Полукровка — девять дорог

За окном открывался рынок. Скрипели ставни, спорили возчики, звонила первая мера. Серый Брод начинал обычный день, ещё не зная, что в задней комнате лечебницы человек вспомнил способ заставить чужую ману принять выученные слова за собственное желание.

Эля положила ладонь на край койки. Не на Нарела и не на Свет. На дерево, твёрдое и настоящее.

Три толчка повторились в глубине его тела.

Короткий. Длинный. Короткий.

Тот же ритм, которым чужая воля пыталась говорить изнутри него.

Глава 6. Закон источника

Эрена дала Эле поспать два часа и разбудила ведром.

Не вылила на неё воду — просто поставила рядом с табуретом так громко, что металлическая дужка ударила о край. Эля проснулась с рукой на ноже. Аскар, спавший у стены, даже не открыл глаз.

— Если бы на нас напали, — сказала Эля, — он бы продолжил спать.

— Если бы на нас напали, ведро упало бы иначе, — отозвался Аскар.

Эрена сунула каждому по кружке воды.

— Пейте. Потом во двор.

— Нарел?

— Жив. Трубка держится. Лисса сидит у него и запрещает задавать вопросы без второй дощечки.

Эля выпила. Ладони ныли под повязками. Голова оставалась тяжёлой, но металлический привкус исчез.

Во дворе лечебницы Эрена поставила на стол семь глиняных чашек разного размера. Рядом положила иглу, моток шерсти, кусок мела и медный знак Лиарис с трещиной.

— Это обучение? — спросила Эля.

— Проверка ущерба.

— Обнадёживает.

— Обучение стоит денег.

Аскар сел на низкую стену. Эрена поставила перед ним самую маленькую чашку.

— Ты тоже.

— Я не пользовался Светом.

— Зато пользовался Путями с открытой раной и потом помогал держать переполненного проводника. Хочешь, я определю состояние по тому, как ты упадёшь?

— Чашка звучит лучше.

Эля ожидала молитвы или храмового прибора. Эрена налила в первую чашку воду до края и велела ей зажечь над поверхностью крошечный свет — не лечить, не греть, не двигать. Просто удерживать одну искру, пока вода не перестанет дрожать.

— А чашки зачем?

— Чтобы ты видела, сколько пролила.

Эля сняла повязку с правой руки. Красные линии побледнели, но основания пальцев оставались болезненными. Она обратилась к Лиарис осторожнее, чем ночью. Нить открылась не сразу. Когда тепло дошло до ладони, над водой возник золотой огонёк размером с булавочную головку.

Вода задрожала.

— Меньше, — сказала Эрена.

— Он и так маленький.

— Размер света и количество маны — не одно и то же.

Эля попыталась сделать огонёк тусклее. Он стал меньше, зато вода выплеснулась через край.

Эрена положила рядом сухую ткань.

— Ещё раз.

На четвёртой попытке вода осталась в чашке. Искра горела неровно и погасла через восемь вдохов.

— Нить, — сказала Эрена.

— Я знаю, как это называется.

— Тогда знаешь только половину. Проводимость — Нить. Контроль — Слышащая.

Она поставила перед Элей две чашки. В большую налила воду, в маленькую положила иглу.

— Проводимость отвечает, сколько маны тело пропустит, прежде чем начнёт платить мышцами, жаром и ожогом. Искра, Нить, Чаша, Русло, Поток, Море, Бездна. Это не награды. Большой канал при плохом контроле просто разрушит больше вокруг.

— А вторая лестница?

Эрена указала на иглу.

— Что ты сумеешь сделать тем объёмом, который получила. Слышащий замечает ответ и отличает его от собственного желания. Ученик повторяет форму. Держащий сохраняет её при движении и боли. Дальше имена тебе пока ни к чему.

— Потому что я до них не дойду?

— Потому что человек, который только научился держать нож, не становится лучше от списка приёмов мастера.

Эля посмотрела на семь чашек. Самая большая могла вместить ведро. Её собственная стояла второй.

— Нить — это почти ничего.

— Нитью зашивают артерию. Потоком иногда сносят дом, который хотели согреть.

— Очень храмовая мудрость.

— Очень походная статистика.

Аскар взял иглу. Эрена велела ему закрыть глаза и почувствовать Путь от своей ладони до чашки, не двигая предмет. Его магия не дала света. Шерстяная нитка рядом с иглой едва заметно повернулась, указывая на его руку.

— Искра, — сказала Эрена. — Проводимость ниже, чем у Эли.

— Наконец-то соревнование, которое я проиграл удобно сидя.

— Зато контроль — Держащий.

Эля нахмурилась.

— Третья ступень?

— Он годами использовал один узкий дар в голоде, драке, темноте и бегстве. Не знал названий, но удерживал форму. Это и есть контроль.

Аскар открыл глаза.

— Значит, я умею мало, но упрямо.

— Да.

— Наконец-то точный диагноз.

Эля снова посмотрела на свою чашку. Нить и первая ступень контроля. Она пережила Осколок, закрыла проклятие, почувствовала богиню — и оставалась начинающей, способной едва удержать искру над водой.

Несправедливость была детской. Поэтому злила особенно сильно.

— Ещё раз, — сказала она.

Эрена накрыла чашку ладонью.

— После еды.

— Я в порядке.

— Твои пальцы дрожат.

— От сна.

— От того, что канал не успел закрыться после ночи.

Эля потянулась к теплу под грудиной. Лиарис ответила — или оставшийся доступ ещё не исчез. Неважно. Она протолкнула больше маны к ладони, собираясь доказать, что Нить выдержит хотя бы простую искру.

Свет вспыхнул под рукой Эрены.

Чашка раскололась.

Кипятка в ней не было, но вода ударила паром. Эля отдёрнула руку. На ладони возникла белая полоса ожога.

Эрена схватила её за запястье и сунула в ведро.

— Это была проверка, — процедила Эля.

— Проверка закончилась, когда я сказала «после еды».

— Я могла удержать.

— Не могла. Ты увеличила поток, когда не справилась с формой.

— Вчера получилось.

— Вчера у тебя был один узкий шов, Аскар считал вслух, а я говорила, куда смотреть. Сегодня ты решила победить чашку.

Аскар поднял осколок глины.

— Чашка признаёт поражение.

Эля бросила в него мокрой тканью. На этот раз он не поймал: позволил ей попасть в грудь и положил рядом.

Дрожь поднялась до плеч. Не магическая тайна — усталые мышцы, голод и слишком быстро открытый канал. Тело предъявляло счёт понятными единицами.

— Никаких голосов? — спросила Эрена.

— Нет.

— Провалов памяти?

— Нет.

— Имя помнишь?

Эля резко подняла голову.

— Не смешно.

— Я не шучу. Ты ждёшь от магии прежней цены и из-за этого либо боишься прикоснуться, либо пытаешься закончить всё одним рывком. То проклятие питалось твоей жизнью и было создано без знания правил. Обычный доступ берёт ману, работу тела и контроль. Личность не является монетой.

— А Нарел?

— Нарел не пользуется обычным доступом. Его переполнили чужой силой. Именно поэтому мы не будем делать из исключений закон.

Эрена отпустила её запястье.

— Поешь. Потом попробуешь удержать не больше, а точнее.

Эля оставила руку в холодной воде. В этом законе не было милосердия, зато была граница. После месяцев, когда любая сила казалась дверью к новой утрате, граница почти напоминала подарок.

Лисса принесла завтрак из дома: вчерашний хлеб, сыр, два яблока и горшок каши, которую успела поджечь только снизу.

— Крыша не течёт, — доложила она. — В окно никто не лез. Мерин Овера съел половину травы у калитки и ушёл до того, как я нашла верёвку.

— Он вернулся к нашему дому? — спросила Эля.

— Видимо, решил, что там живут люди с меньшим количеством дорог.

Аскар соскоблил с каши чёрную корку.

— Разумное животное.

Они ели во дворе, пока Эрена меняла повязку Нарелу. Эля заставляла себя не смотреть на оставшиеся чашки. Вторая по размеру больше не казалась оскорблением. Просто мерой, которую тело могло выдержать сегодня.

После еды Эрена положила на стол иглу.

— Освети только ушко.

— Без чашки?

— Чашку ты уже победила.

Эля обратилась к Лиарис. Доступ открылся тонко. Она не стала тянуть больше, когда свет не появился сразу. Представила отверстие в металле, его края и крошечную тень внутри.

Золотая точка возникла в ушке.

— Теперь возьми иглу, — сказала Эрена.

Эля подняла её двумя пальцами. Свет дрогнул, но остался.

— Сделай три шага.

— Ты сказала, это проверка ущерба.

— Проверяю, умеешь ли ты возмущаться в движении.

На втором шаге огонёк погас.

— Слышащая, — повторила Эрена. — Не Ученик. Ты нашла форму один раз, но ещё не повторяешь её надёжно.

Эля положила иглу на стол.

— Вчера повторила.

— Под угрозой смерти люди иногда перепрыгивают ступень. Потом ломают ногу на обратном пути.

— Значит, всё сделанное не считается?

— Считается спасённым временем. Ранг — не награда за красивый поступок.

Аскар протянул ей яблоко.

— Зато чашка точно запомнит.

Эля откусила слишком большой кусок, чтобы отвечать.

Нарела вынесли во двор ближе к полудню. Не из любви к свежему воздуху: Эрена хотела проверить, меняется ли поток под прямым солнцем. Его уложили на узкую кровать под навесом. Лисса поставила рядом воду и дощечку, затем отошла так, чтобы не загораживать небо.

Нарел щурился. Настоящий дневной свет раздражал глаза, но золотые линии под кожей не стали ярче.

— Значит, не солнце, — сказал Харен.

— Свет Лиарис и солнечный свет не одно вещество, — ответила Эрена. — Иначе каждый подвал был бы тюрьмой для магов.

Она дала Нарелу треснувший медный знак.

— Сожми и скажи, когда почувствуешь силу.

Он взял символ. Несколько вдохов ничего не происходило. Потом трещина засветилась.

— Сейчас, — сказал Нарел.

— Отпусти.

Он разжал пальцы.

Свет продолжал идти. Медный знак нагрелся на простыне, трещина поползла дальше.

Эрена сбила его в таз с песком.

— Я отпустил, — сказал Нарел.

— Знаю.

— Значит, плохо отпустил?

— Значит, отпускал не ты.

Она присела возле койки.

— Твою проводимость сейчас нельзя измерить. Тело пропускает больше, чем должно, потому что кто-то держит канал открытым с другой стороны. Контроль тоже нельзя назвать нулевым: ноль принадлежал бы тебе. Здесь твоя воля вообще не участвует.

Нарел посмотрел на обожжённый знак в песке.

— Тогда я не маг.

— Не в этом состоянии.

— А когда вытащите Свет?

Эрена не ответила сразу.

— Тогда узнаем, открывала ли Лиарис доступ лично тебе или тебя использовали без него.

— Богиня могла не заметить?

Эля вспомнила собственный первый удар силы. Лиарис дала ману на просьбу, но не исправила намерение, не остановила ошибку и не объяснила цену.

— Боги замечают не всё, — сказала она.

— Удобно для богов, — повторил Нарел её ночные слова, хотя не мог их слышать.

Эрена подняла треснувший знак щипцами.

— Сегодня все пришли к одному выводу. Можно закрывать школу.

◆

После полудня Нарел попросил зеркало.

Эрена дала ему маленький полированный круг, которым обычно осматривала зубы. Целиком лицо в нём не помещалось. Нарел поворачивал металл, пока не увидел долговую метку на щеке.

Ожог был старым, но края круга оставались выпуклыми. Три короткие черты внутри прорезали кожу глубже. Эля наблюдала, как он рассматривает знак, и понимала: спрашивать нужно сейчас либо никогда. Не потому, что память открылась, а потому, что Нарел сам к ней прикоснулся.

— Помнишь, где поставили?

— В Ровеле.

Ответ пришёл без паузы. Он сам удивился.

Овер и Лисса переглянулись, но не потянулись к записям. После утреннего условия ждали разрешения.

Нарел отдал зеркало Эрене.

— Пишите.

Они сели по разные стороны стола.

Нарел родился в Ильмаре. До войны его отец красил сукно, после войны красильню выкупил торговый дом из Морвея и оставил прежних работников на сдельной плате. Долг появился не из одной беды. Сначала сломался общий чан, потом хозяин удержал стоимость ремонта, потом к сумме добавили аренду помещения, которым работники больше не владели. Нарел подписал свою долю, потому что иначе работу потеряли бы все шестеро.

— Настоящий долг? — спросила Лисса.

— Первые семь венов. Остальное менялось каждый месяц.

— Платили?

— Два года. В книге всё равно становилось больше.

Он поехал в Ровель, когда появился посредник, обещавший перевести долг в сезонную дорожную службу. Три месяца ремонта дамб вместо процентов, затем ещё год выплат. Не свобода, но срок хотя бы имел конец.

— Имя посредника? — спросила Эля.

Нарел сжал край простыни.

— Керд Вален.

— Уверен?

— Он заставлял повторять. «Керд Вален, доверенный Второй Доли». Чтобы на слушании я назвал правильно.

Овер записал название отдельно.

— Контора Второй Доли зарегистрирована в Морвее, — сказал он. — В Серой Марке работает через дорожные дома. Законная.

— По крайней мере на бумаге, — добавила Лисса.

— На бумаге почти всё законно, пока не начинаешь сравнивать даты.

Нарел посмотрел на него.

— Вы там работали?

— Я работаю в мере. Мы видим бумаги после того, как они уже научились выглядеть прилично.

В Ровеле Керд принял Нарела не в конторе, а в комнате над постоялым двором «Три Скобы». Принёс договор с двумя печатями, оставив место для третьей. Сказал, что дорожный суд поставит её после медицинского осмотра. Нарел подписал только перевод долга и согласие на три месяца работ.

— Формулу про Свет видел? — спросила Эля.

— Нет.

— Слово «сосуд»?

— Нет.

— Разрешение на лечение?

Нарел задумался.

— Была строка о помощи при несчастном случае. Обычная. Лекарь мог зашить рану и удержать стоимость из платы.

— Копию дали?

— Керд сказал, выдадут после третьей печати.

— Значит, нет, — сказала Лисса и записала в левую колонку.

После подписи посредник предложил кружку пива. Нарел помнил горький осадок и то, как лестница стала длиннее. Очнулся уже в закрытой повозке, с мешком на голове. До белой комнаты его переносили дважды. Сначала по камням — колёса стучали часто. Потом долго стояли. Затем дорога стала мягче, появился запах мокрого камыша.

— Болота? — спросил Харен.

— Или речной берег, — сказала Эля. — Записывай запах, не место.

Нарел не знал, сколько длился путь. Помнил остановку, во время которой рядом ругались из-за жетона. Один голос сказал, что белый действует только до рассвета. Второй ответил: «Вален заплатил за две двери».

Аскар поднял голову.

— Двери или заставы?

— Сказал «двери».

Для дара Путей это могло означать больше, чем обычному слушателю. Эля увидела, как Аскар провёл большим пальцем по краю скамьи, будто уже искал маршрут на дереве.

— Ты слышал имя Валена ещё раз? — спросил он.

— В белой комнате нет. Там имён не говорили.

— Голос посредника среди трёх узнаешь?

— Нет. Керд говорил мягко. Эти не пытались нравиться.

Показания закончились там же, где вчера: белой стеной без окна. Но теперь к ней вела человеческая дверь. Постоялый двор в Ровеле, посредник с именем, законная контора и договор без третьей печати.

— Когда это было? — спросила Лисса.

Нарел потёр лоб.

— В Ровеле звонили к открытию летней ярмарки. На площади вывешивали синие полотнища. Утром после первого дождя.

Овер достал карманный календарь меры.

— Ярмарка открылась двенадцать дней назад. Первый дождь был на следующий день.

— Значит, тринадцатого числа, — сказала Лисса.

Нарел кивнул.

Дата получила два независимых основания: городской праздник и погодную запись. Эля попросила Овера отправить запрос в Ровель о постоялом дворе и Керде Валене. Не обвинение. Проверку имени, комнаты и договора.

— Запрос пойдёт обычной почтой два дня, — сказал он.

Аскар коснулся рисунка белого жетона.

— Можно быстрее.

— Как?

— Кто-то уже возит сообщения между этими дверями. Нужно найти его дорогу.

Эля увидела в его взгляде знакомую сосредоточенность. Слабая Искра, третий уровень контроля. Мало, но упрямо.

— После отдыха, — сказала она.

Аскар посмотрел на Эрену.

— Вы обучаете её слишком быстро.

— Безнадёжный случай, — ответила лекарь.

◆

Дом встретил их запахом подгоревшей каши.

Лисса ушла обратно в меру с Овером, Харен остался у лечебницы. Эрена выгнала Элю и Аскара на два часа с условием: вода, еда, чистая одежда и никакой магии. Последнее повторила трижды, глядя только на Элю.

На столе стояла вымытая миска. Ключ висел у двери. Мерин оставил у калитки след зубов на новом столбе и длинную серую шерсть. После ночи среди крови и золотого света эти мелочи выглядели почти неправдоподобно.

Аскар растопил плиту. Эля принесла воду из колодца, вымыла известковую пыль из волос и обнаружила её даже в швах сапог. Рубаху пришлось замочить отдельно: кровь Нарела успела потемнеть на груди и рукавах.

Они двигались по маленькой кухне, не спрашивая, кому что делать. Аскар резал лук правой рукой, берег левую. Эля раздавила сушёные травы рукоятью ножа, потому что пальцы всё ещё болели. Из остатков сыра, лука и вчерашнего хлеба получилась похлёбка, которую нельзя было назвать хорошей, но можно было съесть горячей.

— Искра и Держащий, — сказала Эля.

— Звучит как двое людей, которым не доверили настоящее оружие.

— Ты доволен.

— Я умею то же, что умел утром. Теперь Эрена дала этому длинное объяснение.

— Третья ступень контроля.

— В даре, которым пользуюсь с детства.

— А у меня первая.

Аскар положил нож.

— Ты хочешь, чтобы я извинился?

— Нет.

— Тогда что?

Эля провела ложкой по дну котелка. Ответ был неприятным своей простотой.

— Я привыкла уметь защищать людей.

— Мечом.

— Неважно чем.

— Важно. Ты держала клинок много лет. Свет — два раза, и один из них пыталась победить посуду.

— Она первая начала.

Аскар снова взял нож.

— Вот поэтому Эрена и не дала тебе ступень выше.

Эля толкнула его бедром, освобождая место у плиты. Он не отступил сразу. Их плечи соприкоснулись. На миг спор остался между телами без слов, тёплый и знакомый.

— Ты правда не злишься, что у тебя только Искра? — спросила она.

— В детстве я находил выход из запертых дворов. Потом дороги через трущобы, где меня не ждали с ножом. Сейчас нашёл тропу для носилок. Если мне дадут больше маны, я не стану лучше понимать, куда стоит идти.

— Очень зрелый ответ.

— Я готовил его, пока ты ломала чашку.

Эля поцеловала его, чтобы не отвечать. Коротко, со вкусом лука и усталости. Аскар коснулся ладонью её талии, но не удержал, когда она потянулась к котелку.

— Похлёбка, — сказала она.

— Не самое лестное продолжение.

— Зато не подгорит.

Они поели у окна. Эля положила больные руки на стол, и Аскар молча сменил ей повязку. Узлы завязал с внешней стороны, чтобы она могла снять их сама. Потом она сделала то же с его предплечьем.

Под краем повязки ожог выглядел хуже, чем утром: старый рубец растрескался, вокруг швов появилась краснота. Когда Эля коснулась кожи, Нить отозвалась сама. Не открылась — только напомнила, что теперь существует другой способ.

Аскар заметил паузу.

— Что?

— Могу попробовать снять воспаление.

— Можешь?

Честный ответ оказался короче желаемого.

— Нет.

— Тогда оставим эту честь мази и чистой ткани.

Эля промыла рану, нанесла лекарство Эрены и завязала узел. Свет продолжал ждать под грудиной, не требуя применения. Отказ не закрыл доступ и не сделал её слабее.

— Больно? — спросила она.

— Терпимо.

— Это не ответ.

— Тогда да. Особенно когда ты проверяешь пальцем.

Эля убрала руку.

— Надо было сказать раньше.

— Ты выглядела сосредоточенной.

— На причинении боли?

— На заботе. Не хотел портить тебе удовольствие.

Она затянула последний виток чуть крепче. Аскар выдохнул через нос, но руку не отнял.

Повязка осталась обычной: лён, мазь, правильное давление. Эля посмотрела на неё с большим удовлетворением, чем утром на золотую искру. Не всякая возможность требовала стать заклинанием.

Два часа закончились раньше, чем дом успел стать отдыхом.

В дверь постучали.

Не Лисса: та входила после второго стука. Не мера: городские служащие сначала называли должность. Человек снаружи ударил костяшками три раза, выдержал паузу и повторил.

Аскар взял нож со стола. Эля открыла дверь, оставив цепь.

На крыльце стоял незнакомец в тёмно-зелёном дорожном плаще. Лицо было открыто, оружия не видно. На шее висела овальная медная дощечка письмоводителя Морвея.

— Элинализ Вейр? — спросил он.

Полное имя в Сером Броде знали многие. Произносили редко.

— Кто спрашивает?

— Курьер Конторы Второй Доли. Я должен вручить уведомление лично вам или представителю городской меры.

— Почему мне?

— Вы указаны как лицо, удерживающее долгового служащего Нарела Эста.

Эля открыла дверь ровно настолько, чтобы выйти на крыльцо. Аскар остался за спиной.

— Он в лечебнице под защитой города.

— Тогда поставьте знак отказа и направьте меня к мере.

Курьер говорил без угрозы. Усталый человек, выполняющий оплаченный маршрут. На сапогах лежала свежая пыль, лошадь у калитки тяжело дышала.

— Когда выехал? — спросил Аскар.

— Из Ровеля сегодня утром.

— Кто сообщил, что Нарел здесь?

— В уведомлении не указано.

— А тебе?

— Мне платят за доставку, не за любопытство.

Он достал из водонепроницаемого футляра свиток. Перевязь была белой, печать — синяя, с двумя одинаковыми долями круга. Под ней висели ещё две пломбы: Ровельского долгового суда и Морвейской палаты контрактов.

Все выглядели настоящими.

Эля не коснулась бумаги.

— Едем в меру.

— Сейчас?

— Ты спешил весь день. Было бы невежливо заставлять ждать.

Курьер посмотрел на тёмные окна дома.

— Я надеялся поесть.

Аскар принёс ему завёрнутый кусок хлеба.

— У нас остался лук.

— Тогда мера звучит лучше.

До каменной весовой дошли втроём. Курьер вёл лошадь в поводу и ел хлеб, не задавая вопросов. Аскар дважды оглядывался на перекрёстках. Никто не следовал.

В мере горели лампы. Лисса, Овер и старший писец сверяли запрос в Ровель, который ещё не успели отправить. Увидев печать Второй Доли, Овер медленно положил перо.

— Быстрый ответ, — сказал он.

— На вопрос, который мы не задали, — добавила Лисса.

Курьер предъявил дощечку, назвал имя — Мален Рисс — и продиктовал номер дорожного поручения. Старший писец сверил его по списку лицензированных гонцов. Номер существовал, описание совпадало, печать на дощечке не была повреждена.

— Вскрываем при свидетелях, — решил старший писец.

Харена вызвали из лечебницы. Эрена прислала вместо себя Весса и записку: Нарела не тревожить до утра независимо от количества печатей. Податной смотритель явился последним, застёгивая кафтан на ходу.

Белую перевязь сняла Лисса. Овер зарисовал положение воска. Старший писец сломал синюю печать.

В уведомлении Контора Второй Доли требовала немедленно прекратить незаконное удержание долгового служащего Нарела Эста и подготовить его к передаче полномочному агенту. Агент должен был прибыть в Серый Брод в течение двух дней с охраной и оригиналом решения. До его прибытия город нёс ответственность за сохранность тела должника, действительность метки и «неуменьшение заложенной трудовой способности».

— Сохранность тела, — повторила Эля.

— Формула для тяжёлых рабочих контрактов, — сказал податной смотритель. — Неприятная, но законная.

— Людей обычно не просят сохранять с уточнением «тела».

— Морвейские бумаги любят уточнять всё, что можно оценить монетой.

Лисса читала приложения. Там находились копия договора, расчёт долга, свидетельство о клеймении и передаточная запись. Подпись Нарела выглядела неровной, но могла принадлежать ему. Две печати были подлинными. Третья — заверение Ровельского суда — соответствовала образцу.

— Если это настоящее, — сказал Харен, — мы обязаны отдать его?

— Не до слушания, — ответил старший писец. — Пятидневная защита действует. Но агент имеет право потребовать закрытое содержание и запретить перемещение за стены.

— То есть мы спасли человека из тайника, чтобы закон велел посадить его в другой, — сказала Эля.

Курьер Мален доел хлеб.

— Я могу получить знак вручения?

Его работа действительно закончилась. Он не знал, что находилось в белой комнате, не видел раны Нарела и не отвечал за слова в свитке. Эля заставила себя не превращать ближайшего человека в лицо всей системы.

Овер поставил знак получения. Курьер забрал копию и ушёл искать ночлег.

Старший писец запер дверь весовой и опустил внутренние ставни.

— До утра никто не выносит оригиналы, — сказал он. — Сначала устанавливаем, что перед нами.