Полукровка — девять дорог

— Если несёте его в город, не идите через кормовую станцию. У старого сигнального кургана есть военная тропа. Уже, зато ровнее. По ней раненых таскали.

Аскар посмотрел в ту сторону. Несколько мгновений молчал, прислушиваясь к тому, чего остальные не чувствовали.

— Тропа сохранилась.

Харен записал имена мужчин и велел утром явиться в меру. Те не спорили. Перед уходом младший достал из мешка деревянную чашку и поставил возле Нарела.

— Вода с кургана чистая, — сказал он. — Мы набрали сегодня.

Эля понюхала, попробовала каплю и только потом дала Нарелу два маленьких глотка. Он проглотил с трудом.

— Спасибо, — сказала она.

Собиратель пожал плечами.

— Мёртвому железу день не повредит.

Военная тропа шла по гребню старых укреплений. Её не было в реестре, потому что она никогда не считалась дорогой: по ней носили людей, которые уже не платили сборов. Через двадцать лет камни оставались уложены плотнее, чем на новом северном тракте.

Аскар шёл впереди и выбирал сохранившиеся участки. Его дар не сокращал расстояние. Он убирал лишние шаги: находил место, где тропа не обвалилась, замечал старую лестницу под дёрном, чувствовал, какой из двух одинаковых проходов действительно когда-то вёл к городу.

Эля смотрела, как он бережёт левый бок, и ждала удобного момента сменить его у носилок. Удобного не было. Пришлось просто остановиться.

— Покажи руку.

— Нарелу нужнее.

— Нарел не тащил взрослого мужчину из тайника.

— Он был занят.

Эля отогнула рукав. Повязка на ожоге пропиталась кровью, но сама рана не углубилась. Она промыла край, перетянула ткань и завязала узел зубами.

— В доме я сниму швы, — сказала она.

— В лечебнице.

— Эрена выгонит нас, как только увидит второго раненого.

— Тогда в доме. У нас есть дом.

Он произнёс последнее без улыбки. Эля затянула узел чуть слабее, чем собиралась.

Рядом Овер делал записи на ходу. Чернила расплывались от пота, буквы прыгали, но он упрямо перечислял каждый приступ Нарела, время остановок и людей на валу.

— Зачем так подробно? — спросила Весса.

— Чтобы завтра никто не сказал, что свет появился уже в лечебнице.

Эля посмотрела на писца. Вчера его имя служило пустым местом, через которое провели телегу. Сегодня он заполнял пустоты быстрее, чем они возникали.

К северным воротам подошли после заката.

Их встретили не вопросами, а носилками.

Лисса стояла рядом с четырьмя грузчиками меры и держала фонарь. Второй отряд уже ушёл к известковым ямам за телом Тарена и повозкой. Девочка увидела Нарела, долговую метку и мокрые повязки, но не двинулась с места, пока Эля не кивнула.

— В лечебнице освободили заднюю комнату, — сказала она. — Эрена велела нести сразу туда. Стража перекрыла двор. Ревана и Севена перевели в верхнюю палату.

— Кто сообщил?

— Собиратели с валов пришли раньше вас. Харен записал их имена правильно.

Старший стражник устало поднял большой палец.

— А Тарен? — спросила Лисса.

— Нашли, — ответила Эля.

Этого хватило. Лисса опустила фонарь, чтобы свет не бил в лицо Нарелу, и повела грузчиков через ворота.

Город заметил их. Сначала открывались окна, потом двери. Люди выходили на улицу, спрашивали, кого несут, почему вокруг тела растёт трава и правда ли у старых ям нашли Ноктарского колдуна. Долговую метку разглядели раньше лица.

— Южный раб, — сказал кто-то.

— Должник, — поправил другой голос.

— Какая разница?

Эля шла рядом с носилками, положив ладонь на рукоять ножа. Разница лежала перед ними связанная столько времени, что ремни успели оставить несколько поколений шрамов. Но объяснять это толпе было всё равно что перевязывать рану словами.

У лечебницы Харен развернулся к людям.

— Свидетель находится под защитой меры. Любой, кто войдёт без разрешения, проведёт ночь под замком.

— А если за ним придёт хозяин? — крикнул мужчина из толпы.

Овер вынул из футляра перо.

— Назовите имя, чтобы я заранее оставил строку.

Мужчина исчез за чужими плечами.

Зато к воротам лечебницы протиснулся податной смотритель в застёгнутом до подбородка сером кафтане. Он прибежал без плаща, прижимая к груди дощечку для записей, и теперь пытался одновременно отдышаться и сохранить достоинство.

— Подождите. Если на нём долговое клеймо, мы обязаны установить держателя обязательства до помещения за городской счёт.

— Он истекает кровью, — сказала Эля.

— Я вижу. Поэтому спрашиваю быстро.

Харен поставил ногу на нижнюю ступеньку, закрывая вход.

— Мы нашли его связанным в тайнике рядом с убитым возчиком.

— Это не отменяет долга.

— Зато неплохо отменяет право увезти его обратно, — сказал Овер.

Смотритель повернулся к писцу.

— Тейн, тебя отстранили.

— Уже вернули достаточно, чтобы я мог испортить тебе вечер.

Лисса протянула свою дощечку Эле. На обороте была выписана статья Серого мира, добавленная в городское право после обмена пленными: человек с внешним долговым знаком получал пять дней защиты, если обнаружен на территории Марки связанным, раненым или без сопровождающего судебного документа. За это время предполагаемый держатель мог предъявить решение суда. Не расписку, не клеймо и не слово купца — решение с тремя печатями.

— Ты когда успела? — спросила Эля.

— Пока ждала носилки. Я не знала, кого вы принесёте, поэтому нашла всё про скрытый груз.

— Здесь написано про бывших военнопленных, — сказал смотритель, прочитав статью.

— Здесь написано «лицо, перевезённое против воли под видом груза», — возразила Лисса. — Дальше перечислены пленные, должники и осуждённые. Он подходит минимум под два пункта.

— Мы не знаем, что против воли.

Эля подняла с носилок обрезанный ремень. На внутренней стороне остались кровь и полоски кожи.

— Теперь знаешь.

Смотритель не отступил, но перестал смотреть на клеймо как на готовый ответ.

— Как его записать?

— Нарел, — сказала Эля.

— Полное имя?

— Пока только это.

— Происхождение?

— Неизвестно.

— Род занятий?

Лисса обмакнула перо.

— Свидетель.

Смотритель поджал губы.

— Свидетель — не занятие.

— Сегодня очень даже занятие, — сказал Харен.

Овер положил перед смотрителем копию маршрутного листа.

— Запиши: Нарел, свободный свидетель под временной защитой Серого Брода до установления личности и законности метки. Основание — статья сорок семь Серого мира, тело Тарена Восса и скрытый отсек в повозке.

— Решение принимает мера.

— Мера уже приняла двух свидетелей вчера. Хочешь разбудить старшего писца и объяснить, почему третий умер на пороге, пока ты выбирал строку?

Податной смотритель оглянулся на толпу. Вопрос перестал быть внутренней городской формальностью. Завтра весь Серый Брод знал бы, какое слово он выбрал для человека на носилках.

Он поставил дощечку на колено.

— Пять дней. И стража оплачивается из доли меры, не из лечебного сбора.

— Запиши обе части, — сказала Лисса.

Смотритель написал. Харен и Весса поставили знаки свидетелей, Овер — знак составителя. Эля провела ногтем по влажной строке, проверяя, не осыпается ли дешёвая тушь.

Нарел застонал. Под воротом рубахи проступил свет.

— Теперь внутрь, — сказала она.

Четверо грузчиков подняли носилки. Толпа расступилась уже не перед найденным должником, а перед человеком, которого город вслух согласился не отдавать первым пришедшим за ним.

Во дворе пахло кипящей водой, уксусом и мокрой известью с одежды. Эрена ждала в дверях. Та же сухая пожилая женщина, что четыре месяца назад помогла Эле сохранить руку грузчику, выглядела так, будто за прошедшее время мир не предложил ей ни одной новой глупости, достойной удивления.

Она осмотрела повязку под рёбрами прямо на носилках.

— Кто резал?

— Я.

— Отвод оставила?

— Да.

— Тогда внутрь. Остальные моют руки или уходят.

Эля и Весса остались. Аскар попытался войти следом, но Эрена ткнула пальцем в его окровавленный рукав.

— Ты сначала в соседнюю комнату.

— Это старое.

— Кровь свежая. Значит, глупость тоже.

Эля сняла с пояса чистую повязку и бросила ему.

— Иди.

— Я рядом.

— Знаю.

Он поймал ткань и ушёл без нового спора. Знание осталось в комнате надёжнее обещания.

Нарела переложили на узкую койку. Эрена сняла дорожные швы один за другим и не похвалила работу Эли, но ни один не назвала лишним. Промыла рану горячей солёной водой, проверила сосуд, сменила отвод. Потом перешла к старым рубцам.

— Они все открылись одновременно? — спросила она.

— Когда начался всплеск.

— До него что было?

Овер отвечал из-за двери. Он читал собственные записи: время, слова Нарела, изменение травы, свет под кожей. Эрена дважды прерывала, требуя точнее назвать цвет крови и длительность судорог. Писец не обиделся. Впервые за день книга была не способом спрятать человека, а продолжением его тела.

Лисса раскладывала на отдельном столе находки: ремни, кусок двойного дна, чёрную нить, деревянную бирку Тарена. Возле каждой поставила глиняную табличку с именами тех, кто касался предмета.

— Это лечебница, — сказала Эрена, заметив её работу. — Не архив.

— В архиве уже был пожар.

— Тогда не ставь воск рядом с жаровней.

Лисса молча передвинула печати.

Нарел застонал. Края очищенной раны медленно сближались. Не рывком, как на дороге, а неумолимо, миллиметр за миллиметром. Отвод из ткани зажало так крепко, что Эрена не смогла вытянуть его пальцами.

— Нож, — сказала она.

Эля подала.

— Не ему. Ткань режь вдоль. Если потянешь, откроешь сосуд.

Они разделили отвод на тонкие полосы и вытаскивали по одной. Новая кожа ползла следом, заполняя освобождённое место.

— Можно замедлить? — спросила Весса.

— Охладить. Обескровить. Дать настой, от которого тело забудет дышать. Всё это замедлит заживление вместе с человеком.

Эрена приказала принести лёд из погреба. Обложила им грудь Нарела, но через несколько минут вода стала тёплой. Свет под кожей набрал яркость.

Эля ощутила его раньше, чем увидела. Нить в ней отозвалась, на этот раз болезненно — будто чужой поток задевал её снова и снова, требуя либо открыться, либо отступить.

Она отошла от койки.

Эрена подняла глаза.

— Ты чувствуешь?

— Да.

— Своё или его?

— Не различаю.

— Научишься. Сейчас не трогай.

Аскар вернулся из соседней комнаты с заново перевязанной рукой и распоротым до локтя рукавом. Он не спросил разрешения войти, но остановился у порога, пока Эрена не указала ему на табурет возле изголовья.

— Следи за дыханием, — велела она. — Если пауза станет длиннее пяти ударов, говори.

Аскар положил два пальца на шею Нарела. Эля встала напротив. Между ними лежал человек, которого чужая сила пыталась починить насмерть.

— Где отзывается? — спросил Аскар.

— Под грудиной. Потом в ладонях.

— Как тогда?

Он не назвал Осколок. Не пришлось.

Эля прислушалась к теплу. Тень когда-то отвечала на страх и злость раньше, чем она успевала выбрать действие. Свет не толкал. Он открывал возможность и оставлял её стоять перед ней, что почему-то было не легче.

— Иначе, — сказала она. — Но я не знаю, потому ли, что сила другая, или потому, что я теперь жду подвоха.

— Подвох можно ждать и правильно.

— Очень ободряюще.

— Я стараюсь не мешать твоему мрачному настрою.

Нарел вдохнул, задержал воздух. Аскар поднял взгляд. На четвёртом ударе дыхание вернулось.

— Ты почувствовал его дорогу у ям, — сказала Эля. — Можешь почувствовать, откуда входит поток?

Он не ответил сразу. Закрыл глаза, оставив пальцы на пульсе, затем медленно покачал головой.

— Это не Путь. У него нет направления, которое я умею читать. Слишком похоже на открытую дверь посреди стены: я вижу, что через неё проходит, но с моей стороны к ней не ведёт коридор.

— Значит, бесполезно.

— Значит, понадобится другой вопрос.

Эля посмотрела на собственные руки. Золотого отблеска не было, только кровь у ногтей и белая известковая пыль в складках кожи.

Аскар перевернул ладонь и коснулся её мизинца своим. Маленькое, почти случайное движение, которое никто в комнате не мог принять за обещание. Эля не убрала руку.

— Когда это снова потянется к тебе, — сказал он, — сначала скажи мне.

— Чтобы ты запретил?

— Чтобы ты услышала собственный голос до того, как ответишь чужому свету.

Она хотела напомнить, что голос у неё уже есть. Вместо этого сцепила их пальцы на один короткий вдох и отпустила, когда Эрена вернулась к койке.

Лекарь вымыла руки, сняла с шеи маленький медный знак Лиарис и положила его на ладонь. До этого Эля не знала, что у Эрены вообще открыт доступ. Женщина никогда не заменяла им иглу, настой или чистую воду.

— Я не целительница храмового ранга, — сказала она, словно услышала вопрос. — Могу очистить чашу, остановить дрожь у роженицы и понять, отвечает ли Свет из человека. Обычно этого достаточно, чтобы не строить из себя богиню.

— Что нужно делать? — спросила Эля.

— Ничего. Особенно тебе.

Эрена коснулась знаком груди Нарела и закрыла глаза.

Свет появился между её пальцами — совсем слабый, ровный, не ярче угля под золой. В нём не было силы, которая могла бы закрыть рану. Только вопрос.

Тело Нарела ответило сразу.

Золотые линии рванулись от груди к плечам. Койка скрипнула: мужчина выгнулся так высоко, что затылок и пятки остались единственными точками опоры. Из раскрытых рубцов выступила кровь, но каждая капля сворачивалась ещё до того, как достигала простыни.

Эрена отдёрнула руку.

Сияние не погасло.

Она бросила медный знак в чашу. Вода зашипела, хотя оставалась холодной. Весса навалилась Нарелу на ноги. Эля прижала плечи и почувствовала, как под ладонями меняется тело: мышцы уплотнялись, кожа становилась горячее, сердце билось слишком быстро.

— Нарел! — позвала она. — Слышишь меня?

Его глаза открылись. Зрачки сузились до точек.

— Я согласен, — произнёс он.

Голос был ровным. Не его прежний хрип, не бред. Фраза вышла отчётливо и без единой эмоции.

— На что? — спросила Эля.

— Я согласен.

— Кто велел это говорить?

— Я согласен.

Эрена схватила его за челюсть и повернула голову к окну. Сияние под кожей дрогнуло, но не исчезло. Тогда лекарь ударила ладонью по грудине — не магией, обычным точным движением. Нарел захлебнулся воздухом. Ритм сломался. Тело упало на койку.

В комнате остались его тяжёлое дыхание и стук воды, капавшей с растаявшего льда.

Лисса стояла у стола с пером над книгой.

— Записывать слова? — спросила она.

— Дословно, — ответила Эля.

— Три раза?

— Три.

Лисса записала фразу отдельной строкой и оставила между повторениями одинаковые промежутки. Овер заглянул через её плечо, сверил время с дорожной записью и поставил знак свидетеля. Харен добавил свой, ещё не успев снять запылённые перчатки.

— Одну копию в каменную весовую, — сказала Лисса. — Вторую здесь. Третью начальнику стражи.

— А если снова придут за книгой? — спросила Весса.

— Тогда придётся сжечь три здания одновременно.

Эрена посмотрела на неё поверх плеча.

— Лечебницу не предлагай.

— Я как раз собиралась оставить её последней.

Дрожь в голосе девочки не исчезла, но руки писали ровно. Страх больше не мешал ей хранить доказательства; он только заставлял считать копии.

Эрена подняла медный знак из чаши. По краю прошла тонкая трещина.

— Когда человек обращается к Свету сам, — сказала она, — в ответе есть его предел. Страх, боль, желание остановиться. Даже во сне тело закрывает канал, если не выдерживает.

Она посмотрела на Нарела. Кожа на его груди снова медленно срасталась.

— Здесь предела нет. И воли нет. Он не призывает эту силу и не удерживает её.

Эля вспомнила ремни, игольные проколы и тесный ящик под мешками соли. Живого человека перевозили как сосуд, стараясь не расплескать то, что налили внутрь.

— Это не его магия, — сказала она.

— Нет, — ответила Эрена. — Кто-то наполнил его Светом извне. И если мы не найдём способ перекрыть поток, собственное исцеление убьёт его раньше утра.

Глава 5. Свет в руках

К полуночи Нарел зажил поверх третьего отвода.

Эрена не ругалась. Это пугало сильнее, чем если бы она разнесла половину лечебницы за неправильно поставленную чашу. Она разрезала новую ткань, вытащила полоску льна и промыла рану. Эля держала лампу так близко, что жар обжигал пальцы.

Кровь больше не текла. Она сворачивалась внутри быстрее, чем Эрена успевала очищать полость.

— Ещё один мешок льда, — сказала лекарь.

Весса ушла в погреб. Харен стоял за дверью с двумя сменившими его стражниками; Овер унес первую копию показаний в каменную весовую. Лисса сидела у стены, обняв колени, и переписывала список находок в третий раз. После слова «ремни» буквы начали клониться вправо.

— Ложись, — сказала Эля.

— Я сижу.

— Вижу.

— Значит, всё в порядке.

Эля забрала у неё дощечку. Лисса попыталась удержать, но пальцы разжались сами.

— Если заснёшь сейчас, утром сможешь вспомнить, что написала.

— А если он умрёт?

— Тогда твой недописанный список его не вернёт.

Слова прозвучали жёстче, чем Эля хотела. Лисса посмотрела на Нарела. На его груди мерцал Свет — красивый, ровный и совершенно равнодушный к тому, что делал.

— Вы тоже не спите, — сказала она.

— Я держу лампу.

— Это не делает вас особенной.

— Сегодня делает. Все остальные роняли её хотя бы раз.

Эрена не подняла головы.

— Аскар не ронял.

— Он пролил масло.

— Потому что ты толкнула его локтем.

— Я проверяла устойчивость.

Лисса фыркнула. Усталая попытка смеха превратилась в зевок. Весса устроила ей постель из двух одеял в кладовой, где пахло сушёной мятой и чистым полотном. Девочка потребовала оставить дверь открытой. Через несколько минут её дыхание стало ровным.

Эрена закончила перевязку и выпрямилась. Пальцы у неё дрожали от усталости. Она сжала их, затем указала Эле на табурет.

— Сядь.

— Я не ранена.

— Тогда исполни просьбу из чистого уважения к старости.

Эля села.

Аскар принёс из кухни миску густого овсяного отвара. Его левый рукав был заколот у локтя, свежая повязка оставалась сухой. Он поставил еду перед Элей и вложил ложку ей в руку.

— Не хочу.

— Это не вопрос.

— Ты сговорился с Эреной?

— Она обещала не лечить меня светом, если я накормлю тебя.

Лекарь впервые за час усмехнулась.

— Я обещала подумать.

Эля проглотила первую ложку. Отвар оказался пересоленным и слишком горячим. Именно поэтому он помог: вкус вернул комнате размеры. Койка, стол, три лампы, дверь в кладовую. Не золотой поток без края, а место, где можно было коснуться стены.

Аскар ел из той же миски, когда она забывала передать ложку. Они делали это молча, между приступами Нарела. В другой жизни совместная еда среди ночи могла бы считаться чем-то домашним. Здесь на краю миски засохла чужая кровь, а в соседней комнате спала девочка с книгой под головой.

Эля всё равно не отдала бы эту ночь никому другому.

Нарел дёрнулся. Свет пробежал по шее и собрался у раны.

Эрена опустила миску из её рук.

— Смотри.

Кожа медленно ползла к середине разреза.

— Я уже видела.

— Ты видела угрозу. Теперь смотри на работу. Где сила начинается?

Эля заставила себя не тянуться к ножу. Свет был ярче у грудины, затем расходился по рёбрам и скапливался возле повреждения. Но это было только то, что видел глаз. Внутреннее ощущение шло иначе: давление возникало сразу повсюду, будто Нарела погрузили в воду, а его тело пыталось вдохнуть каждой раной.

— У него нет начала, — сказала она.

— Есть. Просто не в теле.

— Ты же сказала, что нужно перекрыть поток.

— Я сказала, что иначе он умрёт. Не притворялась, будто знаю как.

Эля посмотрела на медный знак Лиарис. Трещина рассекала символ от края до середины.

— Если попросить богиню?

— Проси.

Ответ оказался слишком простым.

— И всё?

— Нет. Но пока ты не попросила, остального точно не будет.

— В храме нужны слова.

— В храме нужны слова жрецам, чтобы прихожане знали, когда вставать. Богу нужна воля, которую он решит услышать.

Аскар сел на край соседней койки.

— А если она услышит не то?

— Тогда Эля остановится.

— Уверенно.

— Я лечу людей пятьдесят два года. Уверенность — дешёвый бинт. Иногда держит до настоящей помощи.

Эля встала рядом с Нарелом. Под грудиной отозвалось её собственное тепло — тонкое, осторожное. После Осколка она четыре месяца обходила его, как незнакомый клинок, оставленный остриём вверх. Прикасалась лишь случайно: когда промывала рану, держала испуганного ребёнка, просыпалась рядом с Аскаром. Ни разу не выбирала ответить.

Теперь времени на осторожное знакомство не осталось.

— Что именно просить? — спросила она.

— Это твой доступ, — сказала Эрена. — Если я сформулирую за тебя, ты будешь повторять мою волю. Мы уже видели, во что превращается повторение.

Нарел застонал, будто услышал.

Эля положила ладонь над его грудью, не касаясь кожи. Её Нить потянулась к чужому потоку. Он был огромным только по сравнению с ней; в нём не чувствовалось ни мастерства, ни направления. Сила, налитая в закрытый сосуд.

Она не умела говорить с богами. С людьми говорила приказом, угрозой или молчанием. Просьба требовала признать, что ответ принадлежит не ей.

«Лиарис».

Имя прозвучало внутри без голоса.

Тепло под грудиной стало ярче.

Эля сформулировала единственное, что имело значение: спасти Нарела. Остановить неправильное исцеление, закрыть чужой поток, исправить раны, вернуть ему силу, не дать умереть.

Свет ударил в ладони.

Она вскрикнула и схватилась за край койки. Золотое сияние вырвалось между пальцами, накрыло грудь Нарела и вошло в уже переполненное тело.

Рана сомкнулась мгновенно.

Нарел перестал дышать.

Эрена опрокинула Элю плечом.

— Нож!

Аскар уже протягивал его. Лекарь вогнала лезвие между только что сросшимися краями, разрезала плотную ткань и сунула в рану две пальца. Крови не было. Свет запёк сосуды вместе, лишив тело не только потери, но и движения.

— Воздух держи! — приказала она.

Эля запрокинула голову Нарела, открыла рот и вдохнула за него. Грудь не поднялась. Она повторила сильнее. Эрена расширила разрез, нащупала что-то под рёбрами и резко потянула.

Нарел закашлялся ей в лицо.

Первый вдох был рваным, второй превратился в стон. Пульс под пальцами Аскара вернулся — частый, слабый.

Эля отступила к стене. Ладони горели. На коже проступили красные ветвящиеся полосы, будто она слишком долго держала раскалённую рукоять.

— Я добавила ему, — сказала она.

— Да, — ответила Эрена.

Ни утешения, ни обвинения. Факт, который нельзя сделать менее опасным правильным выражением лица.

— Я просила остановить.

— Нет. Ты попросила всё сразу.

— Ты не могла слышать.

— Мне не нужно слышать слова, чтобы увидеть результат. Ты захотела целого человека. Твоя сила нашла самый короткий образ целого — закрытую кожу.

Эля посмотрела на Нарела. Вокруг нового разреза уже появлялась белёсая кайма.

— Богиня так поняла?

— Богиня дала тебе ману. Форму придала ты.

— Очень удобно для богов.

— Возможно. Но сейчас удобство богов меня не интересует.

Эрена обернула ладони Эли тканью, смоченной в холодной воде.

— Сядь и не прикасайся к каналу.

— У нас нет времени.

— Поэтому ты потратишь его на вторую попытку только тогда, когда перестанешь спасать весь мир одним движением.

Эля хотела возразить. Вместо этого села. Колени не сразу удержали вес.

За дверью Харен спросил, нужна ли помощь. Эрена велела принести ещё льда и никого не впускать. Лисса не проснулась. Это было хорошо. Эля не хотела видеть, как девочка смотрит на человека, которого она едва не убила попыткой помочь.

Аскар опустился перед ней на корточки. Взял холодную ткань за края и поправил так, чтобы она закрывала каждый красный след.

— Скажи, что видишь, — произнёс он.

— Нарела.

— Не его.

— Кровать. Таз. Твои сапоги.

— Что с ними?

— На левом засохла известь. Шнурок порван.

— Он был таким утром.

— Значит, ты ленивый.

— Уже лучше. Что слышишь?

Эля закрыла глаза. Вода капала с простыни. Эрена раскладывала инструменты. За стеной человек храпел так громко, будто его работа состояла в доказательстве жизни.

— Три звука.

— Четыре.

Она прислушалась. Под всем остальным шло дыхание Нарела: неровное, но отдельное от золотого давления.