Тёмная жажда

— Ты хочешь, чтобы я его оставил? — обманчиво тихо, спросил он.

— Да. Разберись с кем-то своего уровня.

В коридоре воцарилась тишина. Десятки глаз буравили мою спину. А потом раздался громкий смех Пейкермана.

— Что ж, малышка Андерсон, ты сама так решила.

Его глаза пылали. Он склонился ещё ближе.

— Я сегодня в благодушном настроении, и выполню твою просьбу, — его голос был бархатным, но в глубине хранил угрозу.

— И что, теперь ты ударишь меня вместо него? — выдавила я.

— Не говори глупости. Мы не поднимаем руку на самок. Для тебя у меня припасено кое-что куда интереснее.

Слово «самка» ударило, как пощёчина. Спасительный звонок на физкультуру прервал надвигающуюся бурю. Джейсон бросил взгляд, полный обещаний, и растворился в толпе.

В раздевалке уже никого не было. Только я, зеркало во всю стену и тишина, которая давила на уши.

Я стояла перед раковиной, сжимая холодный край мраморной столешницы.

Он угрожал. При всех. Сказал, что займётся мной. И почему-то же я не боялась? Наоборот. Это будоражило кровь, словно какая-то опасная игра. Казалось, что начинаю сходить с ума.

Я подняла глаза на своё отражение. За последнее время я заметила изменения. Сначала неуловимые — исчезли тёмные круги, волосы перестали быть сухими и ломкими. Потом более отчётливые: кожа приобрела бархатистость, скулы стали острее, черты лица — чётче. С каждым днём я замечала всё больше перемен. И это пугало. Потому что это значило только одно: моё время уходило. Дней до совершеннолетия оставалось всё меньше, и моя внешность уже начала трансформацию.

— Ты ненормальная, — прошептала я собственному отражению. — Не стоит думать о Пейкермане!

Зажмурившись, прижалась лбом к холодному стеклу и несколько раз глубоко вздохнула. Но когда открыла глаза, в отражении всё ещё была я. Меняющаяся. Испуганная. Злая. И совершенно безнадёжно запутавшаяся.

Откинув все мысли, я поспешила на стадион.

Мясорубка объявил урок маскировки. Задание: найти «золотую монету» в лесу. Пробуждённым разрешалось перевоплощаться.

— Это нечестно! — возмутился кто-то.

— В жизни часто бывает несправедливость, — усмехнулся тренер. — Побеждает сильнейший.

Сигнал разорвал тишину, и толпа хлынула в лес. Я бежала, стараясь оставаться незаметной. Ветки хлестали по лицу, под ногами хрустели сухие листья и мелкие камни. Воздух пах сырой землёй и прелой листвой — дикий, настоящий, без примеси. Где-то впереди мелькали тени, слышались чужие шаги, дыхание.

Я пригнулась за толстым стволом дуба, стараясь слиться с тенью. Сердце колотилось, но не от страха — от азарта. Впервые за долгое время я чувствовала себя живой. Не жертвой. Не объектом. Просто — собой.

Но тишина длилась недолго.

Из-за деревьев бесшумно выскользнули трое. Трэвел, Джаспер и ещё один — те самые парни из свиты Кристины. Они окружили меня у лабиринта, перекрыв все пути к отступлению.

— Что, крольчиха, думала, мы забыли про прошлый разговор? — усмехнулся Трэвел, наклонив голову к плечу. — Мне кажется, ты так и не извинилась за то, что тогда толкнула меня.

Я не ответила. Внутри закипала ярость — густая, горячая, как расплавленный металл. Амулет на груди нагрелся, словно кусок угля.

— Девчонка молчит, — Трэвел шагнул ближе и толкнул меня в плечо. — Говорят, твой папаша сдох, как собака. С перекушенным горлом. — На его лице расплылась мерзкая ухмылка. — Это он не научил тебя манерам?

И мир исчез.

Краски выцвели, звуки стихли — остался только он. Я больше не видела зелени листвы, не слышала птичьего щебета. На глаза будто пала кровавая пелена, окрасившая всё в багровый и синий. Я видела вены, артерии, бьющееся сердце, пульсирующую сонную артерию — тонкую, напряжённую, дрожащую в такт его дыханию. Каждый удар побуждал какую-то жажду внутри меня. Пальцы сами сжались в кулаки, предвкушая, как её тепло разольётся по моей руке. В ушах звучал лишь ритмичный гул моей крови, перекачиваемой сердцем, раз за разом, быстрее, громче, невыносимее.