Разбуди меня

Но я стараюсь слишком не обнадеживаться. Врачи предупреждали, что подвижки будут. Но насколько я смогу реабилитироваться полностью - никому не известно.

За кустами опять грохот.

- Тати! Отойди от колодца, бога ради! - улыбаюсь я.

Выглядывает.

- Привет!

В сарафане. Таком простеньком, хлопковом, нежном... Соски выразительно продавливают ткань.

Мило растрепана.

Красота!

- Куда пропала?

- В город ездила.

С любопытством подходит ко мне.

Дёргает впечатленно бровями, разглядывая мой напряжённый торс.

- Боже ты мой... Это что ещё за болезнь такая? - ведёт пальцем по прокачанной косой мышце на ребре.

Уворачиваюсь от щекотки.

- Не смеши! Навернусь...

- "Коня" подать, княже?

- Я сам!

И обломавшись немного, прошу:

- Отвернись только. Это не слишком изящно.

Послушно отворачивается. Ставит на землю пакет.

- Митяй... А все спросить хочу, ты чем занимаешься-то?

- Да... Служил я.

- Ого. Где?

- Да так, ерунда... "Писарем отсиделся", - ляпаю стандартный наш с пацанами прикол.

Как-то не с руки подвигами понтоваться сидя в инвалидном кресле.

Застегиваю ремень.

- А потом?

- Инструктором.

- По вождению? - ест с куста ягоду.

Тихо смеюсь.

Наклоняется. Тонкая ткань обтягивает бедра.

- По ориентированию.

- Лыжному? Спортивному?

- Ну, практически. Я - всё.

Оборачивается.

- Держи, - пересыпает мне ягоды в ладонь.

- А что там у тебя?

- Пчёлы. Я читала эссе по диссертации "Регенерация нервов крыс под воздействием пчелиного яда" и ещё одну "Влияние пчелиного яда на некоторые функции ЦНС человека". Очень обнадеживающе!

- Господи... - морщусь я. - Но если обнадеживающе, давай.

И вот я снова мордой в подушку и готов к пыткам.

- Спиртное после не пить!

Срисовывает с телефона акупунктурные точки, перенося мне их на спину.

- А помнишь нас земляные осы покусали? - бормочу я.

Нам было лет по шесть.

- Ахах... да! Ты был как опухший поросёночек! Что-то они вялые, - встряхивает несколько раз баночку Татико.

Вжжж... - усиливается гул и становится более грозным.

- Э-э-э... Это уже спецназ там в полной боевой! Ми-8!

- Иди сюда, - пытается пинцетом поймать пчелу, под марлей.

Ставит банку куда-то в район моих лопаток.

- Готов?

- Ну так... Не очень.

- Раз-два-три...

Оглушающий ожог.

- О, блять! - дергаюсь.

Чувствую, как падает холодная банка на спину.

- "Это какие-то неправильные пчелы!"

Слишком больно.

Вжжж!

- Митяй...

- "Алярм"?

- Да!

Укус! Укус! Укус!!

Мое тело дёргает как под обстрелом. Тати взвизгивает.

- Чёрт!

- Пиздец!

От многочисленных укусов в спину - шок. Сам не понимаю как подлетаю, переворачиваясь. И, сев, отмахиваюсь от кружащих яростных пчел.

- Ау! - хватается за лицо Тати, отмахиваясь полотенцем.

- Я прибью, тебя! - сбиваю одну налету резким ударом пальцев. - Лупить тебя некому! Где там бабушкина хворостина?!

Через несколько минут часть полосатого десанта сваливает в открытую дверь, часть повержена.

Хныкая, Тати держится за губу.

- Ну иди сюда, - ловлю ее за край сарафана, дергая к себе.

Падает на диван рядом.

- Норматив по прицельному огню не сдан, короче.

Ее нижняя губа с боку отекает, на глазах слезы. Сама угорает.

- Балбеска...

Аккуратно достаю жало.

- Все у тебя как обычно...

Глажу с нежностью пальцем губа, забывая о том, что у самого спина горит ярким пламенем.

- Мне идут накачанные губы?

Выпячивает их словно для поцелуя.

Прыскаю смехом.

Не поймав порыв чувств, и совершенно неожиданно для себя, прижимаюсь губами к ее нижней, отекшей. И провожу по горящей губе языком. Малины вкус... но не только. Еще - горячего солнца, и самой вкусной женщины.

Горло перехватывает, не вдохнуть!

Я хочу этот рот. Р-р-р...

Мы оба застываем в тишине. Чувствую, как гулко грохочет сердце и губы подрагивают.

Боже, блять...

Не стоило этого делать, Танго! Она не давала повода!

Внутренности панически дёргаются. Мысль, что я испорчу сейчас нашу близость и общение, как кислота мгновенно разъедает изнутри до боли.

Как съехать теперь на лайт?

Мы чуть отстраняемся, растерянно глядя друг другу в глаза.

- Помнишь... - хриплю я. - Когда в детстве кусали нас... Мы всегда облизывали укусы... И проходило...

Пауза затягивается.

Ну, нет-нет... Только не отмораживайся. Я всё понимаю, что я не в той ситуации, чтобы...

И я меньше всего хочу превратить тебя во вторую Киру! А себя, в очередной раз, в чемодан без ручки.

Заторможенно моргает.

Не дышу.

Нахрена я это сделал?!

Чтобы - что?

Ладно, давай, реагируй, Татико. Ты эксперт по отшучиванию в любой нелепой ситуации.

Сосредоточенно вытаскивает жало из опухшего укуса на моём плече. Облизывает губы. Прижимается к укусу. Чувствую, как ведёт языком, немного снимая болезненные ощущения. Ее кисть сжимается у меня на бедре.

Это так чувственно и хорошо...

Закрываю глаза.

Как понимать?

Меня накрывает желанием ощутить ее губы на шее и впиться по-взрослому в этот влажный рот!

И прямо на этом диване...

Стоп.

Ни о чем не забыл, Литвин? Ничего ты с ней не сможешь сделать на этом диване.

Сглатываю ком в горле.

Уу... Сука! Обидно!

Кровь бросается в лицо, слепну. Гадкое чувство...

Она поднимает взгляд.

- Тати... Ты иди, ладно, - чувствую, как вздрагивает моё лицо.

Не хочу объясняться.

- Нужно обработать укусы.

- Не нужно! - рявкаю тихо, опять не сдержав эмоций. - Просто уйди.

Да что ж такое...

- Извини, - сжимаю переносицу пальцами. - Извини!

Проходится пятерней по моей шевелюре. Беззвучно исчезает.

Мне хуево от мысли, что она может больше не прийти вообще!

И хочется, что-нибудь написать ей. Остыть и качественно отшутиться. Но номера у меня нет. Да и шутки что-то не шутятся.

Всё испортил.

Глава 13 - "Я здесь"

- Да как же ты умудрился?! - обрабатывает мне спину тетушка.

За ночь все разбарабанило так, что даже немного полихорадило.

Это меня не беспокоит... Сегодня я уже бодрячком.

Беспокоит меня, что мы стрёмно расстались с Татико. Я - идиот. Как пацан выдал!

- Что ж ты вчера не позвонил?

- Вчера...

Вчера я немного поистерил. Мне хотелось побыть одному. И спина меня беспокоила в последнюю очередь.

- Да, ерунда. Тревожить не хотел.

- А эта... Кира твоя где? - недовольно.

- Не понравилась? - усмехаюсь я.

- Ну почему же... Красивая, молодая... - всё также недовольно. - Дело-то твоё. Тебе с ней жить.

- Поругать хочешь?

- Хочу! - сердито психует тетушка. - Поехала, посуду не помыла! Кому оставила - тебе? Так ты до раковины не дотянешься. Или - мне? Так я ей не прислуга!

- Да не подумала она просто. Не ругайся...

- Надо жениться на тех, кто думает. А те кто ещё не думает, пусть вон... Учиться идут!

- А ты соседку нашу новую не видела?

- Видела... На автовокзале.

- Где? - напрягаюсь я.

- А что такое? Ой, приехал кто-то, выглядывает в окно. Твои, наверное? С детьми...

- Зольников! - выезжаю на террасу.

- Ну пойду я тогда, не буду мешать.

Зольников с женой и двумя щекастыми пацанами-близнецами лет трёх... В руках у него большие пакеты.

Диляра, его жена, стоя у машины говорит по телефону, по деловому уперев руку в бок. Крутая она у него дама, служба безопасности, следак.

Мелкие сцепляются.

- Ярик! Ну-ка иди сюда. Ванька, сейчас уши откручу! Положи немедленно! - ругается на пацанов. - Танго! Встречай гостей, пока все не разнесли!

Мы здороваемся за руку. Крепко жмёт, глядя в глаза.

Хаос мгновенно наполняет комнату. Один малой заглядывает в остывший камин. Чихает. Споткнувшись, падает руками в золу.

- Спички не трогать! - зыркает строго на него Зольников.

Второй успевает сделать "брям" по струнам гитары, она сползает, падает... Он ловит ее, но не удержав, заваливается вместе с ней. Грохот, гул.

- Ой...

- Да вы чо?! Смир-р-рно! - рявкает на них Зольников. - Равнение на меня.

Встают рядышком, изображая строй.

- Так. Это - дядя Дима. Со сбритой бровью - Ярик, с черной моськой - Ванька, - представляет нас.

- Здорово бойцы! - наигранно грозно рявкаю им.

- Здлавиязелаем... - картавят несинхронно.

- Здравия - было бы супер, - киваю я.

- Пап... А "вольно"? - косятся на него.

- Смирно постоите, пока мама не придет. Ну как ты, Танго? - осматривает меня, становясь серьезным.

- Да... - пожимаю плечами. - Пока не ясно.

- Ну, давай, чай ставь. Мы торт привезли, мясо на шашлык, витаминов... Бальзам тебе от бабушки нашей из пантов марала. Настоящий! Не магазинная херня. На себе проверено.

Ох уж эти бабушкины рецепты! Мертвого поднимут.

Разбирает пакеты. Накрывает на стол.

- Ну, пап!.. - канючат пацаны.

- Стоять.

- Да ладно тебе, чего строгий такой, отпусти бойцов.

- Да всю дорогу мозг выносили! - закатывает глаза.

- Пусть, вон, нарды мне соберут.

- Слышали, что дядя Дима попросил? Вперёд.

Диляра, отключая телефон, тоже тянет руку. Жму.

- Как самочувствие? Смотрю у тебя тут комплекс в саду...

Но смотрит она дальше, на дом Татико.

- Занимаешься? Не отлыниваешь?

- Приходится...

- Не отлынивай. Тебе, кроме тебя самого никто сейчас не поможет. Мы только морально поддержать можем.

- В баню хотите?

- Вань, мы в баню хотим?

- Да-а-а!

И начинается у нас шашлык, баня, веники, музыка, кипиш...

Очень хочется пригласить Тати. Неправильно сейчас не пригласить!

Мы с Иваном пьем чай. Мне после пчел нельзя горячительное, а он за рулем. Диляра цедит коньячок.

Красота!

Иван с Дилярой - классная пара. Их пальцы периодически касаются друг друга, словно пеленгуют.

И мне тоскливо и тоже хочется чувствовать женскую руку в своей. И вот так, не глядя, периодически ощущать прикосновение пальцев - "я здесь".

Хотя не просто женскую, нет. Совершенно конкретную руку мне хочется держать в своей. И женщиной своей представлять друзьям тоже совершенно определенного человека.

С грустью просматриваю в сторону Татико.

Но пока это не актуально. Мне бы... хотя бы другом ее представлять.

Пока Зольниковы купают детей, еду в сад, ближе к ней.

И на границе останавливаюсь.

Участок словно не жилой.

На автовокзале?..

Ты же не уехала бы, не попрощавшись, да?

- Танго, ты чего там завис? Помочь? - выходит обернутся в простыню Диляра.

- Нет...

Подходит со спины. Встаёт рядом, складывая руки на груди.

- Надеюсь, ты на закат любуешься?

- Ну, почти...

- Может, тебе здесь забор поставить? Сломался совсем.

- Нет. Не нужен мне здесь забор.

- Соседи не беспокоят?

- Очень беспокоят меня соседи, - вздыхая, признаюсь я. - Здесь живёт один человек...

Я бы хотел его пригласить.

- Очень плохо, капитан Литвин, очень плохо... - перебивает меня строго. - Что тебя этот "один человек" беспокоит.

- Почему это?

- Иван, говорил, у тебя девушка есть, - переводит тему.

- Мы расстались.

Молчит...

- Ты что-то хочешь мне сказать, Диляра?

- Я на гражданке о работе не разговариваю, - многозначительно.

О, как.

- Пойдем, Дим, пойдем... А любуйся лучше на рассвет, ок?

В полной растерянности пытаюсь осознать этот мутный месседж. Но расспрашивать - смысла нет. Все что она хотела сказать, сказала.

И мне становится ещё хуже. Потому что я почти уверен теперь, что Тати уехала.

Зольниковы уезжают ближе к ночи. И я сразу же срываюсь к Татико. Дом закрыт. Света нет.

Возвращаюсь, долго кручу в руках ручку, пытаясь, сформулировать текст для записки.

И нихера в голове, вообще...

А ведь легко ваял любые романтичные послания для Киры. По щелчку пальцев! А сейчас почеркал всю страницу - всё не то!

Потому что романтичные - не наша история. Надо что-то родное, дружеское, "наше"...

Улыбаясь, вспоминаю, придуманный нами когда шифр.

Мы играли так в шпионов, оставляя друг другу записки и назначая место встречи, чтобы никто не мог расшифровать.

Воспроизвожу на листочке несколько букв. Помню не все.

Что я могу ей написать?

"Если ты исчезнешь, я буду тебя искать".

Оставляю в дверях. Еду к себе. Фишки для нард выставлены на доске высокими пирамидками, одна на другую. Пацаны играли.

Ложусь спать.

Ночью вздрагиваю от того, как вся эта конструкция обрушивается. И фишки с грохотом скачут по полу.

Открыв на мгновение глаза, закрываю снова. Мне ценен сон, я хочу в него вернуться. Мне сниться, что Тати со мной там. И мы где-то в миллиметрах от поцелуя. Но он не случается... мгновение растягивается на всю ночь. Это горячо и невыносимо!

Утром, встаю, не выспавшись.

Колю себе витамины, морщась, делаю глоток настойки. Поднимаю глаза на столик для нард. Там бумажка...

С колотящимся сердцем, беру в руки, открываю. Там наш шифр. Зависаю, расшифровывая.

"Обещаешь?"

- Обещаю...

Глава 14 - Гости

Упахавшись вхлам, валяюсь под рукоходом, смотрю в темное звездное небо.

Может быть, потому что почувствовал, что есть прогресс, а может потому, что пытаюсь спровоцировать встречу с Тати, теперь я зависаю на турниках постоянно. Утром, в обед и вечером.

Скучаю очень...

Немного фантазирую.

Слышу шаги. Не Татико. Тяжёлые шаги. Грузные, четкие. Это что за гости?

- Добрый вечер, - нависают надо мной два здоровых кабана.

- Добрый-добрый, - подозрительно смотрю на них снизу.

- Не подскажете, соседей ваших как дома застать?

- Соседей?... - внимательно оглядываю их.

У обоих мелькает кобура. Менты что ли? Не похожи...

- Соседей здесь уже много лет не было.

Интуитивно не хочу говорить им о Татико. Особенно после намеков Зольниковой.

Один из них кладет кисть на ручку от моего кресла. Задумчиво двигает его туда-обратно.

- Чего на траве-то лежишь?

- А чего бы мне на ней не лежать?

Второй пинает этого по ботинку. Типа, не отвлекайся.

- Не видел соседей, значит?

- Неа.

- Слышь, инвалид... Ты чего лепишь нам? Люди другое в вашей деревне говорят.

- За то, что люди говорят, я не отвечаю.

- Ладно...

Откатывает демонстративно мое кресло чуть дальше от рукохода.

Какой нехороший человек!

Поднимаясь на локтях смотрю им вслед. Уходят обратно на участок Тати.

- Что-то заебался, Сергеич, сюда кататься без толку.

- Шеф сказал пасти это место.

- Нет места, нет проблем.

- Такого приказа не было.

- А это импровизация. Тебя наняли неудобные проблемы решать... Тут без импровизации никак.

В смысле "нет места"?

Перевернувшись на живот, тянусь к колесу кресла.

- Да мать твою! - цежу, психуя.

От беспомощности и злости, кровь бросается в лицо. И опять удается встать в упор на колени.

Ух! Отлично!

Рывок вперёд, дотягиваюсь.

Тяну обратно, к шведской стенке, прикрученной к дереву.

С ее помощью сажусь в него. Пристегиваюсь.

Взбесили меня эти кабаны.

А отсутствие ног вообще не оправдание для бездействия. Я им и без ног шеи посворачиваю.

Снимаю со скамьи у бани замшевые ножны для метательных ножей. Пацаны дарили. Вот, развлекаюсь от скуки иногда. На бане висит мишень.

Засовываю между бедром и стенкой сиденья. На всякий...

Может, они неадекватные.

Подъезжая, слышу плеск. Словно ведро воды плеснули на стену дома. Чувствую запах бензина.

Беспредел...

Куда ты вляпалась, родная?

Достаю телефон, начинаю все это снимать. Потому что один в поле конечно воин, но с братвой как-то повеселее.

Подставляют старый деревянный стул к стене, облитой бензином. Прикуривают оба. Один держит в руке открытую Зиппо с пламенем.

Он бросает зажигалку, стул вспыхивает.

Свистнув, окрикиваю их.

- Эй!

Поворачиваются. Нажимаю несколько кнопок.

- Рот откроешь, твой дом будет следующий, - с угрозой. - Ты ничего не видел.

- Неа... Тушите, мужики. Видео ушло в следственный отдел службы безопасности. Вместе с вашими рожами и эпично летящей зажигалкой. Какая статья за поджог, напомни...

Переглядываются.

- Гонишь.

- Ну иди, покажу... - ухмыляюсь я.

Пламя разгорается.

Кабаны недовольно переглядываются.

Сжимаю рукоять ножа пальцами.

- А ты кто вообще, инвалид?

- Я? Да никто...

- Толян, надо тушить. Эльдар нас сам прикопает.

- Погоди...

Вытаскивает ствол. Чешет на понтах им голову. Значит, не взведен.

Хрень в том, что в кресле беда с размахом и балансом. Это сбивает точность броска. И я ебусь уже неделю с меткостью, пытаясь приспособиться под ограничение хода руки.

- Телефон кидай.

- Возьми, - тяну ему.

- Кидай!

- Возьми.

Подходит. Эх высоко... С такой позиции только кастрировать или убивать.

Как только касается пальцами телефона, намеренно роняю.

Бросив на меня яростный взгляд, наклоняется.

Захват... Дёргаю на себя. Приставляю лезвие к горлу.

- Ствол медленно вверх.

Поднимает.

- Бросай в кусты.

- Ты чо, мужик?! - кряхтит он.

Чуть усиливаю давление, кожа на его шее лопается.

- Всё-всё! - закидывает.

- Скажи своему коллеге, чтобы потушил пламя. Или останешься здесь, травку удобрять.

- Тебе ж пиздец!

- Или - тебе. Скорая будет ехать час. Истечешь ты за семь минут, может, за пять. Смотря насколько сейчас боишься. Долбит кровушка в уши? Долбит... Я и так чувствую.

- Сергееич! Туши!

Второй срывается за водой.

На адреналине и в темноте не сразу до меня доходит, что к колодцу. Слышу грохот, мат, мучительные стоны.

- Вот уроды косорукие! - психую я. - Не поджечь, не потушить. И кто-то же вам платит ещё за это.

- Ты живой там, "Сергеич"? - скептично кричу в темноту.

- Сука, ногу, кажется сломал. Встать не могу.

- Во, дебилы... Вас даже убивать не надо. Вы автономные.

Зажимаю ему артерию, жду пока отрубиться.

Корячусь сам со шлангом, тушу чуть прихваченную огнем стену. Вызываю ментов. Сдаю братков. Даю показания...

В показаниях уворачиваюсь от темы соседей. Не общаюсь. Не знаю. Не видел.

Когда их увозят, возвращаюсь в дом.

Не включая свет, прикуриваю сигарету.

- Угостишь?

- Блять, Тати! - подпрыгиваю я на месте. - Держи.

Тяну в темноте сигареты. Чувствую, как забирает из рук.

- Давно ты здесь?

- Нет. Там машины просто чужие... Я испугалась.

- До утра останешься у меня?

- Можно?

- Нужно. Исповедоваться будешь... Каяться.

- Грешна, отче... - хихикает. - На колени встать?

Ааа!..

Вздыхаю.

Что тут ответить?

- Ты голодный?

- Очень...

Глава 15 - А завтра будет утро

Переписываюсь с Зольниковой по поводу отправленного видео.

Объясняю обстоятельства, и чем закончилось.

"У ментов их заберём, пропустим через нашу систему", - обещает она. - "Сударская где?"

Сударская?

- Татико? - делаю глоток красного вина.

К ужину мы решили открыть бутылочку.

Она ищет полотенце побольше.

- Какая у тебя фамилия?

- Папина...

- А кто такая Сударская?

- Я, - вздыхает.

- Ты же - Папина. Ааа... папина? Это ты так хотела съехать с ответа? - скептически дёргаю бровью.

- Не вышло, да?

- А зачем?

- Ну... Мне бы хотелось, чтобы ты был беспристрастный друг. Хотя бы ещё какое-то время.

- Хм.

- До утра, например. Дашь мне время до утра, родной?

- Ладно... - озадаченно киваю.

"Со мной", - отписываюсь я.

"Не говори потом, что я не предупреждала!" - приходит ответ.

"А детали будут какие-то?"

"Просто отпусти ее с миром".

Ну как мне ее отпустить?!

Камин горит. И я горю.

Не просто так, а потому что Тати опять настояла на массаже своим жгучим маслом.

Сама сбежала спасаться в душ с горящими руками.

Мое сердце надсадно гоняет кровь.

Татико выходит с мокрыми волосами, обернутая полотенцем.

Глаза горят как у кошки... И взгляд такой. Что хочется скомандовать - немедленно в койку! Шалить и трахаться! Горячо и без тормозов.

У меня едет крыша от нее.

Это какая то чума, вообще!

Пересыхает во рту.

За что, Господи?! Я же никогда не обижал женщин! - закатываю с досадой глаза.

Почему я не могу взять эту?!

Отдай мне эту, и я больше ни одну не попрошу!

- С лёгким паром, - хрипло бросаю я.

Тянусь за сигаретой.

- Спасибо!

Проходит мимо меня на террасу, с волос несколько капель попадает мне на бедро.

Пытается выглянуть за забор, поднимаясь на цыпочки. Икры красиво напрягаются. Чуть наклоняется вперёд, выглядывая дальше.

Под краем полотенца пару сантиметров до ягодиц. Ещё чуть-чуть и... Рефлекторно пытаюсь сползти чуть ниже, чтобы заглянуть за этот край.

Ноги - вау...

- Машина стоит... - тревожно.

- А? - прихожу в себя.

- Машина...

- Ну кто-то приедет, заберёт.

- В том-то и дело.

- Я разрулю.

На мне теперь кобура, в ней заряженный ствол. На всякий случай.

Очень хочется провести по ее ноге снизу вверх, и ощутить под рукой плавные изгибы и теплую влажную кожу.

- Я просто хотела взять чистую одежду.

Не надо одежду...

Даже, если нет возможности съесть, все равно хочется порезонировать на этом.

- Возьми футболку мою. В шкафу... - затягиваюсь поглубже.

Бросив на меня искоса взгляд, забирает из моих пальцев сигарету, проходя мимо.

Её губы касаются фильтра там, где касались мои.

Сглатываю ком в горле.

У меня ощущение, что меня снимает женщина. Красиво и уверенно.

А я не могу ответить ей.

Но хочу, пиздец просто...

Бросает сигарету в камин.

Открывает шкаф, присаживается.

Все вещи теперь лежать на двух полках, до которых я могу дотягиваться.

И край ее полотенца все-таки поднимается, скользя вверх по круглым ягодицам. Тати сверкает в сумраке прелестями.

Улыбаюсь...

Нет, ничего не видно. Но даже сам факт будоражит.

Ноги мои пульсируют от прилива крови.

Веду пальцем над коленом. Кожа хреново чувствует. А вот под ней - да. Ощущения стали более внятные.

- А что будет утром, Тати?

- Да плевать... что будет утром! - беззаботно, но самую малость наигранно. - Утром будет утро!

Залпом выпивает бокал вина.

Делает шаг в темноту моей спальни. Боковым зрением ловлю, как сдергивает белое полотенце с тела.

Выходит уже в футболке. Грудь покачивается под тканью, зависаю на сосках, продавливающих ткань.

Так...

Опьянев, отвожу взгляд.

Надо это остановить. Я сейчас потеряю контроль над ситуацией и опять попаду в неловкое положение.

- Тати... Давай-ка спать? Ты иди на мою кровать, а я здесь, на диване.

Вдруг гости пожалуют.

Пересаживаюсь на диван, устраиваясь удобнее.

Она выключает светильник.

- И мы потратим последнюю нашу непредвзятую ночь на сон? Я против... - делает глоток из горла.

Черт... Ну вот оно!

Машинально тяну к себе одеяло.

- Мы будем шалить и рассказывать друг другу страшные истории, - светит снизу себе на лицо фонариком.

Как в детстве.

- Какие, например? - шепчу я сипло.

- "Жила-была девочка, сама виновата...". Страшно?

Протягивает мне бутылку вина.

- Истории. Хотел бы я услышать про тебя пару историй. Как жила была девочка...

- Под одеяло пустишь? Я замёрзла. И вообще темноты боюсь.

Не дожидаясь ответа, гнездится рядышком, прижимаясь ко мне.

- Тати... - выдыхаю я неуверенно.

- Что? - шепчет мне в губы.

- Ни хрена ты не боишься... - задыхаюсь от близости ее губ.

- Ни хрена я не боюсь, да, - горячо шепчет она.

Рука моя неконтролируемо скользит по ее бедру.

- Я - боюсь. Все испортить сейчас.

- Это будет дружеский секс... - её губы касаются моих. - И завтра... мы про него забудем.