Черешня на снегу

— Но на какие средства? — перебил король, на мгновение перестав стучать счётами. Иллира улыбнулась. Не тепло и приветливо, как улыбалась Келиору, удерживая маску доброй хозяйки, а почти коварно, хищно.

— У меня есть своя казна, мои украшения и всё моё имущество, — объяснила она казначею, а потом обернулась к королю и, не скрывая презрения, добавила: — Я поеду в империю нищей, с двумя сменными платьями и своей личной лиорной Джиной. Всё остальное идёт на праздник, — бросив на отца последний взгляд, она вернулась к лорду, чтобы закончить с делами. — Также отправьте средства в каждую из пяти провинций. Прощальный подарок.

— Но люди не примут имперцев, — осторожно заметил кто-то из вельмож.

— Нет, если мы просто заявим, что они теперь наши друзья, — уверенно ответила принцесса и, спускаясь с помоста, продолжила: — Но мы сделаем иначе. Я сама выйду к имперским солдатам с провиантом и приглашением на праздник. Раз император не захотел стать моим другом, я стану другом всей его армии. Зайдём с тыла, с добротой и лаской.

Казначей смотрел на неё со смесью гордости и восхищения. Он видел перед собой не забитую птичку, которую отдали на потеху мужчине, а женщину, что способна перевернуть игру. Это видели и оставшиеся в зале вельможи.

— Немедленно всё подготовить и доложить мне! — закончила она и, не одаривая отца даже мимолётным прощальным взглядом, направилась прочь из зала.

Игра началась, и она готова была вести эту партию на равных.

Глава 2. Полынь и дикий мед

В кабинете кронпринцессы Иллиры было привычно тихо и прохладно. Она внимательно следила за тем, чтобы воздух в рабочем пространстве не застаивался, не мешал своей удушливостью и без того сложным, давящим процессам. Неизменными были лишь цветущие апельсиновые ветви. Их запах успокаивал Иллиру. Жаль, что на севере их будет не достать. На большом дубовом столе царил рабочий порядок, который любой принял бы за хаос. Пергаменты, возвышающиеся горой на углу стола, перья, горящая свеча и брусок сургуча, уже подплавленный с одной стороны. На расправленной карте королевства Шантэлир, разделенной на пять регионов, были отмечены лагеря имперцев, о которых ей уже успели доложить. Неизвестно еще, о скольких лагерях она не знает. Рядом стоял отвар укрепляющих трав, которые ей сейчас были просто необходимы после такой тяжелой встречи.

Перед ней лежали документы, описывающие всё её имущество и земли, которые она прямо сейчас спешно подписывала на продажу. Она и правда не оставляла себе ничего. Деньги нужны были как её народу, которому она отправит подарки, так и имперцам, которых она прокормит за свой счет.

В столице планировался праздник в честь отъезда любимой кронпринцессы, но никто не считал имперских солдат, никто не собирался кормить простых крестьян и разливать пиво и эль на площадях. Именно на это и шли личные сбережения Иллиры.

— Джина, — подозвала принцесса к себе свою верную служанку. — Передай это лорду Диэлэру, пусть немедленно отдаст распоряжение собирать обоз в ближайший лагерь. — Лиорна приняла письмо и уже засобиралась бежать. — Стой. — Иллира подала второе письмо, также скрепленное её перстнем. — По дороге зайди к капитану Риссэну, передай, чтобы он внимательно проследил за гвардией в городе. Никакого стального оружия. Имперцы не должны чувствовать себя на мушке и…

Дверь в кабинет резко распахнулась, с грохотом ударив по стене. Император. Кто же еще мог войти в святая святых Иллиры столь бесцеремонным образом? Принцесса вздрогнула, но даже не подняла глаз, по-прежнему глядя в свой недописанный пергамент. Лишь капля чернил, упавшая с кончика пера и испортившая документ, заставила её медленно выдохнуть.

— Иди, — коротко отправила она девушку, понимая, что время не на её стороне, и только после этого подняла глаза на Келиора. За ним чуть поодаль и с немного отстраненным видом стоял рослый, крупный, как медведь, мужчина с темными волосами и кустистой бородой. На его лице лежал уродливый шрам, пересекая пустую глазницу, которую воин даже не пытался прикрыть или спрятать. По этому шраму Иллира его и узнала — Борин, военачальник и приближенный Келиора. — В Вейнхольде, вероятно, очень крепкие двери и стены, учитывая, как вы любите ими хлопать, мой Император, — голос Иллиры был спокойным и даже приветливым, хотя и уставшим. Как и улыбка. Маска сидела безупречно. — Вы не против выйти на балкон? У вас ко мне, вероятно, появился разговор, а я устала сидеть за столом, — не дожидаясь ответа императора, Иллира поднялась и прошла мимо.

На залитом солнце балконе, выход на который был прямо из кабинета кронпринцессы, было свежо и тенисто от раскидистого плюща. Девушка прошла к перилам и, опершись на них, стала ждать, когда за ней раздадутся тяжелые шаги северянина.

Тот не стал медлить. Побег на балкон был не просто капризом уставшей девушки, а тактическим маневром принцессы, чтобы появилось время успокоиться и обдумать происходящее. Ярость императора выдавали его тяжелое дыхание и та атмосфера, что разливалась от каждого рваного движения. Очевидно, ему очень не понравилось, что его наказание превратили в праздник. «Что же, дорогой жених, ты начал первый». Тяжелые шаги замерли аккурат за ее спиной, так что Иллира чувствовала его присутствие кожей, но всё еще было в рамках приличия. Хотя было удивительно, что этот человек вообще мог их соблюдать. Он положил руку на перила балкона и сжал их так, что кожа на его перчатках опасно натянулась, норовя лопнуть от напора. Вместе с камнем под ней.

— Что всё это значит, принцесса? — негромко начал он, и от его голоса по хребту пробежали мурашки. Каждое слово было будто вымочено в яде и обвалено в иглах дикобраза. — Представление для черни? Решили распродать свои побрякушки и купить за кусок хлеба любовь народа напоследок? Или, может, — он наклонился ближе, практически заключая её в свое тяжелое присутствие, и по коже девичьего плеча мазнула белая прядь, — Вы хотите купить моих солдат?

Император сделал еще полшага вперед и встал рядом, оставаясь в глубокой тени плюща, но теперь имея возможность смотреть прямо в лицо своей собеседницы.

— Очень умный ход, принцесса. Вы решили: раз не можете совладать с вожаком, то приручите стаю. Накормите их, напоите, обогреете ласковым словом, которого они от меня не слышали. Быть может, они даже начнут вилять хвостами, когда вы проходите мимо, да? — он наклонил голову набок, словно пытаясь разглядеть под безупречной маской августейшей особы истинное лицо. Движение было плавным, хищным, почти звериным. — Вы правда верите, что верность моих псов можно купить за булку хлеба и кувшин эля? Или вы просто пытаетесь пустить пыль в глаза?

— Ни то, ни другое, — спокойно, слегка задумчиво ответила Иллира, не оборачиваясь и продолжая любоваться этим голубым небом и этим городом из тени своего балкона. Словно императора тут и не было. Ей нравился этот вид. Не просто так балкон её кабинета выходил не во внутренний двор, как у отца, а туда, где сияла её столица. — Я лишь хочу показать своему народу, что имперцы не звери, — продолжила она. — А ничего не сближает лучше, чем совместно выпитая кружка эля, — принцесса наконец повернулась к нему и посмотрела прямо в глаза. Она готовила еще один удар, и ей было искренне любопытно, как именно на него отреагирует Демон.

— Я собираюсь навестить вашу армию, — с тихим спокойным лицом сказала принцесса таким тоном, словно сообщая, что хочет проведать старых друзей. — Привезти им провиант, пригласить на праздник. — Император не выражал никаких эмоций, и Иллира выдала то, ради чего и заикнулась о походе: — Не хотите составить мне компанию? — Келиор замер. Его бесцветные брови чуть нахмурились, а в глазах застыл невысказанный вопрос. А то и не один. И эта простая, но честная реакция на миг заставила Иллиру взглянуть на кровавого тирана иначе. Слишком бледная кожа, слегка болезненно порозовевшая на солнце. Плотная одежда, закрывающая почти всё тело. Плащ с капюшоном, хотя дождя не предвидится. Она вспомнила, как тот сощурился в зале, и, проверяя свою догадку, отошла чуть в сторону, позволяя солнечному лучу прыгнуть на её лицо. Келиор сощурился. — На юге очень активное солнце, — вдруг спокойно сказала она, на миг сменяя дежурное выражение чем-то искренним. — Берегите кожу.

Забота. Иллира по своему обыкновению проявила к своему собеседнику заботу, но, судя по выражению лица этого самого собеседника, такие проявления межличностных отношений были для него в новинку. Его глаза сузились, желваки на миг проступили под бледной кожей, а через секунду он просто сделал шаг вперед. Намеренно выходя на солнце и накрывая своей тенью девушку. Келиор буквально вонзился алым взглядом в её карие глаза.

— Ты, — медленно начал он, опустив голос до вкрадчивого шепота, — Либо смелая до безрассудства, либо просто безрассудна, раз считаешь, что со мной можно разговаривать подобным образом.

— Подобным это каким? — дерзко ответила она, не отводя взгляда и не отдаляясь. — Заботливым? У вас на севере проявление заботы является признаком дурного тона? Что же, это многое объясняет, — император хмыкнул, и уголок его губы дернулся вверх.

— Заботливым, — выплюнул Келиор и наклонился еще ближе. — Ты думаешь, пара ласковых слов, сказанных с этой твоей… улыбкой, и корзины с пирогами заставят моих солдат забыть, что они элита империи? Что они проливали кровь восемь лет? Что они те, кто вырезал гарнизоны за один косой взгляд в мою сторону? — он коротко шумно выдохнул. Звук можно было бы принять за смех, если бы лед умел смеяться. — Хочешь пойти к моим псам? Отлично, идем, я с огромным удовольствием посмотрю, как ты будешь подавать эль тем, кто привык вырывать его вместе с отрубленными руками, — он рваным движением развернулся в сторону выхода, накинул на голову капюшон и выставил ей локоть. Ни капли изящества в движениях или нежности в намерениях. Ничего такого, к чему привыкла кронпринцесса, не было в этом жесте и в помине. Так предлагают руку не даме, которая вот-вот станет твоей женой, а заключенному, которому позволили прогуляться перед пытками. — Веди, принцесса, — поторопил он. — Покажи, как именно ты собралась «приручать» мою армию, но помни: если кто-то из солдат решит, что твоя доброта — это приглашение к чему-то большему, — он обернулся с хищным оскалом, — Я спасать тебя не стану. Будет тебе уроком. Идем. — Его последнее «идем» было брошено как приказ, и всё же он стоял на месте и ждал, когда принцесса решится подойти сама.

— Ха, — коротко выдохнула она и едва-едва покачала головой. «Тяжёлый случай, но вряд ли безнадёжный», — подумала Иллира и подошла к императору, взяв его под руку. Она сделала это так, словно они уже много лет были добрыми супругами, просто идущими по своим делам. Касания теплые, уверенные, будто она держала его под руку тысячу раз, а не касалась его впервые. Под измозоленными девичьими пальцами отчетливо ощущались окаменевшие сейчас мышцы. — Своими «корзинами с пирогами» я лишь хочу напомнить им, что они люди, — начала Иллира и мягко подтолкнула его к выходу, позволяя ему самому начать движение, под которое она подстроится. — Я не собираюсь покупать их преданность. Я ни на миг не сомневаюсь в том, кому они преданы на самом деле. Я лишь хочу показать, что отношусь к ним по-человечески, — она подняла глаза на императора и добавила: — Как и ко всем, кто по-человечески относится ко мне. — На выходе из кабинета к паре спешно приблизилась Джина и, низко поклонившись, передала письмо от казначея. Принцесса, не убирая руки с мужского локтя, быстро прошлась глазами по острому почерку, вернула бумаги служанке и вновь подняла взгляд на Келиора. — Идёмте, мой император, навестим ваших людей и покажем моим, что вы не зверь. — Келиор смотрел на девушку, и в его алых глазах мелькнуло что-то похожее на любопытство. Не банальный сальный интерес, какой принцесса иногда находила в глазах придворных мужей, а именно любопытство.

— «По-человечески», — мышцы под рукой наконец стали чуть расслабленнее, хотя всё еще не потеряли своей твердости. Он не стал говорить ничего больше, словно одно это слово уже выбило его из колеи или, по крайней мере, заставило задуматься. Он бросил взгляд на её ладонь, лежащую на его черном рукаве и казавшуюся на этом фоне почти белой, и сделал уверенный шаг вглубь коридора, уводя принцессу за собой.

Выходя из замка и проходя по внутреннему двору, а после и по главной площади, она всё чаще ловила на себе взгляды своих подданных. Испуганные, обеспокоенные… благоговейные.

— Посмотри на них, — шепнул Келиор, склоняясь к уху принцессы и чуть обжигая дыханием щеку. «Я думала, он дышит льдом», — на миг пронеслось в голове у Иллиры, но внешне она не изменила своей маске. — Твой народ смотрит на тебя как на святую, что ведет чудовище на поводке, а вон впереди уже и мои ребята. — Иллира посмотрела туда, куда кивнул император, и увидела, как на фоне темных палаток стоят мрачные люди, припыленные походом и копотью костров. — Они, вероятно, гадают, не заколдовала ли ты меня.

Он остановился возле первой же группы солдат, что до этого точила мечи, сидя на ящиках и тюках, а теперь подскочила, бряцая броней, и опустилась перед своим императором на колено. Император молчал. Он смотрел на свою невесту и ждал действий от нее. Все ждали. И пытались понять: зачем южный цветок вышел на мороз из своей уютной теплицы?

Ей было страшно. Иллира была уже не в своем дворце, окруженная родными стенами, а на улице, окруженная бывшими врагами. Но она не была бы собой, если бы хоть на мгновение показала свой страх. Иллира закопала его глубоко внутри и собиралась раскопать позже, когда это будет безопасно, а сейчас… Сейчас она обернулась к императору, которого держала под руку, подняла на него теплый взгляд, улыбнулась и, чуть сильнее сжав его руку, отпустила, встав впереди. Со стороны это выглядело так, словно принцесса заверяла его, что с ней всё будет в порядке. Будто бы он, Демон Пустоши, волновался за нее, и та успокаивала его своими ласковыми руками. Всего пара движений, но люди прекрасно умеют дорисовывать всё остальное в своих головах.

Иллира встала перед императором, словно ища опоры в нем, и невозмутимым взглядом обвела стоящих солдат.

— Я рада видеть вас на южных землях, — начала она, специально выбрав нейтральное «южные земли». Ее голос был звонким, четким и сильным. — Здесь вы почетные гости, а мы любим угощать гостей добрым элем и вкусной едой. Отдыхайте, набирайтесь сил, пейте в честь вашего императора. — Слуги, что старались соответствовать своей принцессе и держать спокойные лица, уже разносили корзины по толпе. Один из них подал принцессе бокал и налил из кувшина, который потом отнесли имперцам. — Пейте, ибо наступает время мира и покоя, за который вы и сражались. За мир! — подняла она чашу и, не дожидаясь реакции, опрокинула её в себя, на своем примере показывая, что не собирается травить их. Что её намерения чисты как это вино. Но услышат ли южную принцессу те, кто привык к приказам? И самое главное, услышит ли её тот, кто стоит за её спиной? Ведь всё это представление было в первую очередь разыграно для него. Иллира спиной чувствовала его пристальный колючий взгляд. «Ну же, Император, что ты скажешь теперь?»

Она не видела того, как смотрит на своих людей Келиор, но солдаты пока не спешили принимать дары принцессы. На площади застряла звенящая, пугающая тишина. Даже рынок рядом замолчал, не смея прерывать этого важного момента. Вперед вышел Борин. Его рука лежала на рукояти клинка, что уже можно было расценить как оскорбление или угрозу, но девушка смотрела в единственный уцелевший глаз воина спокойно и приветливо. Военачальник бросил взгляд ей за спину и едва заметно кивнул, очевидно получив распоряжение владыки. В следующее мгновение мужчина перехватил кубок у слуги и поднял его высоко вверх.

— За мир, принцесса. За мир! — он крикнул это, обернувшись к солдатам, и опрокинул в себя эль, словно тот был водой. Вскоре тост «за мир» стал разноситься по всему лагерю, и напряжение начало таять, как корка льда, выпуская наружу уютный гомон пьющего народа.

Принцесса услышала, как Келиор делает шаг за её спиной и встает рядом. Он смотрел на своих солдат. На тех, кто сейчас тянулся к пирогам, тех, кто пил эль, тех, кто улыбался так, по-живому. Запах копоти и стали смешался с теплым домашним запахом выпечки. И это сочетание, наверное, было диким для императора.

— Ты только что сделала моих верных псов немного ручными, Иллира. Ты понимаешь, что ты натворила? — вкрадчиво пророкотал голос над самым ухом принцессы, до мурашек обжигая шею. Она чувствовала, как близко к её коже сейчас находятся его губы, как холодная белая прядь вновь упала на её плечо. От этого становилось не по себе. — Ты превратила их из грозных завоевателей в обычных людей, с аппетитом уплетающих пироги.

Он выпрямился, и наваждение резко пропало. Словно с холодом, мазнувшим её по разгоряченной шее, вернулась и ясность ума. Солдаты Келиора уже начали переговариваться с горожанами, а самых смелых звали к себе и усаживали на тюки и сундуки. Девушка подняла взгляд на императора и поняла, что всё это время он смотрел на нее.

— Ты думаешь, это победа? — алые глаза, пылающие изнутри, смотрели прямо в карие и будто пытались их прожечь. — Нет, Иллира, ты показала им, что уязвима. Что ты не мифическая королева в башне, а живой человек, который к тому же не боится посмотреть смерти в лицо. Это смело, но эта смелость порождает в них симпатию. А симпатия — это самая опасная слабость для правителя, принцесса, — он взял бокал у подошедшего слуги. Его слуги. И вино в чаше было из тех, что было привезено им, а не что было даровано принцессой. — Ты играешь в очень опасную игру, Иллира. Ты ведь хочешь приручить не только и не столько стаю, сколько самого вожака. Ты хочешь приручить меня, — он слегка склонил голову набок и, не отрывая взгляда от девушки, сделал медленный тягучий глоток. Несмотря на медленное движение, в глазах императора пылало настоящее пламя. Ярость, злость и что-то похожее на вызов.

Иллира смотрела в эти горящие глаза, и на её губах проступила кривая, дерзкая усмешка. Хмель ударил в голову, но ещё не затуманил её, а лишь придал смелости. Она подняла руку и коснулась оскаленной морды на его груди в почти покровительственном жесте.

— Если ты зальешь весь мир кровью, кем же ты будешь править? — на лице демона на миг мелькнула тень страха, какой бывает у человека, которого толкнули спиной назад. Но принцесса не давала ему упасть. — Посмотри, — она отошла в сторону, окинув рукой начинающийся мир. — Это люди, это наш народ. Это те, на ком и держится мир. И если они сыты и довольны, то в тяжёлые времена они выстоят, а если они озлоблены и напуганы, — принцесса подняла глаза на императора, такие взрослые и спокойные на этом обманчиво юном южном лице, — То в тяжёлые времена не выстоишь ты. — Хмель укутывал девичье тело, и принцесса понимала, что ей нужно уходить с солнца немедленно, пока ноги не начали заплетаться и принцесса не потеряла лицо. Ее организм очень плохо переносил алкоголь, а уж алкоголь в сочетании с жарой и усталостью — тем более. — Празднуй со своими людьми или возвращайся со мной, — сказала она и, не дожидаясь его ответа, пошла обратно к замку, из которого они с императором только что спустились. Впереди ждал тяжелый подъем, но девушка знала — выстоит. Должна выстоять.

Звук торопливых тяжелых шагов лязгающим эхом разнесся по площади. А уже в следующую секунду на плечо Иллиры легла тяжелая рука в кожаной перчатке. Хватка была жесткой, но на удивление осторожной. Если бы это был не Келиор, девушка бы даже назвала её «бережной».

— Ты идешь слишком быстро, императрица, — прорычал он ей на ухо, и в этом рыке ярость мешалась с признанием. — И слишком много берешь на себя, — он дернув, развернул её к себе, отчего картинка на мгновение поплыла, но Иллира, прикрыв глаза, вернула её в стабильное состояние. В закатном свете южного солнца алые глаза Келиора выглядели так, словно светились изнутри. Сейчас его и правда легко было принять за демона. — Ты думаешь, что победила, да? Накормила моих воинов хлебом, и теперь они станут твоими? — он чуть дернул её на себя, притягивая ближе, и принцессе пришлось задрать подбородок, чтобы продолжать смотреть ему в глаза. — Мои воины — не твои вассалы. Они и сейчас готовы перерезать глотку любому, на кого я укажу, — его взгляд медленно прошелся по девичьему лицу, что было сейчас так близко и так дерзко подставляло себя солнечным лучам. — Ты чертовски опасна, Иллира. Ты принесла в мой лагерь заразу, имя которой «человечность». И если я не вырежу её из тебя сам, она погубит всю империю, — он усмехнулся. И в этой ухмылке было столько признания, что Иллира невольно улыбнулась в ответ.

— Идемте, принцесса. Вы слишком бледны на солнце, а я не хочу, чтобы мой главный трофей упал в обморок, — он подхватил её под руку и повел вперед. — Но помните, Иллира, неделя только началась, а я, как вы понимаете, проигрывать не привык. — Они шли до замка молча. Келиор не убирал руку, словно конвоир, что ведет своего пленника. И всё же в этом суровом движении чувствовалась какая-то осторожность. Он не сжимал руку слишком сильно, притормаживал, если замечал, что принцесса сбивалась с шага. В общем, вел себя почти по-человечески. Ровно до той поры, когда они наконец зашли под прохладные своды замковых стен.

— Скажи мне, — начал император и, отпустив её руку, вонзил свой колючий взгляд, — ты правда веришь в то, что говоришь, или ты просто играешь свою роль так же искусно, как я ношу свою маску?

— Я говорю искренне, — спокойно начала она, глядя без страха прямо в глаза. — Я верю в то, что произношу, а если сомневаюсь, то либо молчу, либо делаю пометку, что не уверена. — она почувствовала, что мир стал шататься ощутимо сильнее. Ей нужно было присесть, и желательно сделать это так, словно она не рухнула, а плавно опустилась. Взгляд сразу же упал на подоконник, с которого прекрасно было видно площадь и тот праздник, что они только что запустили. Она мягко опустилась на него, стараясь незаметно придерживаться за стену. Так стало легче. Впрочем, по взгляду императора Иллира быстро поняла, что скрыть свою слабость не получилось. Прижавшись лбом к стеклу, чтобы немного остудить лицо, она смотрела на людей и думала: зачем ищет человека в нем? В демоне, которого каждый в империи привык бояться. В тиране, что вырвал корону с мясом у своих же людей? Может, потому что в его глазах она не видела чудовища? Она знала, как выглядят по-настоящему бесчеловечные глаза. Как выглядят монстры. Монстры не станут торговаться за даты в договорах, они просто возьмут свое. Монстры не станут придерживать за локоть, когда жертва оступается. И монстры не станут оговариваться, что носят маски. — Ты попался, мой император, — лукаво сощурилась принцесса и села прямо, оторвавшись от стекла. — Попался, потому что сказал, что лишь притворяешься монстром. И признаться, это лучшее, что я услышала от тебя за сегодня. — Иллира искренне улыбнулась и тихо, больше для себя, добавила, вновь отвернувшись к окну: — Это значит, что я не ошиблась. — Не ошиблась, разглядев чистые глаза, не ошиблась, ощутив странную, не вяжущуюся с образом тирана человечность.

Келиор замер в шаге от принцессы. Единственное, что выдавало его напряжение, — это проступившие под белой кожей желваки. В алых глазах Иллира читала непонимание. Будто тот, кто привык к страху и раболепию окружающих, не понимал, что делать с её дразнящимися глазами. Он быстро взял себя в руки, подошел вплотную и, опершись рукой о стену рядом с её головой, наклонился над принцессой. Навис, перекрывая пути к отступлению.

— Ошибка, — повторил он, и в его голосе прозвучала опасная бархатная хрипотца. — Ты всегда такая самоуверенная? Думаешь, разгадала меня? Разглядела подо льдом человеческое сердце, — он усмехнулся, отчего кожа на его щеке как-то особо болезненно натянулась. — Я не «попался», Иллира. Я действительно не монстр из легенд, но я и не герой, который пришел вас спасти. Я пришел взять свое.

— Почему же ты не взял это свое силой, как было с предыдущими королевствами? — карие глаза смотрели прямо, без страха, и это невольно вызывало уважение.

— А я и беру силой, Иллира. Твой отец отдал тебя не по доброте душевной и даже не из-за выгоды. А из-за страха. — она стиснула зубы от досады. Это было правдой, обидной и неприятной. — Я бы мог легко сжечь юг дотла, — продолжил он. — Но мне нужны твои люди, потому что они могут прокормить моих. Здесь нет героя-спасителя. — Он отпрянул и сделал шаг назад, точно собираясь уходить. — У тебя впереди шесть дней. Мой тебе совет: не пытайся лечить раны, о которых ты ничего не знаешь, лучше подготовься к дороге на север. Выжить будет твоим главным достижением. — Чеканные шаги удалялись по коридору, и когда Иллира решила, что он вот-вот скроется за дверью, Келиор вдруг остановился и бросил через плечо: — Иллира, если ты упадешь по дороге в свои покои, меня не будет рядом, чтобы тебя поймать. Будь осторожнее.