Тёмная жажда

— Что ты сказал? — мой голос прозвучал тихо, чужим, словно принадлежал кому-то другому.

Он наконец повернул голову и посмотрел на меня. Надменно. Оценивающе. С лёгкой, почти скучающей усмешкой, которая скользнула по его губам, как яд по венам — медленно, неотвратимо, отравляя каждую секунду.

— Не расслышала? Я про твою мать, которая...

Я не дала ему договорить. Кулак врезался в его скулу раньше, чем мозг успел осознать приказ. Хрящ глухо хрустнул под костяшками, и боль пронзила пальцы — острая, электрическая, даже сладкая. Я почти не почувствовала её. Только глухое, удовлетворённое тепло, разлившееся где-то под рёбрами.

— Пошёл к чёрту, — прошипела я сквозь стиснутые зубы, ощущая, как по венам разливается обжигающий адреналин.

В классе воцарилась мёртвая тишина. Кто-то ахнул. Девушка с каре, сидевшая за соседней партой, выронила телефон.

— Психованная, — донеслось с задних рядов.

Я перевела дыхание и только тогда заметила, как на меня смотрят. С ужасом. С неверием. Словно я только что подписала себе смертный приговор.

и в класс влетел учитель. Высокий, с резкими чертами лица и голосом, который перекрывал любой шум.

— А ну прекратили! — рявкнул он, врываясь в повисшую тишину. — Пейкерман, живо объяснил, что тут у вас происходит?

Джейсон застыл, побелевшими пальцами вцепившись в край парты, будто сдерживался из последних сил. Его челюсть была сжата так сильно, что на скулах заходили желваки. Он не смотрел на учителя. Он смотрел на меня. И в этом взгляде горело что-то тёмное, голодное, обещающее.

— Вайн, — кивнул учитель кому-то с заднего ряда. — Выведи его. Пусть проветрится и успокоится.

Я спихнула рюкзак на пол и с гордо поднятой головой заняла освободившуюся парту. Пальцы дрожали, сердце колотилось где-то в горле, но я заставила себя сесть прямо, не сгибаться, не показывать, как сильно меня трясёт.

Джейсон

Я сидел в пустом классе для медитации, сжимая кулаки. Щека горела от её удара. Сука.

Отец бил меня. Всегда. За любую ошибку, за непослушание, иногда просто за то, что я дышал. Я привык. Теперь я вырос, и это случается реже. Но не потому, что он стал мягче. Просто я стал сильнее.

Но чтобы какая-то мелкая, безродная девчонка — и при всех?

Я провёл пальцами по губам — туда, куда пришёлся её удар. Кровь. Слизнул, чувствуя металлический привкус на языке, и в груди что-то глухо зарычало. Она ещё не ведает, что значит пролить эту кровь. Но узнает. И я сделаю так, что запомнит.

Она посмела смотреть на меня так, будто я был пустым местом. Бесило больше, чем удар.

Я прокручивал в голове её лицо. Русые волосы, вечно лезущие в глаза. Розовые губы, сжатые в тонкую линию. Родинка под левым глазом. Обычная. Ничего особенного. Но я запомнил каждую черту. До последней чёртовой ресницы.

И запах. Трава. Снег. Что-то живое, правильное. Он всё ещё стоял в носу. Я втянул воздух, будто надеялся снова его ощутить.

Ударил кулаком в стену. Кровь на костяшках отрезвила.

«Ты будущий альфа, Пейкерман. Никто не смеет бросать тебе вызов».

Я повторил это про себя. Потом вслух. Пока не поверил. Пока не перестало трясти от ярости.

Джули

— Итак, для новенькой позвольте представиться. Меня зовут Лоуренс Уэллс, я преподаю алгебру и курирую ваш факультет. Мисс Андерсон, задержитесь после уроков.

Класс опустел. Я осталась одна перед его столом, не зная, куда деть руки. Уэллс молча протянул мне листок с каким-то списком.

— Ознакомьтесь. Это программа вашего факультета.

Через десять минут я уже перечитывала странные названия тем: «Основы линейных функций и изучение бизнеса», «Уникальные потребности и возможности», «Оценка риска и неопределённостей в мире, где существуют охотники». Охотники? Я решила, что это опечатка. Или шутка.

— Возьмите расписание, определитесь с факультативом в течение трёх дней. Следующее занятие — физкультура. Форма в шкафчике 24. Учебники на портале. Всё, — отчеканил Уэллс, и в его голосе послышалась усталость от повторения этих слов сотни раз.

— Спасибо, — кивнула я, уже направляясь к выходу.

— И ещё, — услышала я за спиной. — Учитывая ваши обстоятельства... ради вашего же блага, не стоит провоцировать учеников этого заведения. Особенно таких, как мистер Пейкерман.

— Хорошо, — едва слышно выдохнула я и пулей вылетела из кабинета. Слова Уэллса застряли где-то внутри, оставляя неприятный осадок, будто я проглотила горькую пилюлю.

Джули

В раздевалке меня ждал сюрприз: чёрный спандексный комбинезон — ткань обтягивала каждую линию тела, не оставляя места для стеснения. Я чувствовала себя голой, хотя на мне было больше, чем на пляже.

Раздевалка уже почти опустела — все успели переодеться и разойтись по своим делам, пока я торчала в кабинете у Уэллса. Только одна девушка задержалась: она стояла у дальней скамейки, натягивая такой же комбинезон. Короткое каре, яркие розовые пряди, которые выделялись на фоне казённой серости. Она заметила моё замешательство, и на её губах заиграла лёгкая, понимающая улыбка.

— Привет, Джули. Я Элис, друзья зовут Эл. А ты, смотрю, уже успела подружиться с мистером Совершенство? — усмехнулась она. — Видела, как ты врезала ему при всём классе. Хороший удар, кстати. Только вот Пейкерман не из тех, кто прощает такие вещи.

Она говорила буднично, почти весело, но в её глазах мелькнула тень беспокойства — быстрая, едва заметная, как рябь на поверхности воды.

— Если что, я не из его свиты «Джейсон, трахни меня немедленно». В отличие от Кристины.

Я проследила за её взглядом и узнала ту самую блондинку с пепельными волосами. Кристина стояла у зеркала, выполняя наклоны вперёд-назад, разминаясь. Её движения были отточенными, плавными, будто она знала, что за ней наблюдают, и наслаждалась этим — каждым изгибом, каждым взглядом, брошенным на своё отражение.

— Она уже успела тебя зацепить? — спросила Элис, заметив мою реакцию.

— Можно и так сказать, — буркнула я.

— Слушай, — Элис оглянулась и понизила голос, застёгивая молнию на своей форме. — Тебе нужно кое-что знать. Здесь не принимают просто так.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты носишь дорогую одежду, да. Живёшь в особняке. Но для них ты всё равно никто. Понимаешь? — Она кивнула в сторону Кристины, которая теперь поправляла макияж. — Её отец — член Совета. Как и отец Джея. Здесь всё держится на крови и деньгах — годами, десятилетиями. А у тебя?

В ее словах не было злости. Она не осуждала меня, скорей это звучало как попытка предупреждения и желания помочь.

грызнулась я, чувствуя, как внутри поднимается глухое, защитное раздражение.

— Её слова всё ещё звенели в ушах, когда мы вышли на стадион. Солнце слепило глаза, воздух был холодным и колючим — и ничто не напоминало о том тесном, душном пространстве раздевалки. В центре поля стоял мужчина. Двухметровый амбал с бритой головой и квадратной челюстью, которая, казалось, была высечена из гранита.

— Что вы там тащитесь, как две сонные мухи? — рявкнул он басом.

— Кажется, Мясорубка сегодня не в настроении, — подмигнула мне Элис. — Это наш тренер. — Она схватила меня за руку и потащила к тому концу поля, где стоял вышеупомянутый преподаватель.

— Живо в строй! — гаркнул он, едва мы приблизились. — Сегодня работаете в парах. Новенькая, ты с Джейсоном.

— Отлично, — сквозь зубы выдавила я.

Джейсон молча кивнул в сторону поля.

— Пошли, — бросил он.

Форма у парней была куда приличнее: спортивные штаны и хлопковая футболка. Я же чувствовала себя почти голой, нервно озираясь по сторонам. Но, кажется, до моих скромных прелестей никому не было дела — все уже разбились по парам и направились к препятствиям.

— Запомни, — надменно заявил Джейсон, когда мы оказались у лабиринта из деревьев и кустарников. — Никуда не лезешь и делаешь только то, что я говорю.

— С каких это пор ты здесь командир?

— По праву рождения, — буркнул он и исчез в зелёных зарослях.

Я шагнула следом. Но едва сделала пару шагов, как моя нога провалилась во что-то вязкое и чавкающее.

— Шевелись, — прозвучал веток голос Джейсона. — У нас четырнадцать минут тридцать шесть секунд.

— Но учитель дал нам двадцать минут, если я правильно помню.

Внезапно чья-то хватка железным обручем сомкнулась на моей руке, и меня рывком выдернули из цепкой жижи.

— Ошибаешься, — прорычал он, припечатывая спиной к колючей изгороди. Колючки впились в кожу сквозь ткань, оставляя горящие, влажные следы, но боль почти не чувствовалась — только его грудь, прижатая вплотную, бёдра, вжимающие в колючки, дыхание, смешивающееся с чужим. Он навис сверху, заслоняя собой свет, и пульс отдавался в висках — его или собственный, уже невозможно было различить. Ладонь скользнула по шее, сжалась на затылке, притягивая ближе, и воздух исчез. — Я всегда первый. Четырнадцать минут и десять секунд.

Взгляд скользнул сверху вниз — медленный, оценивающий, раздевающий.

— Такая мелкая, — протянул он низким, бархатным голосом, скользя пальцами от основания моей шеи до подбородка. Прикосновение было грубым, но тело предательски отозвалось мурашками. — Похожа на цыплёнка.

— Отпусти, — выдавила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Он усмехнулся, но не отпустил.

— А шея такая тонкая. Её так легко... — он слегка сжал пальцы, не больно, но достаточно, чтобы я поняла: он мог. И сделал бы, если б захотел. — Свернуть.

Я застыла, парализованная странным, будоражащим ощущением — смесью страха и чего-то ещё, чему я не хотела давать названия. Воздух между нами сгустился, стал плотным, как вода, — в нём было тяжело дышать, тяжело думать, тяжело не чувствовать его.

В этот момент из кустов выбежала Кристина. Увидев нас, она замерла на секунду, переводя взгляд с меня на Джейсона. В её глазах полыхнула такая злоба, что я почувствовала, как она обжигает кожу, как режет воздух между нами. Джейсон даже не шелохнулся. Его рука продолжала лежать на моей шее, пальцы всё так же сжимали затылок — спокойно, собственнически, будто ничего не случилось. Будто её появление ничего не значило. Она сжала губы в тонкую, почти белую линию, развернулась и исчезла в зарослях, даже не взглянув на препятствие.

— Тринадцать минут сорок секунд, — бросил Джейсон, наконец-то отпуская меня. Он отступил ровно на шаг — и холодный воздух ворвался между нами, возвращая способность дышать. — Поторопись.

Он сорвался с места — резко, плавно, будто его тело знало этот лес лучше, чем разум. Я видела, как он исчезает между стволами, как тени смыкаются за его спиной, поглощая фигуру. Он не оглянулся. Только голос долетел из глубины, колючий и насмешливый:

— Ты хоть бегать умеешь?

— Урод, — выплюнула я, чувствуя, как кровь приливает к щекам. — Ещё как умею.

Глава 4. Тень правды.

Иногда достаточно одной фразы, чтобы рухнул целый мир.

Джули

Рванула за ним.

В лесу, где я выросла, бег был не спортом. Бег был жизнью.

Мир вокруг исчез — только ветер в лицо, только земля под ногами, только мышцы, знающие своё дело. Я нагнала Джейсона за несколько секунд, обогнала и даже не взглянула на него.

Не спотыкаясь о корни и камни, вылетела на открытую площадку с висящими лестницами и канатами. Кристина уже была там — она стояла у самого края рва, крепко сжимая канат, готовая перелететь на другую сторону. Под ней колыхалась густая красная жижа, слишком яркая, чтобы быть просто водой, слишком вязкая, чтобы быть грязью. Похоже на кровь. Но не могла же быть она?

Влетела на площадку, не сбавляя скорости. Кристина уже занесла ногу для толчка, но я оказалась быстрее — врезалась в неё плечом, заставляя пошатнуться, и перехватила верёвку, рванув на себя.

— Пошла прочь! — выкрикнула она, пытаясь оттолкнуть меня свободной рукой.

— Сама проваливай! — рявкнула я в ответ, вцепившись в снаряд мёртвой хваткой.

Кристина бросилась на меня — резко, неожиданно, вцепившись ногтями в предплечье. Я не думала. Просто ударила. Кулак попал в подбородок, голова мотнулась в сторону, и на её губе выступила кровь. Она упала, но тут же вскочила — и снова бросилась вперёд, с мокрым, злым выдохом, готовая рвать и кусать.

Дальше — темнота.

Я не помню, как наносила удары. Не помню, как мы покатились по земле. Помню только вкус — железо на губах. И её лицо под моими пальцами.

Что-то хрустнуло у неё в плече. Тёмная часть меня довольно замурлыкала.

Я прижала её коленом к спине и только тогда заметила свои руки. Они были в крови. На чёрной форме не видно пятен, но я чувствовала — горячая, густая влага уже пропитала ткань. Моя или её? Я не знала. Я смотрела на свои пальцы и не узнавала их. Они дрожали. Они были чужими. На них блестела алая плёнка, и где-то внутри, там, где должно было быть отвращение, шевелилось что-то другое. Тёмное. Голодное. Довольное.

Пальцы сжимались и разжимались, будто пробуя на ощупь только что совершённое. Я хотела остановиться, хотела отшатнуться, но тело не слушалось. А потом меня просто оторвали от земли.

Чья-то рука сомкнулась на вороте и оторвала от земли — без усилий. Джейсон держал за шиворот и не отпускал.

Кристина вскочила, прижимая ладонь к разбитой губе. Сквозь пальцы сочилась багряная струйка, растекаясь по подбородку.

— Ты видела, что эта уродина сделала? — заорала она.

— До свадьбы заживёт, — бросил Джейсон, не глядя на неё.

Кристина перевела дыхание и вдруг улыбнулась — кровавой улыбкой, от которой по спине побежал холод.

— Конечно, дорогой, — проворковала она, мгновенно преобразившись, и перевела взгляд на меня. — Но я бы на твоём месте не расслаблялась. Такие, как ты, не должны появляться на свет. Хотя... возможно, тебе осталось недолго.

Она шагнула ко мне, наклонилась к самому уху, и её шёпот просочился внутрь, горький и едкий, как желчь:

— Твои родители уже получили своё. Думаю, и ты скоро присоединишься к ним.

Я смотрела на неё и не могла дышать. Пыталась вспомнить хоть что-то, чем они заслужили такие слова. Ничего. Только лес. Только тишина. Только их лица — такие живые в моей памяти. Они никогда не были жестокими. Никогда.

Я хотела не верить. Но она не кричала. Не угрожала. Она просто говорила, будто это был факт, не требующий доказательств. И это было страшнее любых угроз.

Всё это было уже слишком.

— Отпусти, — приказала я Джейсону.

Он не двигался. Внутри меня всё кричало, требуя свободы, рвалось наружу, готовое разорвать кожу.

— Разожми свои руки. Немедленно! — я вложила в эти слова всю свою волю, всю ярость, весь страх, который копился внутри. Голос сорвался на рык — чужой, низкий, звериный.

Пальцы Джейсона дрогнули. Я видела, как напряглись мышцы его предплечий, как он боролся с собой, с каждой клеткой своего тела. Секунда. Другая. А потом — словно через силу — он отпустил.

Я не стала ждать. Рванула прочь, к раздевалкам, чувствуя, как воздух обжигает лёгкие, как слёзы подступают к глазам, но я не позволяла им пролиться. Не здесь. Не при них.

Урок ещё не закончился. Я влетела в пустое, звенящее от тишины помещение и, судорожно срывая грязную форму, шагнула под обжигающе холодную воду.

Ледяные струи терзали кожу, пока она не покраснела. Но ни вода, ни время не могли смыть память о его прикосновениях — пальцы Джейсона на шее, его тело вплотную, сжимающее, не дающее дышать.

— Джули, — донёсся обеспокоенный шёпот Элис.

Я выключила воду и, обернувшись в полотенце, вышла.

— Ты как? — голос дрожал. — Мы все почувствовали это... даже там, на поляне.

Подняла на неё взгляд. Что я могла сказать? И что они могли почувствовать на таком расстоянии? Никто кроме Джея даже не видели нашу драку с Кристиной — густые заросли скрыли всё. Это казалось немыслимым. Так же, как и то, что звери разворотили машину в щепки. Сломали маме шею. Стреляли.

Звери не стреляют. Но я слышала.

Казалось, я схожу с ума. Вполне возможно, что мне давно пора к психологу. Или в психушку. Но сейчас все чего мне хотелось бы это просто остаться одной.

— Прости... Пожалуйста, могла бы ты уйти, — выдавила я, чувствуя, как непролитые слёзы обжигают глаза.

Элис помедлила, но тихо вышла.

Джули

Я сидела на скамье, обхватив колени, и смотрела в кафельную стену. В голове крутились обрывки — слова Кристины, взгляд Джейсона, запах псины у затылка. И главное — это ощущение, что все что-то знают, а я бреду в потёмках.

Мне захотелось уехать отсюда.

Всё ещё окутанная влажным полотенцем, я лихорадочно шарила в сумке в поисках телефона. Холодный пластик в пальцах казался чужим — как и весь этот мир. После долгих гудков в трубке раздался голос тёти.

— Забери меня отсюда, — вырвалось сдавленным всхлипом. — Я не хочу здесь оставаться. Вы все что-то скрываете...

Голос оборвался. Я разрыдалась, прижимая телефон к уху.

— О, дорогая, что случилось? Ты в порядке?

— Просто увези меня.

— Я бы с радостью, но... у нас сегодня крупная сделка. Помнишь те небоскрёбы, чертежи которых тебе показывала?

— Тётя! — вскрикнула уже не сдерживая истерику.

Тишина. Гулкая и тяжёлая.

— Я не смогу забрать тебя сама, но пришлю Эрика, — смягчилась она.

Звонок оборвался. Эрик прибыл достаточно быстро — хватило времени только на то, чтобы незаметно выскользнуть из раздевалки.

В машине было тепло. Из динамиков лилась тихая мелодия фортепиано, и я провалилась в сон — тяжёлый, без сновидений, который забрал меня целиком, не оставляя ни мыслей, ни страхов.

Очнулась уже у ворот резиденции. Поднялась к себе, переоделась в любимую толстовку и джинсы — единственные вещи, которые ещё пахли той, прежней жизнью. Домом. Мамой. Папой. Рухнула на кровать и провалилась в зыбкие грёзы, где реальность смешивалась с воспоминаниями, а воспоминания — с кошмарами.

Вынырнула, лишь когда солнце уже утонуло за горизонтом, окрасив небо в багровые оттенки. В комнате царил полумрак. Мучила жажда.

В доме стояла давящая тишина. Каждый шаг гулко разлетался по коридору, не встречая преград, и пустота сжималась вокруг, как невидимая рука. В гостиной было распахнуто окно — тяжёлые занавески трепетали и хлопали на сквозняке, впуская вечерний холод. Я поёжилась, подошла к окну и с силой захлопнула створку. Занавески замерли, и тишина стала ещё плотнее.

Я спустилась в гостиную, и взгляд сам скользнул к каминной полке. Фотографии. Я, семилетняя, с кроликом. Близнецы в смешных комбинезонах. А вот мама и рядом с ней отец — счастливые, молодые, совсем не похожие на тех, кого я запомнила в последний раз.

На одном из снимков он был совсем юным. Рядом стоял другой парень — волосы цвета ночи, глаза-осколки льда. Позы, улыбки, взгляды — всё говорило о неразрывной дружбе. Но я никогда не слышала о нём. И почему-то от этого незнакомого лица по спине пробежал холод.

Тени в коридоре казались длиннее, чем должны. Где-то скрипнула половица — словно дом переступил с ноги на ногу, приближаясь к развязке. А потом сквозь стены просочились голоса. Я замерла, прислушиваясь, и бесшумно шагнула к приоткрытой двери кухни.

— Пора? — голос тёти дрогнул от боли.

— Думаешь, она сможет ходить в академию, ничего не зная? — голос Эрика звучал жёстко. — На грани. Ты бы видела, в каком состоянии я её забрал. От неё шли такие волны... Похоже, прежние опасения были напрасны. Она одна из нас.

— Брат так хотел защитить девочку. Всё уединение в том месте — только ради Джулии. А теперь даже не представляю, как объяснить...

— Зверь уже рвётся наружу. Придётся рассказать правду.

Я окаменела. Слова врезались под рёбра, оставляя после себя только пустоту. Зверь. Я. Одна из них. Вся жизнь оказалась ложью. Не знаю, сколько я простояла так, прижавшись к стене, чувствуя, как дыхание застревает в горле. А потом — развернулась и выскользнула в сад. Ночной холод обжёг кожу, но внутренняя стужа была глубже. Я дрожала, хотя воздух был тёплым. Я дрожала в тёплом воздухе. Или это не дрожь? Может, это то, что рвалось наружу?

В телефоне зависло сообщение от Элис: «Джули, как ты? Боюсь, как бы Кристина не явилась по твою душу».

Я посмотрела на экран и вдруг поняла — не хочу оставаться здесь ни секунды. Слова Эрика всё ещё звучали в голове, въедались в сознание, но я отказывалась в них верить. Не могла. Слишком много вопросов. Слишком много лжи. Тело дрожало от напряжения, и казалось, если я останусь в этом доме ещё хоть на минуту — просто развалюсь на части.

Мне нужно было сбежать. Хотя бы на пару часов. Забыться. Не думать. Не чувствовать.

«Можешь за мной заехать?» — написала я дрожащими пальцами.

Через минуту телефон зазвонил.

— Я вообще-то еду на вечеринку, — голос Элис звучал бодро, но я слышала за этой бодростью тревогу. — Могу забрать тебя по пути, если хочешь.

На мгновение задумалась. Шум. Люди. Музыка. Всё, что угодно, только не этот дом. Только не тишина, в которой слышались собственные мысли.

— Хорошо, — выдавила, назвав адрес: — Эшвуд-лейн, 17.

— Думаешь, хоть кто-то в этом городе не знает родовое гнездо Андерсонов? — усмехнулась она. — Скоро буду.

Когда открылась дверца ярко-синего Porsche, Элис окинула меня взглядом и присвистнула:

— В таком виде нельзя показываться... Хотя кого я обманываю? Тебе всё равно не остаться незамеченной.

Я не ответила. Слова застряли где-то в горле. Я просто села в машину и захлопнула дверцу, чувствуя, как напряжение медленно отпускает, оставляя после себя только пустоту.

— Поехали уже, — буркнула я.

Элис фыркнула, но ничего не сказала. И за это я была ей благодарна.

.

Глава 5. Изнанка мира

Иногда, чтобы увидеть правду, нужно сначала ослепнуть.

Мы проехали через кованые ворота с монограммой «P». Особняк Пейкерманов оказался одним из тех мест, где деньги перестают быть деньгами и становятся архитектурой. Чёрный мрамор, панорамные окна, ни одного лишнего элемента. Дорого. Пусто.

Внутри царил полумрак. Тяжёлые басы пульсировали где-то глубоко, отдаваясь в грудной клетке. Воздух был густым — алкоголь, чужой пот, что-то сладкое и тошнотворное. Я продиралась сквозь толпу за Элис, стараясь не касаться ничьей кожи.

— Волчий аконит, — перекричала она грохот. — Для волков ядовит, но в малых дозах расслабляет.

Музыка гремела в костях. Красные и синие вспышки резали темноту, вырывая из мрака чей-то оскал с клыками, уши, торчащие из-под волос, пальцы с жёсткими чёрными когтями. И снова тьма.

Пелена лопнула. Я видела их. Они танцевали, пили, смеялись. Не знали, что я смотрю.

Сердце колотилось в горле. Это было жутко. Мистически. Слишком много для одного дня.

Я потеряла Элис из виду. Толпа сомкнулась, и я осталась одна.

Взгляд метался по толпе, пока не замер, пойманный двумя жёлтыми огнями.

Джейсон восседал в кресле, его силуэт тонул в полумраке. Расстёгнутая рубашка открывала грудь, ключицы, твёрдую линию пресса. Его фирменная ухмылка тронула губы. Но главное — глаза. Они горели жёлтым, не отражали свет — светили сами, двумя хищными маяками.

У меня перехватило дыхание. Люди не так смотрят.

Он отсалютовал мне бокалом, не отрывая взгляда. А я стояла, чувствуя, как кровь приливает к щекам, как внутри всё сжимается, и где-то под рёбрами зарождается странное, пугающее тепло.

— Вот ты где! — Элис вынырнула из тумана и схватила меня за руку. — Пошли.

Сердце колотилось где-то в горле.

— Здесь есть тихое место? Просто перевести дух.

— Давай попробуем наверху, — она потащила меня к лестнице.