Черешня на снегу

Анастасия Салверис

Черешня на снегу

Пролог.

В южный лес никогда не приходит настоящая зима. Не знают плетёные оливы морозов, не ведают стройные кипарисы стужи. И всё же лес знает про холод из человеческих душ. Из тех их мрачных уголков, где рождается ложь, гордыня, алчность. Лес видит её острыми топорами, жадным огнём и смертью своих детей. Лиорнов.

Здесь, во чреве леса, был рождён народ, в чьих венах течёт не кровь, но древесный сок. Чьи тела и души изящны и гибки. Согнёшь — не сломаются. Придавишь — приспособятся.

— Я не виновен!

Лес слышал крик человека, а лесной народ видел в человеке гниль. Гнилую ветвь нужно отрубать сразу, иначе она испортит всё дерево.

Южный лес не знал зимы, но сегодня он был холоден, как никогда. Могучие деревья сплели свои ветви, пропуская лунный свет на влажную поляну, поросшую мхом и можжевельником, лишь тонкими пуховыми нитями. Лес гудел шёпотом своих детей. Они сгрудились вокруг того, кто на коленях стоял в центре. Того, кто кричал. Того, чьи глаза прямо сейчас были наполнены ужасом перед истинной силой природы.

— Ду лэ трэсит та ли’орнэ, шэ стрээш, — монотонно проговорил глава общины, набирая можжевеловых ягод прямо из-под ног. Человек, которого держали на коленях, пытался вырваться из цепких рук лесного народа. Но несмотря на их рост, они были крепкими, словно корни. Его некогда дорогие одежды изорвались, теряя лоск и смысл в этом месте.

— Шэ стрээш, — шёпотом прокатилось по лесу. Каждый лиорн согласился с участью этого человека. Они смотрели на него своими светлыми глазами, что ловили редкие блики луны и, казалось, светились в темноте. Точно болотные огни или стая голодных хищников.

— Шэ стрээш! Ду ларе дэ к’риэхтэ, — холодно произнёс глава, и держащий вельможу лиорн заставил того раскрыть рот. Ладонь главы перевернулась над лицом человека, и в раскрытую челюсть посыпались ягоды. Лиорны подходили и подавали ещё. Те, кого он обманул, те, кого он предал, те, кого он обидел. — Дэ к’риэхтэ сотээс шахтэр! — прошептал лиорн, когда его рука опустела, и накрыл ею лицо мужчины.

Тот ещё пытался кричать, но можжевельник быстро прорастал, ведомый магией лиорнов, и вскоре запечатал его горло навсегда.

— Как переводится последняя фраза, лисичка? — раздался тихий вопрос наставника прямо над плечом единственного человека, стоявшего вместе с лиорнами. Она была так же мала и не выделялась среди остальных. Разве что глаза её были карими, а вовсе не светлыми, как у истинных детей леса.

— Нет прощения лгущим языкам, — тихо проговорила она, сжимая до белых костяшек пальцев свой кулак. Ей было всего двенадцать, и она впервые видела обряд «Немой смерти» своими глазами. Она нутром чувствовала справедливость этого страшного и дикого суда.

— Верно. Ложь всегда приносит только боль, — тяжёлая рука наставника легла на её хрупкое плечо. — Запомни, лисичка, ты никогда не должна лгать. Смотри на него и помни: нет прощенья лжи.

— Нет прощенья лжи, — шёпотом повторила девочка, не отрывая глаз от веток, торчащих из горла уже мёртвого вельможи.

Лес начал медленно растворяться, повинуясь законам сна, и сменяться рассветом в комнате принцессы Иллиры.

— Нет прощенья лжи, — пробормотала принцесса, едва открыв глаза.

— Ваше высочество, доброе утро, — почти сразу отозвалась её личная лиорна. — Сегодня приезжает Император, Ваше высочество. Нам нужно готовиться.

— Да. Нам нужно готовиться.

Часть 1. Солнце в Зените

Глава 1. Иней на лепестках

Будуар принцессы Иллиры Фирон наполнился деликатными шагами умелых служанок, что купали её, расчесывали и одевали к встрече с важным гостем. Воздух ещё хранил запах утренней свежести из открытого окна и цветущих ветвей апельсина, что, как всегда, принесли ей слуги взамен вчерашних. Но в эту привычную для принцессы свежесть уже начал вползать почти удушливый сладкий жасмин. К вечеру от него будет не спрятаться.

Когда последний локон был расправлен, а служанки, низко склонившись, отошли на почтительное расстояние, Иллира наконец подняла глаза на своё отражение. Не чтобы полюбоваться собой. Отнюдь. Чтобы убедиться, что она выглядит достойно императора.

— Джина, останься, остальным большое спасибо, вы свободны, — спокойно, с мягкой, чуть покровительственной улыбкой произнесла принцесса, и, лишь когда дверь за последней служанкой была закрыта, её гордые плечи опустились, а из горла вырвался судорожный выдох. Руки, совсем не аристократично мозолистые от стрельбы из лука, сжались в тесные кулаки. Она смотрела в зеркало и видела не себя, а безупречный подарок для Демона Пустошей. Как же ей сейчас хотелось порвать это платье, расцарапать себе лицо или сделать еще какую-нибудь глупость, чтобы стереть эту безупречность. Подпортить подарок.

Воздух вокруг принцессы начал сгущаться и словно закручиваться грозовой тучей, плавно поглощая в её бессильную ярость золочёный будуар. Пока её сжатого кулака не коснулась холодная, жёсткая, как дерево, ладонь лиорны.

— Не надо, Иллира, не трать себя, — тихо произнесла девушка, и принцесса силой воли заставила себя разжать ладонь. Она и так оставила на ней четыре синих полумесяца от ногтей.

— Ты права, Джина. Я буду… осторожнее, — нашла она слово и повернулась к дитя леса. Джина была на голову ниже принцессы, её торчащие волосы цвета дубовой коры всегда немного трепетали, точно крона, а голубые глаза сияли, как небо в полдень. — Ты хорошо подумала? Точно поедешь со мной? — в голосе принцессы сквозило неприкрытое беспокойство. Она одновременно боялась, что лиорна отправится с ней туда, где такие, как она, считаются рабами, и эгоистично опасалась, что она останется тут.

— Без меня вы не проживёте и пяти лет, — с дерзким взглядом ответила девушка, и Иллира облегчённо выдохнула. Значит, там, на севере, у неё будет хотя бы одно родное лицо, хранящее в своих глазах южное небо.

— Спасибо, — искренне прошептала она и, подавшись вперёд, крепко обняла лиорну.

Вскоре за принцессой прислали, и она в сопровождении Джины направилась в пёстрый зал. Так его называла сама Иллира. Вообще-то этот зал назывался приветственным, место, где они обычно встречали иностранных послов и почётных гостей. К кому относить оккупанта, что за восемь лет подчинил себе почти две трети континента, она пока не понимала. Ритмичные белые колонны, закрывающие пышный сад справа от неё, сейчас напоминали прутья клетки. Она старалась не смотреть на зелень и цветущие звёзды жасмина, но не смотреть не получалось. Каждый раз в саду она чувствовала себя странно. Вроде природа, живая и настоящая, а при этом выверенная, как по линейке. Иллира видела в этом саду слишком точное отражение себя.

Вскоре пролёт закончился дверьми в тёмный коридор, лучом уводящий их вглубь замка, туда, где в великолепии витражей, словно шкатулка, переливался нужный ей зал.

— Принцесса королевства Шантэлир, герцогиня Верхних Пируальских угодий и лесов Ривенхилл, её королевское высочество Иллира Фирон! — громко объявил мажордом, и тяжёлые деревянные двери в три её роста медленно открылись, явив низко склонившимся в поклоне подданным их принцессу.

Платье из шёлка и муслина струилось каскадами водопадов, спадая с плеч и обнажая изящные ключицы. Пышные, почти прозрачные рукава были подхвачены широкими и плотными манжетами. Золотая вышивка плела узоры по ним и по полам расходящейся в две стороны, как лепестки причудливой каллы, верхней юбки. Нижняя была глубокого коричневого цвета. Словно ствол, выглядывающий из-под пышной, богатой кроны.

Каштановые волосы принцессы, что волнами спускались по спине, венчала золотая тончайшая диадема с ярко-зелёными изумрудами.

— Моя прекрасная дочь, — негромко произнёс король, стоящий на возвышении и спускающийся к ней. Король Элуор Фирон был воплощением южной аристократии. Её венцом, но, увы, годы брали своё, и камни в этом венце понемногу тускнели. Он был среднего роста, жилистым мужчиной, носящим дорогие ткани, десятки колец и тяжёлый парфюм. Настолько тяжёлый, что стоять рядом с ним через какое-то время для Иллиры становилось невыносимо. Его карие глаза цепко оглядели дочь, не выражая ничего, кроме обеспокоенности упаковкой товара. Сделка должна была пройти так, как он привык. То есть в его пользу. Он протянул свою увешанную перстнями руку и коротким, лишённым всякой отеческой нежности движением поправил складку на её рукаве.

Иллира смотрела на него с каменной маской доброжелательности на лице. Лишь остывшие, как земля под инеем, глаза показывали, насколько ей противны его прикосновения.

— Не волнуйтесь, ваше королевское величество, товар в порядке, — холодно произнесла Иллира и, не задерживаясь более, встала на своё место. Она поднялась по мраморным ступеням и повернулась корпусом к двери, отчего шлейф её изумрудного платья лёг хвостом райской птицы, коей она себя сейчас и ощущала. Такой же безвольной и служащей тем же целям. Услада для глаз.

Руки снова сжались в кулаки, но лишь на миг. Нужно было достойно встретить гостя. Ей могло быть плевать на отца, но она ни за что не посрамит честь своей страны.

Тишина в зале стояла звенящая. Тяжёлая и удушливая, как запах цветов и мускуса. Иллира впивалась своими карими глазами в дверь и ждала его. Она боялась. Кто не боится Демона Пустошей? Говорят, он холоден, как лёд, а глаза его всегда налиты кровью.

Иллира слышала шепотки о ночи Алого снега. Той самой ночи, после которой молодой император взошел на трон. Мальчишка, которому тогда не было и двадцати пяти, вырезал половину знати и, искупавшись в их страданиях, надел корону.

Чудовище.

В глубине коридора раздались резкие чеканные шаги. Сталь билась о мрамор. Мажордом не успел озвучить его имени, император просто распахнул двери сам с такой силой, что они лязгнули о стену, разбивая и без того хрупкое самообладание некоторых подданных юга. Словно он был хозяином в этом доме и не нуждался в представлениях. Люди не поднимали лиц, и, казалось, всю знать, точно траву, прибило морозным ветром. Иллира же глаз не отводила. Не позволила себе трусливо спрятаться. Она принцесса Шантэлира, и это её дом. Но он — император Келиор Вейнберг, а значит, берёт то, что пожелает сам.

Он вошёл в сопровождении всего двух стражников, чёрными тенями следующих за ним. И сам он был облачён в чёрное, будто хранил копоть своих походов на груди. Высокий, широкоплечий, хищный. Не такой огромный, как ей рисовало воображение, и всё же в этих доспехах из северной чернёной стали он выглядел более чем внушительно. Крупные, заострённые наплечники, тёмно-красный, почти чёрный плащ и оскаленная волчья морда на нагруднике. За спиной, пересекая его тело по диагонали, висел двуручный палаш.

«Интересно, если сделка не состоится прямо сейчас, в этом зале вообще кто-нибудь выживет?» — пронеслось у Иллиры в голове, и от этой мысли она заставила себя перестать рассматривать доспехи и наконец посмотреть судьбе в глаза.

Алые провалы на неестественно бледной коже. Не глаза, а раны от стрел. Ягоды спелой черешни на снегу. Суровое и застывшее лицо с острыми чертами обрамлено белыми волосами, собранными в низкий хвост и спускающимися куда-то за спину.

Он был здесь не просто чужим. В этом нелепом на его фоне, цветастом от витражей и знати зале он выглядел как… смерть. Сожжённое дерево в саду. Дерево, в которое когда-то попала молния, и теперь оно стоит посреди пышущего здоровьем богатства. Могучее, но мёртвое.

Пока Иллира рассматривала своё будущее, пытаясь понять, что оно ей сулит, Келиор медленным, но неумолимым шагом, грохотом, разлетающимся от стен, шёл вперёд. Прямо к их с отцом помосту. Он не смотрел на склонившуюся знать, не восхищался красотой витражей и лепнины. Он шёл заключать сделку.

Келиор скользнул взглядом по королю Фирону, что сейчас стоял, напряжённо сжимая в руках свои маленькие изящные чётки, которые всегда носил на поясе. Коротко, небрежно кивнул ему, приветствуя так, как положено приветствовать не равного себе, а своего вассала. Наместника на вверенной ему земле.

А потом его взгляд переместился на саму Иллиру. Он смотрел на неё не как мужчина смотрит на женщину. В алых глазах не вспыхивал интерес, взгляд не задерживался дольше положенного на обнажённой тонкой шее, на полупрозрачных рукавах, на каштановых локонах. Он просто оценивал товар. Цену мира. Хрупкую печать на их договоре. Было даже непонятно, доволен ли он в итоге увиденным или нет. Это раздражало. Это снова напоминало Иллире, что её отдали ему как скот.

Ответный взгляд принцессы был спокойным и уверенным, на её лице сияла сдержанная, приветливая улыбка, как и положено августейшей особе. Весь свой страх перед ним она словно сжала в кулак и позволила ему разлиться льдом очень глубоко в теле. Она была дома. Она была на своей территории. И она не собиралась трястись перед северным солдатом. Даже если он называет себя императором. Даже если он им и является. Даже если она на самом деле боится. Иллира, в отличие от своего отца, осмеливалась смотреть в глаза своему страху. Она прекрасно знала, что нужна была ему живой. Ей скорее нужно было спрятать ярость. Но ярость принцесса прятать умела: придворные дамы и учителя хорошо научили её скрывать истину под маской нежной доброжелательности.

— Король Фирон, — произнёс он, пронзая эту густую тишину своим голосом. Низкий, спокойный, с лёгкой хрипотцой, как хруст снега, который Иллира видела лишь однажды. Он по-прежнему смотрел на принцессу, несмотря на то, что обращался к королю. Его тонкие губы вдруг изогнулись в лёгкой усмешке, будто в ответ на её доброжелательную гримасу. — Так вот она какая, цена мира, — алые глаза вонзились в карие. Он ждал её ответа. Наверное, он хотел увидеть покорность в её взгляде? Хотел убедиться, что его трофей не доставит ему хлопот. Увы, принцесса Иллира покорной быть не собиралась. А уж после того как он пренебрёг всеми мыслимыми и немыслимыми нормами, столь пренебрежительно отнесясь к её стране, молчать она точно не станет.

Иллира всё с тем же лицом сделала изящный книксен. Не поклон, не реверанс, а лишь книксен, подчёркивая то, что они находятся на равных. И будут находиться на равных впредь. И, глядя прямо в глаза будущему мужу, мягко и почти тепло произнесла:

— Приветствую вас на землях Шантэлира, Император, — она словно специально подчеркнула имя своей страны. Пусть не такой большой и грозной, как Империя, но гордой и идущей на мир не из трусости.

Голос принцессы разлился по колоннам и витражам чистым и спокойным звоном. Ни капли страха или сожаления. Только эта тёплое, приветливое выражение. Словно он и правда почётный гость, а не… Келиор. Она была не испуганной ланью, но кошкой, что умело прятала когти. И, судя по тому как чуть сузились его глаза, императора это раздражало. Он сделал ещё один шаг вперёд, всё ещё оставаясь в тени и не заходя на залитую полуденным солнцем лестницу, и холодно дернул уголками губ, не сводя взгляда с принцессы.

— Очаровательно, — медленно протянул он, словно вытягивая яд из зубов пируальской гадюки. И слово-то какое использовал, точно специально пытался унизить её. Свести её дипломатию, напугавшую подданных своей дерзостью, в детскую забаву, не стоящую внимания по-настоящему серьёзных мужей. — Но позволь мне внести ясность, принцесса, — продолжил он. — Это мои земли. С этого дня. Твой отец позаботился об этом, — он проигнорировал её улыбку, её книксен и даже её тон. Он вырвал лишь контекст. Сердце её страны, чтобы заменить его на винтик в механизме под названием «Империя Вейнберг». Под доброжелательностью Иллиры едва ли не до скрежета стиснулись зубы. Её раздражало то, что он чувствовал себя здесь хозяином. Но ещё больше её раздражало, что так оно и было.

Его взгляд скользнул от карих глаз Иллиры к таким же карим, но будто чуть выцветшим глазам короля и обратно. Словно сравнивая их и пытаясь понять, насколько похожа на своего слабого отца его дочь. Как далеко упало это яблоко от своей яблоньки? И, судя по тому, что он видел, яблонька явно стояла на холме возле реки, в которую с размаху и плюхнулся дерзкий плод, уносясь так далеко, что и не догонишь.

— Твоя вежливость похвальна, но излишня. Я пришёл сюда не любезничать, а заключать договор, — он демонстративно развернул корпус к королю, словно отсекая принцессу от их мужского разговора. От разговора двух настоящих правителей, а не… дарёной птички. Её бесило то, как он себя вёл, и эта ярость вытесняла всякий страх, что сковывал её ещё полчаса назад. «Да как он смеет переходить на “ты” и отворачиваться от меня?»

— Она здорова? Не имеет пороков? — от этого грубого вопроса в зале повисла звенящая тишина, словно разом выдуло весь воздух. В этой тишине Иллира услышала, как скрипнули её зубы. Как он смеет! — У меня нет времени на сюрпризы. Подготовка к отъезду начнётся на рассвете. Мы отправляемся в Вейнхольд через два дня, — он вновь скользнул по принцессе взглядом, и в нём не было ничего, кроме спокойного пренебрежения. Он не спрашивал, он информировал. Отдавал приказ так, как привык в своей армии.

Зал притих. Вельможи, ещё ранее напуганные дерзким ответом Иллиры, старались даже дышать через раз, ожидая, что выкинет южный цветок в ответ на такое пренебрежение.

«Вот, значит, как» — пронеслось в голове у принцессы. «Решил объявить меня вещью и забрать, словно чемодан, тогда, когда тебе удобно. А документы-то надо читать лучше». Улыбка на её губах стала чуть злее, самую капельку. Ещё вежливо, но уже заметно, что что-то не так.

— Мы отправляемся через неделю, — твёрдо и уверенно сказала принцесса, не отводя взгляда от жёсткого профиля императора. Тот медленно повернул голову. — Мне нужно попрощаться с родной землёй и собрать необходимые вещи, — она сделала шаг вперёд, спустившись на одну ступень, показывая, что не боится его. Шаг прямо в яркое пятно солнечного света. Келиор прищурился. «Злится» — решила принцесса, и это придало ей ещё больше уверенности. — В договоре точно прописана дата отъезда, и она не через два дня, — Иллира слегка вздёрнула подбородок и добавила: — Внесём, так сказать, ясность.

В зале и без того было тихо, а сейчас же казалось, что этой тишиной можно было пытать. Алые глаза смотрели на неё так, словно прикидывали, не проще ли будет срубить эту симпатичную буйную головушку прямо сейчас, вместо того чтобы везти её через полконтинента домой?

— Договор, — протянул Келиор так холодно, словно забрал с собой все ветры пустошей разом и сейчас влил их в это любимое её отцом слово. — Договор — это лишь моя уступка. Он мешает моей армии прямо сейчас зайти в столицу и разобрать её по камню, сжигая твоих людей у тебя же на глазах. Договор — лишь досадная помеха между моими волками и твоей шеей. Не путай уступку и обязательство, принцесса, — его голос, такой тихий и вкрадчивый, ледяными шипами вонзался в плоть и уходил куда-то под кожу. Добирался до самого сердца. Он не делал шаг ближе, не нарушал её солнечного круга. Но они оба знали, что она всё ещё находится на расстоянии одного взмаха его палаша. И он точно успеет, если пожелает, расторгнуть договор самым быстрым и верным способом.

— Но ты права, — вдруг продолжил он, когда, казалось, этот давящий холод стал почти болезненным. — Там действительно указан срок в семь дней. Мелочь, которую я посчитал незначительной. Но раз моя невеста желает, — на его бледном лице расцвела хищная ухмылка. Наверное, именно с такой он когда-то захватил трон и подчинил себе предыдущие шесть королевств. — Ты получишь свою неделю. Наслаждайся последними днями в этой... теплице. Прощайся, собирай свои безделушки, — он обвёл насмешливым взглядом зал, и, казалось, собирался уходить, но Иллира кожей чувствовала это повисшее в воздухе «но». — Но помни, что каждый день из этой недели моя армия будет стоять у твоих ворот. Каждый день они будут есть припасы, что могли пойти в твои закрома. Каждый день оскаленная пасть волка будет смотреть на южан с моих знамён. Смотреть и напоминать, что их принцесса цепляется за прошлое. Твоя неделя сентиментального прощания со своей родиной станет неделей ужаса для твоих же людей. Так что да, мы остаёмся. Неделя и ни часом ранее, потому что я так позволил.

Келиор резко развернулся, мазанув плащом по яркому солнечному пятну, на миг ослепив замершую принцессу. Он заканчивал разговор, уходя из зала и на ходу отдавая распоряжение королю Фирону: — Обеспечьте мою гвардию провизией. Мы располагаемся в восточном крыле дворца.

Тяжёлые шаги императора и двух его молчаливых гвардейцев ещё долго затихали вдали коридора. Будто раскаты грома от уходящей в сторону грозы.

Это ощущалось как пощёчина. Теперь, если она согласится поехать раньше, он поймёт, что её можно продавливать и вся её смелость яйца выеденного не стоит, а если, наоборот, будет торчать тут всю неделю, то её народ будет сотрясаться от страха. Что же делать?

Люди в зале спешно уходили прочь, словно пытаясь сбежать от гнетущей атмосферы, что принёс с собой этот страшный человек с севера.

— Ири, — вдруг раздался бархатный голос её кузена, герцога Кассиана. Так её называл только он. Касси был молод, красив, по-южному подтянут и по-щегольски небрежен. И всё же с ней он вёл себя осторожно. Ведь Иллира дружила с ним с самого детства. Он знал про её тайны и даже давал первый раз пострелять из лука. Вот только в последние лет пять отношения с Кассианом не ладились. Он сватался к ней, но принцесса не видела Касси своим супругом. Он мог быть рядом как её советник или просто как хороший друг, но ему этого явно было мало. — Послушай, — осторожно вырвал он её из раздумий и, слегка придержав за локоть, отвёл немного в сторону, словно отворачивая от зала и от отца. — Тебе нужно бежать, лисичка, Демон погубит тебя. Ты видела, как он на тебя смотрел, будто кусок мяса оценивает? — Да, тут кузен был, пожалуй, прав. Взгляд у Келиора был тяжёлый, и всё же что-то в нём цепляло. Может, чистота? У южан глаза часто мутные, а у него… — Давай сбежим вместе, — горячо зашептал он, и Иллира наконец подняла удивлённые глаза, пытаясь разглядеть в пыльных радужках кузена хоть каплю благоразумия. — Я буду оберегать тебя, буду защищать от всего на свете. — Иллиру стало слегка подташнивать. Точно рядом что-то стухло, и этот запах ещё не ощущается носом, но тело уже начало реагировать. — Ты только представь, что будет, если Келиор узнает твой секрет, Ири! — Кассиан схватил её за плечи, и по её телу прошла волна отвращения. Это явно было неспроста.

— Хватит, Касси! — оборвала она его, сбрасывая тонкие пальцы с плеч. — Во-первых, это не такой уж и секрет, а во-вторых, никто и не подумает рассказывать об этом северянину, кроме тебя, — она сделала полшага ближе и почти прошептала ему в лицо: — Ты ведь не станешь меня предавать, верно?

— Конечно, не стану, — тошнота стала почти невыносимой, и девушка, прикрыв рот рукой, не смогла сдержать лицо, сведённое судорогой. «Лжёт? Нет, скорее всего, просто переутомилась…» К ней тут же подошла её верная лиорна. Стало чуть легче.

— Иди, Кассиан, спасибо, что хотел меня спасти, но я хочу спасти в первую очередь свой народ, — она вернулась на своё место.

В зале остались лишь приближённые и отец, что тут же схватил дочь за предплечье и зашептал так, словно по осенней листве поползли змеи.

— Иллира, для чего это было нужно? Зачем было злить Императора? — она брезгливо вырвала руку.

— Ну, кто-то же должен помнить о своём достоинстве в этом доме, отец, — сухо ответила она и прикрыла глаза, отстраняясь от разлитой по залу паники, от шёпота дворцовых советников, от лихорадочных щелчков драгоценных счётов её отца.

«Думай, думай… Как превратить эту неделю не в неделю ужаса, а в неделю прощания... Праздника...» — в голове Иллиры с тихим щелчком родилась потрясающая, как ей казалось, идея.

— Мы примем имперцев как добрых гостей, — сказала она, острой стрелой вонзаясь в это трясущееся тело повисшей тишины. — Лорд Диэлэр, — подозвала принцесса, не спрашивая ни разрешения, ни совета. К ней подошёл старый казначей. Высохший, точно изюм, мужчина с редкими, собранными в хвост, волосами и очень цепким взглядом, направленным сейчас на принцессу поверх очков. — Организуйте празднество в столице. Эту неделю мой народ будет провожать принцессу и встречать новый мир. Мы покажем, что имперцы — не захватчики, а теперь наши добрые соседи.