг назад. В её глазах почти сверкнули зелёные искры, и она в несколько стремительных ударов каблука о мрамор подлетела к Императору, готовая взмыть вверх. Ей было не страшно довериться ему. Она была готова довериться.

Келиор отреагировал мгновенно. Как воин он знал, как работает тело, и понял её намерение. Он сделал шаг навстречу, и едва она оттолкнулась от земли, перехватил её в воздухе. Жёстко, крепко, не позволяя инерции довернуть тело, как сделал бы любой южный танцор. Он легко держал её на вытянутых руках в этой звёздной пыли от сияющего хрусталя и затухающем звоне отгремевшей меди.

Зал растворился в общем вздохе ужаса, смешанного с восхищением. Оркестр замолчал, пытаясь отдышаться после такого напряжения. Но всё это было неважно. Иллира, замершая в пике своего триумфа в руках держащего её мужчины, смотрела в алые глаза не отрываясь.

— «Смириться», — его рокочущий голос пронзил тишину специально для неё. — Я никогда ни с чем не мирюсь, Иллира. Я покоряю.

Он медленно опустил её на мраморный пол, не убирая рук с тонкой талии. Её собственные ладони покоились на груди мужчины контрастными светлыми пятнами на чёрной коже его колета.

— Ты красиво рискуешь, — прошептал он. — Но кто взлетает так высоко, должен быть уверен в руках ловца. Уверен, что они внезапно его не отпустят. — Точно вторя своим словам, Келиор разжал руки, высвобождая принцессу из объятий, но тут же перехватил её кисть, не позволяя отойти.

Оцепеневший зал, словно ожидая этой немой команды, взорвался аплодисментами. Нервными, испуганными, до конца не понимающими, что именно только что произошло. Она заметила, как Келиор встретился взглядом с подозрительно каменным лицом Кассиана. Очевидно, что кузен пытался сдержать эмоции, и у него это получалось весьма паршиво. На лице императора не дрогнуло ни единого мускула, но алые глаза обещали расправу каждому, кто посмеет коснуться его невесты. Хотя, может, Иллира надумывала себе то, чего на самом деле не было под влиянием танца.

— Прекрасное выступление, моя будущая Императрица, — произнёс Келиор достаточно громко, чтобы его услышали люди, стоящие рядом. — Однако, думаю, танцев на сегодня достаточно. — Он уложил девичью ладонь на собственное предплечье и уверенно повёл её прочь из душного зала.

Иллира, держась за его руку, с мягким, но хранящим гордость лицом прошла на открытый балкон. Здесь приятно пахло ночью, и было заметно тише, чем в зале. Прохладный ночной воздух после душного зала, пропитанного запахами духов, пота и вездесущего жасмина, был подобен глотку чистой воды. Келиор встал рядом с ней, оперевшись о каменные перила. Её чёрное платье, сливающееся с ночью, волосы, что казались здесь почти чёрными, действительно делали их похожими — двумя тёмными фигурами на фоне слишком яркого, фальшивого Юга. Они выглядели супругами как никогда до этого.

Иллира глубоко вдохнула, отпустив руку императора и встав рядом.

— Я рада, что вы подхватили меня, Келиор, — сказала она, и голос её ещё хранил тот огонь танца, что горел в ней только что. — И, — она обернулась, заглядывая в его алые глаза, — я уверена в ваших руках. Не знаю почему.

Она была такой открытой и честной, что это почти болезненно разнилось со всеми лживыми улыбками, которые мужчина видел в зале.

— Ты слишком легко раздаёшь своё доверие, Иллира, — со вздохом произнёс император и провёл рукой по своему лицу, точно пытаясь стереть наведённый ей морок. Он сомневался в ней или, скорее, опасался её наивности. — На севере доверие — это монета, которой платят лишь один раз. Ошибёшься — и второй жизни, чтобы всё исправить, не будет.

— Так не только на севере, Келиор, — спокойно ответила принцесса.

Они молчали. Смотрели на раскинувшийся под ними тёмный ночной сад, слушали редкие переклички вечерних птиц сквозь гул толпы и музыки, доносящийся из зала, и молчание это не было удушающим. Оно было комфортным.

— Почему вы выбрали чёрный? — вдруг спросил Келиор, поворачиваясь к ней. — В зале нет ни одной дамы в этом цвете, а вы… — он усмехнулся. — Это чёрное платье — траур по вашей судьбе или... — Мужчина наклонился к ней ближе, практически касаясь выдыхаемым воздухом её щёк. Его глаза сейчас казались тёмными провалами на лице, что затягивали в самую глубь. — Или это знак лично для меня?

Принцесса лишь загадочно промолчала, не отводя глаз и слегка наклонив голову набок. Она не желала ни подтверждать, ни опровергать ни одну из версий. В конце концов, он всё равно назвал правильную.

— Я…

— Ваше Императорское Величество, — голос Кассиана ворвался в их уединённый кокон, с оглушительным звоном разбивая ту хрупкую интимность, что возникла между ними. — Мне очень жаль прерывать столь живописное уединение, — буквально промурчал он, отчего к горлу принцессы подступила тошнота, и, если бы не прохладный воздух, её бы, вероятно, мутило ещё сильнее. — Но король Фирон просит Императора и будущую императрицу пройти к праздничному столу. Время для прощальных тостов.

Келиор, не удостоив его ответом, в упор смотрел на ту, которая только что мирно беседовала, а сейчас выглядела явно…

— Кузина, вам нездоровится? — с притворным волнением, которое ощущалось даже без лиорнской крови, спросил Касси и потянулся к её оголённому запястью.

Иллира по-настоящему испугалась за своё самообладание. Ни мята, ни её хвалёная выдержка просто не выдержат прикосновения той мерзости, которую сейчас видела в нём кровь лесной девы. Но от этого прикосновения её спас Келиор, одёрнувший её на себя и оградивший от бывшего друга.

— Передай Фирону, мы сейчас будем, — холодно произнёс Демон, отправляя кузена прочь. Тому оставалось лишь с поклоном удалиться с балкона. — Ты в порядке?

— Сейчас да, — честно ответила она, вздохнув полной грудью, как только лживая фигура ушла.

Мужчина кивнул и, подхватив её под руку, направился следом за кузеном.

Будущие супруги сидели на почётных местах по правую руку от короля Фирона. Зал гудел разговорами как встревоженный улей. Гости всё ещё обсуждали их совместный танец, кто-то упомянул недавние соревнования по стрельбе из лука. Келиор о чём-то негромко переговаривался с отцом, вяло отвечая на его болтовню, и слегка постукивал по кубку с вином, из которого ни разу не пригубил. Принцесса почти расслабленно выдохнула, как вдруг кожа на её левой руке покрылась мурашками. К ним подошёл Кассиан. Она бросила на кузена быстрый взгляд и снова вернулась к ничего не значащей беседе с графиней Жезолин. Про себя же она отчаянно пыталась понять, что случилось с её Касси? Почему её друг, которому она доверяла, вдруг стал тем, от кого у неё волосы вставали дыбом? Словно он задумал что-то…

— Мой Император! — громко произнёс кузен, и все разговоры мгновенно стихли.

Принцесса не стала задирать голову и лишь слегка повернула её в сторону друга, а Келиор же медленно смерил его презрительным взглядом. Кажется, ему он тоже не нравился.

— Позвольте в эту жаркую южную ночь предложить вам «Слезу Сельфиды». Это редкое освежающее вино, настоянное на мяте, белом мёде и цветах бузины. Оно освежает разум и успокаивает кровь. Мы предлагаем его только самым… почётным гостям нашего королевства в знак полного доверия и мира.

Чем дольше говорил кузен, тем хуже становилось Иллире. Он явно мешал ложь с правдой, но в таких тонких пропорциях, что даже её кровь не могла вычислить угрозу наверняка. Касси отлично знал, что нужно говорить рядом с ней… Иллира незаметно поднесла к своему лицу правую руку. В стальном браслете была спрятана колба с мятным маслом, которая сейчас окутала её лицо освежающей прохладой. Мимо нее пронесли хрустальный кубок с вином, подёрнутым инеем, который предназначался императору.

В нос ударил запах ванили. Совсем тонкий, легко ошибиться. Как легко и спрятать его под плотным слоем мяты. «Сельфида» не пахнет ванилью, так пахнет Чёрная калла, которая входит в состав «Шёпота вдовы».

И если это он, то Касси жаждет опозорить её будущего мужа. «Шёпот» парализует нервную систему на несколько часов. Ты всё понимаешь, всё чувствуешь, но твоё тело становится ватным, безвольным. Даже если она ошибается, рисковать нельзя.

Келиор спокойно протянул руку к кубку, собираясь осушить его, но она решительно накрыла его ладонь своей.

— Дорогой кузен, — начала она с открытой мягкой улыбкой, глядя на своего некогда друга.

Принцесса почувствовала, как ладонь в кожаной перчатке напряглась под её пальцами.

— Как ты можешь угощать гостя таким ценным напитком, не испив его первым? По нашим традициям первый глоток всегда достаётся тому, кто подаёт напиток. — принцесса осторожно перехватила хрусталь. — Ну же, Кассиан, докажи, что это знак доверия и мира, — использовала она его же фразу и всё с тем же выражением лица вернула вино кузену.

Если она ошиблась, то он просто отопьёт «Сельфиду» и насладится её вкусом. Но кровь лиорнов очень редко ошибается.

За главным столом повисла звенящая тишина. Музыка вдалеке ещё играла, но те, кто сидел рядом — сам король, несколько министров и Келиор — замерли.

— Иллира, — фамильярно назвал он её по имени, явно выдавая своё волнение. Его пыльный взгляд метался от Иллиры к королю и обратно, пытаясь найти хоть в ком-нибудь поддержку. — Традиции, конечно, важны, но мне не пристало пить из кубка самого императора. Это было бы крайне…

— Ты что, боишься того, что здесь налито? — напрямую спросила она, поднимаясь в полный рост и протягивая хрустальный кубок.

Теперь было отчётливо ясно, что вино Кассиан в любом случае выпьет. Краем глаза она отметила, что отец тяжело задышал и стал отводить глаза в сторону. Боится. Интересно, знает или просто опасается скандала? Скорее всего, второе.

— Пей, Кассиан, — пророкотал Келиор за спиной своей невесты. — Нельзя нарушать традиции юга. Если принцесса велела тебе пить, ты будешь пить. — Он говорил спокойно и неотвратимо. Холодная констатация факта, который уже ничто не исправит.

Дрожащими руками Кассиан обхватил запотевший хрусталь, и перед тем, как сделать свой глоток, гневно посмотрел на Иллиру.

В первые мгновения ничего не происходило. Кассиан стоял прямо, улыбался дрожащими губами, как вдруг кубок вылетел из его руки, разлетевшись о мраморный пол, а сам кузен начал медленно заваливаться на пол, нелепо пытаясь ухватиться за стул уже ослабевшими пальцами.

Значит, она оказалась права.

— Касси! — воскликнула она и прижала руку к груди, приподняв брови и изобразив на лице ужас.

Сейчас нужно было действовать очень аккуратно. Врать было нельзя, как и сказать правду, о которой она догадалась.

— Боги, кузену, верно, стало дурно. Сегодня душно, и это вино, видимо, оказалось ему не по плечу, — негромко проговорила принцесса.

Король коротко щёлкнул пальцами, и двое стражников подхватили обмякшего мужчину, пускающего тонкую ниточку слюны, под руки, и унесли из зала.

— Думаю, нам не стоит омрачать праздник этим событием, — тактично, но уверенно произнесла принцесса. — Со всеми может случиться конфуз.

Зал охотно загудел вновь, будто пытаясь утрированным весельем скрыть тот холодок ужаса, что явно почувствовали все присутствующие.

Принцесса опустилась на свой стул и повернула голову на будущего супруга. Тот смотрел на неё с редким для его лица светлым выражением, а затем взял серебряный кубок, к которому не притрагивался весь вечер, и, отсалютовав ей, сделал уверенный глоток.

— Твои змеи играют грубо, принцесса, — почти прошептал он, наклонившись к самому её уху. — Но твой ум оказался острее. — Он чуть отдалился, бросив мимолётный взгляд на полные губы Иллиры и вновь возвращаясь к карим глазам, что сейчас смотрели прямо перед собой.

Она слушала его и параллельно отвечала на чей-то комментарий лёгким кивком.

— Что это было? Смертельный яд, о котором ты решила промолчать, или что похуже?

— Не яд и не смертельный, — всё с той же улыбкой, адресованной гостям, тихо ответила Иллира. — Это была глупая шутка моего кузена, но он, видимо, запамятовал. — она повернула голову на Императора и продолжила, глядя в алые глаза. — Что у меня отличный нюх, и я тоже люблю пошутить. Пейте вино, мой Император. — Принцесса вновь отвела взгляд на гостей. — Кузен не побеспокоит вас как минимум ещё два часа.

Император тихо поставил кубок на стол, не отрывая заинтересованного взгляда от невесты. А потом издал тихий короткий смешок.

— «Шутка», значит… Что ж, у твоих людей специфическое чувство юмора. Не могу сказать, что оно мне не нравится.

Пир продолжался, но атмосфера в зале была безнадёжно отравлена «Шёпотом вдовы». Люди, отчаянно пытающиеся успокоить друг друга разговорами ни о чём, то и дело бросали опасливые взгляды на Келиора и Иллиру. А король Фирон совсем затих, почти беззвучно перебирая свои драгоценные счёты. Он сейчас выглядел особенно жалко в этом ярком наряде на фоне дочери и её будущего мужа.

Когда ужин подошёл к концу, Келиор встал и властно протянул руку Иллире.

— Я провожу вас в покои, принцесса, — произнёс император, и голос его был очень далёк от учтивости. Скорее это звучало как факт, который не подлежит обсуждению.

Вскоре гам зала остался позади, а два тёмных силуэта, сливающихся с южной ночью, возникли в прохладном коридоре дворца. Они шли молча, и это выглядело чинной прогулкой ровно до того момента, как они подошли к дверям её покоев. Здесь он почти грубо развернул принцессу, отчего юбки её платья взметнулись в стороны, и прижал к стене, лишая пути к отступлению.

— Сегодня ты спасла не только мою честь, Иллира, — вполголоса начал он. — Ты спасла этот город от пожара. Если бы шутка твоего кузена удалась, к утру от этого замка остались бы только угли. — она попыталась сделать шаг в сторону, но Келиор ещё явно не закончил разговор. Его рука преградила ей путь. — Где ты научилась этому? Ты ведь определила яд по запаху, правильно? Вряд ли такому учат придворные дамы.

— Как много вопросов, как мало ответов, — ответила она, более не пытаясь уйти, а наоборот, расслабившись и глядя прямо в глаза. Хмель придал смелости и игривости её настроению. — Вот для этого мы и остались здесь на неделю. Чтобы узнать друг друга. Знаете ли, Келиор... — Иллира протянула руку и осторожно провела ею по вышивке на его колете. — Супруги делают так, прежде чем заключить брак. Но на один вопрос я, пожалуй, отвечу. — Она стояла, зажатая между стеной и самим императором, но выглядела при этом так, словно могла уйти в любой момент. И стоит тут просто потому, что хочет. — Вы правы, отличать вина по запаху не учат придворные учителя, этому обучает сама жизнь при дворе. И жизнь эта — очень строгий учитель.

Келиор замер, вслушиваясь в её слова. Лёгкий тон и тот смысл, который она вкладывала в них, слишком разнились.

Он медленно, почти неохотно, отстранился, с тихим шорохом убирая руку со стены, и отступил на полшага назад. Келиор не отводил от неё внимательного взгляда, в котором не было вражды или холода, а лишь живой интерес.

— «Жизнь при дворе»… значит, твои змеи жалят не только чужаков, но и своих. Что ж, признаю. — Он тихо выдохнул. — Ты прячешь свои шрамы от укусов лучше, чем я. — Келиор вдруг протянул руку и почти невесомо коснулся её щеки пальцами, вечно закованными в чёрную кожу. — Неделя, чтобы узнать друг друга. — Он убрал руку и сделал шаг назад, возвращая лицу привычное холодное выражение императора. — Ты права. Эта неделя оказалась полезнее, чем я думал, — произнёс он и ушёл прочь, нервно сжимая руку, которой только что касался её щеки.