Песнь Вселенной

План был принят к рассмотрению Советом Безопасности. Голосовать было решено не за весь план целиком, а за отдельные его пункты. Третий пункт был одобрен всеми членами Совета Безопасности, а на первые два пункта наложили вето США, Великобритания и Франция; Китай решил воздержаться от голосования по второму пункту, одобрив первый и третий. Комиссия, занимающаяся расследованием, была организована при Совете Безопасности и названа Комиссией Расследования Событий. Любая страна, желавшая принять участие в международном расследовании, могла отправить своих специалистов в ООН работать в новообразованном органе. К расследованию сразу присоединились Россия, Китай, Япония, Южная Корея и США.

***

В это время в ЦЕРНе происходила не менее захватывающая история. Расхаживая по сектору Lambda-6, Ямамура Хидеки, сам того не понимая, высказал шокирующую гипотезу, которая повергла в шок всех: простые числа в результатах экспериментов не были сбоем систем ускорителя, они не просто скрывали данные — они были посланием. Поднявшись из подземных помещений БКК, японский математик обратил свой взор к небу и на один миг оказался на родине. Вокруг стрекотали цикады, эти маленькие божественные создания, способные побороть саму смерть, которым всё же суждено рано или поздно умереть.

Десять лет назад большое насекомое забралось под землю и пряталось от окружающего мира. И снег, и ветер, и дождь, и палящее солнце не могли заставить его показаться миру. Уподобившись Аматэрасу, маленькое насекомое скрылось, и мир погрузился во тьму. Крики детей, бегающих по полю, стрекотание мелких кузнечиков и других цикад, песни девочек, собиравших маки, тюльпаны и незабудки — ничто не могло заставить насекомое покинуть убежище. Даже если бы сами Боги спустились на землю и начали бы веселиться, восхвалять другую цикаду, то насекомое не вышло бы на свет. Десять лет маленькое и незначительное существо держало обет молчания, не покидало свой храм. Десять лет оно бережно копило красоту, которую собиралось явить эту прекрасному миру. И когда настал момент, нечто вырвалось из земли. Расправив крылья, покрытые узорами, пережив второе рождение, понеслось над цветочным полем — цикада.

Над тысячами бутонов, лелеемых прохладным ветерком, раскинулась россыпь десяти тысяч звёзд. Небесная река2 своим сиянием освещала цветы. Они впитывали её свет, словно он был водой, даруемой соседней рекой. Цикада неслась среди всего этого великолепия и обратила внимание на Субару, кучку звёзд, собранных вместе. Это были украшения, повешенные на ветку Богами, когда они старались выманить Аматэрасу из пещеры3. Теперь же простая цикада смотрела на них. Она была прекрасна так же, как мир, окружавший её. Заглядевшись на Цукиёми, цикада застыла, мир превратился десять тысяч черт на белоснежном полотне. Над прекрасным цветком парила зависла цикада. Над этой сценой сиял диск Луны.

Под жёлтой луной

Ветер шепчет

Песнь цикады

Вернувшись в реальность, Ямамура встретил Сунь Мэйлань. Поведав ей о своей теории, японец не понимал, что к чему приведут его слова. Все информационные экраны загорелись белым светом, после чего на них начала появляться последовательность. Эта последовательность заставила содрогнуться даже специалистов, прибывших вместе с представителем ООН. Когда Хидеки и Мэйлань переглянулись, они заметили, что рядом стоит высокий человек европейской наружности. Он вглядывался в числа, после чего произнёс: «Это самое загадочное из того, с чем мне приходилось иметь дело. Я Михаил Архипов, прибыл вчера. Вы уже вскрывали ящики и контейнеры, присланные вам?» Учёные стояли, не сумев даже повернуть голову к таинственному собеседнику, своим спокойствием внушавшим ужас присутствующим. У Сунь Мэйлань закружилась голова, заметив то, как она падает в обморок, Хидеки быстро среагировал и помог ей устоять на ногах.

— Зачем вы здесь?

— Я расследую дело обратного отсчёта.

— Того самого, о котором заявили Китай, Россия и США?

— Отсчёт завершится через девять дней. Никто не знает, что произойдёт после этого.

— Мы простые физики, математики, аналитики данных. Нам не под силу разобраться с этим явлением за столь короткий срок. Отсчёт начался сразу во всех странах.

— В ЦЕРНе работают люди со всего света. Вам прислали секретные документы Советского Союза, Китая и США, и вы до сих пор считаете, что вам, величайшим умам планеты не хватит сил для того, чтобы разгадать загадку и спасти человечество?

— Спасти человечество? О чём речь? Вы пугаете доктора Сунь.

— По завершении обратного отсчёта может произойти всё, что угодно. По всему миру математики и физики кончают жизнь самоубийством, как в старой книжке!

— На что вы намекаете?

— А мы пока ещё живы! Почему? Почему умер Лебедев? Почему приговорённый к смерти преступник из той трансляции, проведённой день назад, воткнул себе ручку в горло?

— Потому что убийца, или убийцы, подумали, что они что-то знают.

— А дальше?

Хидеки молчал и удерживал шокированную Сунь Мэйлань от падения. В этот момент Архипов достал из кармана кожаной куртке сигарету и закурил. Японец и китаянка отошли в сторону. Едва знакомый паре учёных человек сам ответил на свой вопрос, продолжив разговор.

— Те, кто стоит за всем этим, пытаются нас убедить в том, что рационального объяснения нет. Они водят нас за нос, подсовывают нам сюжеты из старых книг, фильмов и прочего ради того, чтобы мы утратили доверие по отношению к своим чувствам. Они собираются стереть грань между реальностью и вымыслом, чтобы мы никогда не смогли разобраться. Американский представитель в ООН заявил, что если выясниться, что за всем этим стоят Китай и Россия, то США предпримет любые допустимые меры ради того, чтобы «покончить с врагами человечества раз и навсегда».

— Подождите. Он так и сказал? Покончить с… «врагами человечества»?

— Я не повторяю дважды то, что уже было сказано мной.

— В таком случае у нас назревает раскол.

— Раскол назревал с самого начала, с того самого момента, когда одна обезьяна взяла камень и проломила череп другой обезьяне. С того самого момента человек стал человеком, таким, каким мы его знаем.

— Вы хотите сказать, что человеческая природа — разрушение и убийство себе подобных?

— Снова неверно, — с разочарованием произнёс Архипов, затушив окурок о металлический корпус мусорки.

— Тогда что же вы хотите сказать?

— Я из Главного Разведывательного Управления, моя работа состоит в том, чтобы следить за угрозами снаружи моей страны. Работа ракетных войск состоит в том, чтобы устрашать всех, кто имеет потенциал напасть. Когда произошло первое убийство, люди познали Устрашение.

— Они начали угрожать друг другу смертью? Человеческая природа заключается в сдерживании потенциальной, на его взгляд, угрозы? — с восторгом заключил Хидеки.

— Это следствие, а не причина. Сможешь догадаться, в чём же кроется основа Устрашения?

— Если не в силе, которой можно устрашить, то в способности быть устрашённым?

— Абсолютно, верно. Люди начали устрашать друг друга после первого убийства не потому, что убийство гарантирует смерть, после которой неизвестно, что будет. Нет, это было бы очень просто. Основой Устрашения является известность того, что есть сейчас, дающая способность быть устрашённым. Скажи мне, ты боишься боли?

— Смотря какая боль…

— Все люди боятся боли, потому представь себе два варианта: тебя запытают до смерти, либо твоя жизнь просто прервётся.

— Я выберу второй вариант.

— Потому что ты боишься боли. А теперь представь себе следующий выбор: ты умрёшь прямо сейчас, ты умрёшь в неизвестном будущем.

— Второй вариант.

— Теперь третий выбор: ты не знаешь, когда умрёшь, и ты знаешь, когда умрёшь.

— Первый вариант.

— Четвёртый выбор: тебе известна дата твоей смерти, тебе известна дата, в которую ты можешь умереть, а можешь и не умереть.

— Второй вариант.

— Вот видишь, в чём штука. Если откинуть боль и страдания, то человека пугает неизвестность. Более того! Ты готов выбрать ещё большую неизвестность, если она дарует тебе шанс на спасение от неё самой же.

— Основа устрашения — невозможность узнать, что будет после смерти?

— Смотри на вещи шире. Во времена Холодной войны мы окутали сетью баз всю Землю, лишь бы пораньше узнать о запуске ядерных ракет противника, чтобы успеть нанести ответный удар. Противник мыслил точно так же. В итоге две сверхдержавы соревновались сначала в разрушительной силе своего оружия, а затем в том, кто быстрее успеет его применить. Чем тебе не неизвестность?

— Вторая неизвестность! Люди не знают, что будет после ядерного холокоста и потому делают сам факт его наступления…

— В большей степени случайным событием, — завершил тезис японца разведчик из ГРУ.

— Это означает, что люди перешли от устрашения смертью к устрашению Устрашением?

— Всё верно. Люди начали раскручивать маховик запугивания.

— И такие цепочки устрашения могут быть сколь угодно длинными. Но есть ли предел?

— Это зависит от времени и того, чем устрашают.

— Получается, что сейчас нас устрашают неизвестные силы неизвестно чем?

— И потому наша ситуация катастрофическая. По завершении отсчёта произойдёт конец света. Даже если ничего не произойдёт, мир рухнет в глазах людей, ведь люди перейдут черту, не сумев остановить отсчёт. Они останутся один на один сами с собой, с призраками своих представлений.

— Получается, что люди устрашают себя же своим разумом?

— Да, разум стал причиной того, что числа оказали такое влияние на нас.

— Но ведь разум у нас был всегда. Это означает, что способность бояться у нас была тоже всегда. Как заявил представитель Китая, не все солдаты на постоянной основе видят числа. Лишь оказавшись способными провести ядерную атаку…

В этот момент троица переглянулась. Птицы замолкли, травинки перестали колыхаться, ветерок испарился. Мир застыл в моменте, но время неумолимо потоком реки стачивало гору мироздания. Сунь Мэйлань произнесла: «Будучи способными устрашать, люди начинают видеть отсчёт. Люди всегда могли думать. Отсчёт был с нами всегда, просто мы достигли высшей точки Устрашения, когда наш разум стал его орудием. Отсчёт начался на заре человечества. Числа всегда отмеряли сокращающийся промежуток известности, морозным дыханием приближая нас к тому, чего мы подсознательно боимся сильнее самой страшной пытки на свете — неизвестности».

Глава 8.НЕРАЗРЕШИМАЯ ЗАДАЧА I

2040-Й ГОД, 23 ИЮЛЯ

Общее собрание сотрудников ЦЕРНа ознаменовало открытие ящиков, присланных Организацией Объединённых Наций. На сцену вышла какая-то японская девочка. Учёные начали перешёптываться, не понимая, что она может здесь делать.

— Я Накамура Дзюнко, математик-теоретик из Японии. Мне двадцать лет, но несмотря на это, математическое общество сочло меня достойным кандидатом для участия в расследовании инцидента на Коллайдере, — объявила девочка, чем вызвала негодование всех присутствовавших. Несмотря на возгласы «Да что она может сделать? У нас гибнут люди, а нам шлют детей!», Дзюнко объявила: «Мы вскроем ящики и будем действовать согласно предписанию Алефа!» После этого на экране, перед которым стояла девочка, появилась уже всем знакомая буква. Низкий компьютерный голос высказал то, что вертелось на уме каждого, причастного к исследованиям.

Теперь мы будем следовать плану, разработанному мной. Первое, что вы должны уяснить, заключается в том, что теперь ваш ум — ваш враг. Любая неосторожно высказанная мысль может привести вас к тому, что вы напишите на листке бумаги три слова, а затем убьётесь обо что-нибудь. В связи с этим никто кроме меня не должен обладать полной картиной расследования. Это может вызвать жаркие дискуссии, однако на других условиях я не согласен работать. Никто не знает, кто я и где я. Это тоже часть плана. Я направил группу специалистов в ЦЕРН. Среди них находится мой представитель. В связи с этим я прошу вас не препятствовать их работе. ООН с трудом согласилась работать в таком режиме и далеко не все мои условия были ей приняты, потому расследование столкнётся с некоторыми трудностями. Опыт с заключённым показал, что верны следующие четыре тезиса. Можете называть их, как пожелаете.

Тезис первый: публично высказанное знание о новом факте в фундаментальной физике и математике ведёт к неминуемой гибели.

Тезис второй: убийца не может прочесть мысли жертвы.

Тезис третий: предположительно, убийце достаточно знать имя жертвы для того, чтобы совершить задуманное.

Тезис четвёртый: убийца является человеком.

Это пока всё, к чему мне удалось придти. Прошу проявлять бдительность. Я буду выходить на связь в 14:00 по центральноевропейскому времени. Это пока всё на сегодня.

Дзюнко покинула сцену, уступив место Клаусу Штейнеру, который не знал, что сказать. Руководитель исследовательского центра вглядывался в свет проектора, разделявшийся на потоки трёх цветов: красный, синий и зелёный. Лучи света, ослепляли учёного, но несмотря на это, он продолжал вглядываться в белую бездну, которая на самом деле была чем-то большим. Переливающийся хаос цветов захватил ум Клауса Штейнера. Не в силах оторвать взгляд, он молчал, будучи заворожённым зрелищем, разыгрывавшимся перед его взором. Несколько десятков человек ожидали, когда их руководитель скажет хоть слово, однако молчание продолжалось. В этот момент со своего места встал Хидеки, осмотрелся, узнал по часам время и, дождавшись 15:00, спокойно сказал: «Вы тоже видите числа?» Сидящие в зале, повернулись к Хидеки, а затем с ужасом уставились на Клауса Штейнера, который в ответ произнёс: 8:23:59:51. Перед глазами руководителя ЦЕРНа была яркая лампа проектора, которая, соединяя три цвета давала круг белого света, поверх которого виднелись чёрные цифры, отсчитывающие неумолимое движение времени к событию, которое повлечёт за собой нечто, что навсегда изменит жизнь человеческой цивилизации. Время текло к моменту, который разделит жизнь всех людей на «до» и «после».

До конца отсчёта оставалось меньше, чем девять дней. Учёные начали перешёптываться. В результате один из них встал и заявил, что не видит никаких чисел перед глазами. В этот момент встало несколько людей. Среди них были: Сунь Мэйлань, Михаил Архипов, Василий Петров и Накамура Дзюнко. Вновь в комнате воцарилось молчание. Ямамура Хидеки повернулся ко вставшим и приложил правую руку к виску, изображая позу мыслителя.

Белый свет мерцал в глазах на него смотрящих. Сотни и тысячи линий, рождаемых белым светом, кружились в сознании тех, кто смотрел на лампы. В комнате, не имевший окон, все ощутили себя словно в могиле. Группа вставших людей, Хидеки, Клаус и остальные присутствующие словно лишились дара речи. В бетонной коробке воцарилась гробовая тишина. Так могло продолжаться ещё сколько угодно долго, однако Хидеки осмелился высказать гипотезу, основанную на словах своего русского коллеги.

— Итак, как мы знаем, первыми начали видеть обратный отсчёт солдаты, служащие в силах ядерного Сдерживания, — объявил японец.

— У вас есть объяснение происходящего? — хладнокровно спросил Клаус Штейнер.

— Я не уверен, что это можно назвать объяснением. Итак, если в этой комнате есть убийца, то я, вероятно, умру, как только выскажу основу своей теории.

— Вы подозреваете одного из присутствующих?

— Алеф сказал, что убийца в ЦЕРНе. Он бродит по этим коридорам, дышит этим воздухом, ест нашу с вами пищу, но это абсолютно неважно! Важно то, что мы стали частью системы самоустрашения человечества. Подобравшись к основам мироздания, мы открываем нечто неизвестное, нечто, что способно в корне изменить наше представление о мире. Это означает, что это знание можно обратить против других людей, вызывая всё большую и большую неизвестность.

— На что вы намекаете? Мы уподобились военным?

— В некоторой степени, да. Что нам принципиально неизвестно и до самого конца таким останется? У вас есть ответ? — спросил всех присутствующих Хидеки, но услышав лишь тишину, продолжил, — Ответ: то, что будет после смерти. Устрашение началось тогда, когда произошло первое убийство, когда один человек впервые убил другого человека. Затем люди создали оружие массового геноцида, называемое нами атомной бомбой. Теперь Устрашение приняло цивилизационный характер — мы способны стереть с лица Земли почти все следы человеческой цивилизации. В итоге ядерные державы начали совершенствоваться не только в разрушительной силе своего оружия, но и в средствах доставки. Стараясь избавиться от неизвестности нападения противника, погрузив его в неизвестность своего нападения, люди начали устрашать друг друга неизвестностью, ведущей к другой неизвестности. Такие цепочки неизвестности могу быть сколь угодно длинными, но смысл не в этом. Смысл в том, что мы подобрались к некоему фундаментальному пределу, после которого…

— После которого что?

— Я не знаю. Теперь мы, осознав эту истину, получив документы проекта «Глас Небес», стали подобны тем, кто ответственен за принятие решения о нанесении ядерного удара.

— Вы считаете, что мы способны уничтожить мир?

— Я боюсь, что этим осознанием мы уже его уничтожили, просто не заметили этого.

Когда диалог двух человек закончился, все присутствующие в зале вновь услышали журчание и звон — они вновь услышали звук своего кровообращения. Наверное, так и звучит тишина, которую некоторые хотят услышать, когда вокруг слишком громко. На лицах учёных были печаль и смятение. Кто-то потирал салфеткой свои очки, кто-то выписывал уравнения в тетради, кто-то оглядывался по сторонам, кто-то в слезах выбегал из зала.

— Нет! Это неправда! Это всё чьи-то происки! — раздался крик молодого специалиста, у которого сдали нервы, — Это всё ложь! Мы откроем новые частицы! Даже если нам придётся разорвать семь других пространственных измерений! Мы порвём весь мир, но дойдём, дорвёмся до истины, и никто нас не остановит! — в неистовстве кричал учёный, который, как все догадались по его речи, занимался теорией струн. Никто не проронил ни слова, все боялись подойти к обезумевшему, отчаявшемуся физику. Не сразу все заметили, что что-то не так — кричавший перестал выглядеть озлобленным, теперь он производил впечатление напуганного, загнанного зверя. Резко озираясь по сторонам, он крикнул: «Больше ничего нет!» Затем склонившись побежал по направлению к стене. Когда его тело столкнулось с бетоном послышался хруст — это сломалась шея от сильного удара. Тело в судорогах медленно «растеклось» по полу. Хидеки, Мэйлань, Архипов и Дзюнко переглянулись. В их испуганных глазах читалось: «Он умер после того, как упомянул о высших размерностях». Никто из осознавшей четвёрки не осмелился вслух высказать эту гипотезу. Дзюнко села на пол и, закрыв лицо руками, начала раскачиваться. Мэйлань тут же подбежала к ней и пыталась её успокоить, но безуспешно. Разведчик из ГРУ подошёл к Хидеки и отвёл его в коридор.

— Теперь думаю, что ты понимаешь, что за чертовщина здесь происходит!

— Он! Он… Он просто сказал о… Он сказал и…

— Только вам под силу разобраться в происходящем. Где ящики?

— На сцене. Их сегодня должны были открыть.

— Я боюсь, что их теперь никогда не откроют.

— Почему?

— Потому что в стенах вашей организации произошло уже две смерти. Алеф возьмёт дело под полный личный контроль и изымет все материалы!

— Зачем ему это делать?

— Тебе не кажется, что всё это неспроста? Лучший в мире детектив, убийца, уничтожающий учёных на расстоянии, обратный отсчёт, который видят люди по всему миру… Всё это какой-то азиатский сериал, конца которому явно не предусмотрено!

— Что вы предлагаете? — спросил Хидеки. В этот момент Архипов достал из куртки складной нож и приставил к животу японца.

— Ты станешь моим человеком в группе расследования, которая скоро будет образована.

— Вы хотите, чтобы я работал на ГРУ?

— Нет, ты будешь работать на меня и всё человечество. Ты будешь сливать мне все данные, проверять мои гипотезы. Шаг влево, шаг вправо — расстрел, как у нас говорится.

— Почему вам самим не…

— Потому что это не моя работа. Моя работа заключается в том, чтобы содействовать расследованию и следить за тем, чтобы всё не покатилось куда подальше.

— Значит, с этого момента вы начинаете вести своё расследование?

— Я начал его вести, как только правительство сообщило мне о том, что из РВСН поступило сообщение о странных галлюцинациях.

— Ракетные…

— Ракетные Войска Стратегического Назначения, но тебя это не касается. Сейчас мы вернёмся в зал. Только пикнешь — убью. Этого разговора не было, мы почти незнакомы. Всё понял?

Когда Хидеки кивнул, Архипов убрал нож от его живота, после чего они вместе вернулись в зал, в котором можно разворачивалась пугающая сцена: Дзюнко шептала, что не может поверить своим глазам, Мэйлань обнимала её и на ломаном японском шептала, что всё будет хорошо, толпа учёных окружала тело погибшего коллеги, Клаус Штейнер задумчиво смотрел на ящики с документацией и оборудованием проекта «Глас Небес», что были доставлены ночью. Архипов шепнул Хидеки на ухо: «Пусть открывают. Помни, отклонение от линии и…» Подойдя к сцене Ямамура Хидеки, набравшись смелости, уставился на руководителя ЦЕРНа. Выдавив из себя «Их нужно открыть, как можно скорее, иначе мы не получим ответов», он быстро отвёл взгляд в сторону, стараясь не встречаться глазами ни с кем. Руки математика тряслись, а со лба сходил не первый пот. Испытав головокружение, он присел на один из свободных синих пластиковых стульев. Заметив, что новообретённого русского знакомого нигде не видно, Хидеки с облегчением выдохнул. В голове у него пронеслось: «Теперь я между трёх огней. Первый огонь: убийца, не желающий, чтобы человечество проникло в тайны высших измерений. Второй огонь: я сам, ведь одной своей мыслью я могу дойти до того, чего мне лучше бы не знать. Третий огонь: Архипов, теперь он может в любой момент решить, что я перешёл красную черту и тогда…» После этой мысли Хидеки пришёл в ужас, ведь метафора с тремя огнями отсылала к чему-то страшному, что было описано в какой-то книге из начала века. Эта книга была посвящена тому, как человечество столкнулось с чем-то неизведанным, пришедшим из системы трёх звёзд. Он подобно планете из книги впадал то в состояние безопасности, то находился на краю гибели. В глазах тут же сверкнуло, а в уме пронеслось: «Задача трёх тел».

Хидеки вздрогнул, когда услышал знакомый голос — это был Архипов, принёсший ему воду. Приняв тёмно-белый пластиковый стаканчик, студент Токийского университета начал жадными глотками осушать его. Ледяные потоки жидкости минуя ротовую полость проникали сквозь горло, протекая по пищеводу. Ощутив приятное жжение в горле, Хидеки убрал стаканчик от губ и начал разглядывать поверхность оставшейся воды. Она представляла собой океан, спокойный океан. Разум японского исследователя опустошился — сердце Хидеки познало дзен. Ощущая прохладу воды, содержащейся в стаканчике, Хидеки заметил, что больше не боится Архипова, не беспокоится о содержимом контейнеров, не переживает насчёт убийцы. Весь он пребывал здесь и сейчас. Кристально чистая вода отражала состояние его духа, его безмятежность, дарующую ему устойчивость и силу, равной которой не было за всю историю человечества.

Учёные столпились у сцены. Клаус Штейнер распорядился открыть первый ящик. Вода в стакане не колыхнулась, Хидеки отвёл от неё взгляд, сохранив своё пребывание в моменте и чистоту своего ума. Щелчок замков, открытие крышки. Вода спокойна. Два человека с жадными глазами в спешке достают целлофановый пакет, набитый пожелтевшими от времени папками, содержавшими в себе один из самых загадочных документов за всю историю человечества. Поверхность воды не изменилась. Возгласы удивления. Безмятежность воды в стакане. Спешное открытие ещё нескольких ящиков. Вода по-прежнему спокойна. Что-то про Эпсилон Эдриана и Альфа-Центавра. Вода спокойна. Крик про Трисолярис. Вода спокойна. Возглас: «Три тела!» Вода расплескалась. Теперь не оставалось сомнений — все, кто так или иначе связан с происходящим, ознакомлены с этой книгой, и убийца тоже. Неужели это чей-то план? Все прочтут «Задачу трёх тел» Лю Цысиня, а затем действительность пугающими шагами станет похожей на мир фантастического романа? Кому и зачем нужно творить такое?