Царь против Грозного. Присяга

— Новый человек не нужен, — сказал он. — Свидетель уже есть в пяти звеньях. Тот самый, без которого список не выходит.

— Он услышал государево слово, — сказал Савва. — К книге какое ему дело?

— Такое, что он видит выдачу. Микула пишет строку здесь. Свидетель при нём на другом обрезке ставит нынешнее число, называет дело и носителя. Свою отметку отдаёт мне. Книга остаётся в Казне, отметка с ней не лежит.

— Сам пишет? — спросил Микула.

— Коли умеет. Коли не умеет — называет другому писцу при себе и слышит, что внесено. Имя свидетеля остаётся в отметке.

— А в следующий раз?

— В следующий раз другой свидетель из тех, кого уже назвали для нового распоряжения.

— Не новое звено? — спросил Максим.

— Нет. Старое звено оставляет свой след, а не только кивает у стола.

— Медленнее пойдём, — сказал Микула.

— Пойдёте, — ответил Адашев. — Зато ты не один.

— И ты станешь держать все отметки, — сказал Савва.

— Стану.

— Тогда дело будет ждать тебя.

— Нет. Отметка уходит ко мне после выдачи. Без неё список уже прошёл. Если отметка не придёт, при сверке возникнет пустое место.

— Когда сверять?

— Не по дню и не по колоколу, — сказал Адашев. — Как соберётся несколько выдач, складываем книгу с отдельными отметками. Не сходится — спрашиваем, пока люди помнят.

Савва наклонил голову.

— Так меньше охоты соединить оба следа в одном месте.

— Для того их и разносим, — сказал Максим.

Адашев вернул полосу Микуле.

Микула провёл ногтем по полосе.

— В книге — короткое имя дела, носитель, возврат. В отдельной отметке — то же имя дела, носитель, имя свидетеля.

— Да, — сказал Адашев.

— И эта отметка не у меня.

— Не у тебя.

— А старое размещение не у меня и не в книге.

— Не у тебя.

Микула повернулся к Савве.

— Ты знаешь, где лежит. Я знаю, что вышло. Свидетель видел саму выдачу. Адашев держит его отдельный след. Теперь скажи, кто один может остановить всякое дело.

— Государь, — ответил Савва.

Максим усмехнулся без радости.

— Этого из порядка не вынешь.

— Не вынешь, — согласился Адашев. — Но у тебя хотя бы не будет готовой лжи, будто всё сделала одна рука.

— Начинаем так, — сказал Максим. — Микула пишет книгу. При каждой выдаче стоит уже названный свидетель и оставляет отдельную отметку. Отметки идут к Адашеву. Савва сохраняет старое размещение, но не выдаёт опасный список в одиночку.

— Как повелишь, — сказал Савва.

— Нет. Скажи, где ещё дыра.

Савва оглядел полосу в руке Адашева, связку на сундуке и закрытый список Фомы.

— В том, что все трое могут написать правду о том, чего не было.

— Все трое?

— Микула напишет выдачу. Свидетель — что видел её. А человек у ворот скажет, что носитель прошёл. И всё это может сойтись, а нужный список лежать в другом рукаве.

— Значит, книга бесполезна? — спросил Микула.

— Нет. Значит, она не судья. Она только место, откуда начинают спрашивать.

Максим посмотрел на Адашева.

— За Висковатым пошли. Пусть скажет, где бумаге предел.

* * *

Висковатый пришёл после полудня со свёрнутым столбцом под мышкой. Положил его на сундук, развязал тесьму и развернул ровно настолько, чтобы были видны несколько последовательных записей.

— Государь, мне сказали, ты книгу заводишь.

— Завожу.

— Заводи. Только не верь ей.

— Савва уже сказал то же.

— Савва сказал про людей. Я скажу про бумагу.

— Говори.

Висковатый положил ладонь на столбец.

— Книга удобнее для короткой записи. Столбец удобнее для другого дела. И тот и другой держат только то, что в них внесли.

— Столбец нельзя переменить?

— Можно потерять весь столбец. Можно написать новый. Можно ошибиться в первом и честно перенести ошибку во второй. Я тебе не столбец хвалю. Я тебе говорю, чего бумага не может.

— Чего?

— Сказать, как было.

— Для чего же ты ведёшь свои книги?

— Чтобы знать, что кто-то однажды написал. Это не одно и то же.

— Коли писец написал правду?

— Тогда бумага повторит правду.

— А коли ложь?

— Повторит ложь теми же ровными буквами.

— Значит, ей нельзя верить вовсе.

— Одной — нельзя. Складывай: Микула написал одно, свидетель отдельно назвал то же, исполнитель видел носителя, у меня отозвалось дело, если шло через Посольское. Коли сходится — знаешь, где спрашивать дальше. Коли не сходится — тем более знаешь, где спрашивать.

— Но истины всё равно не знаешь.

— Государь, истину в людских делах редко приносят готовой. Чаще сперва находят несходство.

— Тогда книга нужна.

— Нужна.

— И столбец нужен.

— Моему делу — нужен.

— А без людей?

— Без людей они оба молчат.

Максим указал на чистую книгу, которую Микула принёс из казённых запасов и положил рядом с отдельными полосами Адашева.

— Начинай.

— С чего? — спросил Микула.

— С дела, путь которого уже закрыт и виден целиком. С отпуска Фомы. Не выдавай запись за сделанную тогда: поставь нынешнее число и напиши, что переносишь закрытый след при всех нас.

— Дело, носитель, возврат?

— Да.

— Свидетель? — спросил Адашев.

— Ты нынче первый. Видел лист, видел обратную весть, видишь перенос.

Адашев на отдельной полосе назвал то же дело и носителя, добавил своё имя и положил отметку не к книге, а в свою связку.

Микула прочёл первую строку вслух.

— Так? — спросил он.

— Так, — сказал Адашев.

— Так, — подтвердил Висковатый. — Две бумаги пока говорят одно. Больше они ничего не доказали.

Закрытый список Фомы Микула вернул на прежнее место.

— Теперь складываем прежние следы? — спросил Максим.

— Только не приписывай их по памяти, — предупредил Висковатый.

— Не будем. Разложим то, что есть.

Микула прежде всего отнёс в сторону отдельную связку росписей с разными словами о воротах, перехваченный список и запись их выдачи.

— Это прежний разбор, — сказал он. — В нынешний счёт не пойдёт.

— И служебные росписи сюда не относятся, — сказал Адашев. — Они не из четырёх дел.

— Не относятся.

До вечерней службы по новому порядку успели пройти и закрыться ещё несколько опасных списков. При каждой выдаче названный свидетель оставил Адашеву отдельную отметку, а Микула внёс возврат в книгу. Перед тем как расходиться, решили впервые сложить оба следа. Висковатый останавливал всякий раз, когда кто-нибудь пытался сказать больше, чем видел. Савва стоял у стены; старое размещение называл лишь после вопроса.

— Вот короткое имя дела о смене караула, — сказал Микула.

— В книге один список и возврат, — ответил Адашев. — У меня одна отметка свидетеля с тем же именем дела и одним носителем.

Микула развязал связку и замер.

— Здесь два.

— Два дела? — спросил Максим.

— Одно дело. Два листа.

Адашев положил отметку свидетеля рядом, не касаясь листов.

— У меня один носитель.

— Прочти оба, — сказал Висковатый.

Микула прочёл первый список, потом второй. Слова совпадали. Оба листа лежали в одной новой связке, но книга и отдельная отметка вместе знали лишь об одной выдаче и одном возвращении.

— Который был выдан? — спросил Максим.

Микула посмотрел на листы.

— Не знаю.

— Который появился вторым?

— Не знаю.

— Кто писал?

— По этим словам не скажу.

— Висковатый?

Думный дьяк наклонился над листами, прочёл начало одного и другого и выпрямился.

— Слова одинаковые. Перед нами два листа там, где раздельные следы знают об одном. Больше я не скажу.

— Один списан с другого?

— Может быть.

— Одной рукой?

— Не стану угадывать.

— Оба выходили из Казны?

— Не могу сказать.

— Один оставался здесь?

— Не могу сказать и этого.

Максим повернулся к Савве.

— Ты знаешь, откуда второй?

Савва подошёл ближе, но листов не коснулся.

— Не знаю, государь.

— Ты прежде видел эту связку?

— Видел место, где она лежала. Внутрь не заглядывал при тебе.

— А без меня?

— Такого не упомню.

— Не помнишь или не было?

— Не помню, — повторил Савва.

Микула резко поднял голову.

— Удобно.

— Удобно, — согласился Савва. — И всё же другого ответа у меня нет.

— Никого не брать, — сказал Максим.

Адашев посмотрел на него.

— Даже не спрашивать?

— Нынче мы уже спросили тех, кто в комнате. Других имён у нас нет. Не станем добывать имя из пустой строки.

— А листы?

— Положить вместе и не разлучать. Отдельно от прежней связки. Тот, кто коснётся после нынешнего разбора, будет назван при следующей отметке.

— В книгу что пойдёт? — спросил Микула.

— Нынешнее число как день находки. Короткое имя дела — то же, что на обоих листах. Носитель — неведомо. Возврат — неведомо.

— Но один носитель был, — сказал Адашев.

— Для одного листа. Для второго мы не знаем ни носителя, ни выхода, ни возврата.

— И который из них второй, тоже не знаем, — сказал Висковатый.

— Так и не называем.

Микула открыл книгу на следующей строке.

Микула повторил короткое имя дела из обоих листов.

— Носитель: неведомо. Возврат: неведомо.

Перо осталось над бумагой.

— Государь, это первая незакрытая строка.

— Пиши.

— Она останется.

— Пока не узнаем — останется.

Микула написал.

— Отдельная отметка? — спросил Адашев.

Висковатый взял чистую полосу.

— Нынешнюю находку видел я. Напишу только это: при сверке лежали два листа одного названного дела, книга и отдельная отметка знали об одном. Происхождение лишнего листа неведомо.

— Цель тоже, — сказал Максим.

— Цель по бумаге не видна, — ответил Висковатый. — В отметку догадку не внесу.

Он записал своё имя, отдал полосу Адашеву, затем свернул свой столбец и перевязал тесьмой.

Два листа легли рядом в отдельную связку. Книга осталась перед Микулой. Свидетельская отметка ушла в руки Адашева. Савва стоял у стены и молчал.

В книге против носителя и возврата дважды стояло одно слово: «неведомо».