Песнь Вселенной

Песнь Вселенной

Действующие лица

ПЕСНЬ ВСЕЛЕННОЙ

Ли Юэ (李月)

Действующие лица

В японских, корейских и китайских именах фамилия идёт первой.

Ивакура Акико (岩倉秋子) — психолог из Токийского университета. Также имеет космологическое образование.

Накамура Дзюнко (中村純子) — математик-теоретик из Японского математического общества.

Ямамото Акира (山本明) — космолог, специалист по теории игр и первого контакта из SETI.

Кикути Айко (菊池愛子) — возлюбленная Ямамото Акиры.

Ямамура Хидеки (山村秀樹) — исследователь теории чисел, студент Токийского университета.

Чжао Цзе (赵杰) — офицер ракетных войск Народно-Освободительной Армии Китая, первый Смотрящий в стену.

Бай Тяньмин (白天明) — страдающий от неизвестной болезни физик. Интересуется лингвистикой. Нулевой Смотрящий в стену.

Сунь Мэйлань (孙梅兰) — физик элементарных частиц, аналитик данных, плохо знает все языки кроме китайского, второй Смотрящий в стену.

Ли Чан Мин (리창민) — генерал Корейской Народной Армии.

Пак Со Ён (박서연) — психиатр и психолог.

Михаил Архипов — разведчик из ГРУ, третий Смотрящий в стену.

Алексей Лебедев — советский радиоастроном, участник международного проекта «Глас Небес».

Василий Петров — физик элементарных частиц, друг Алексея Лебедева.

Джон Смит (John Smith) — генеральный секретарь НАТО, четвёртый Смотрящий в стену.

Клаус Штейнер (Klaus Steiner) — руководитель ЦЕРН и Большого Кольцевого Коллайдера.

Организации

Комитет Стратегической Эвристики — особый орган при Совете Безопасности ООН, наделённый исключительными полномочиями по разработке и предъявлению Совету Безопасности решений различных проблем.

Координационный Совет Планеты — высший руководящий орган ООН, созданный во время реализации планов Смотрящих в стену, занимающийся разработкой и реализацией долгосрочных проектов планетарного масштаба. Иногда выполняет функции мирового правительства.

Глас Небес — мифическая секретная организация, предположительно связанная с космическим разумом, существование которой вызывает сомнение.

Смотрящие в стену — группа, разрабатывающая и реализовывающая планы по спасению человечества. Ввиду специфики обстановки, планы неизвестны даже их авторам.

ЧАСТЬ I — ЗАКАТ СПОКОЙСТВИЯ

ОГНИ ОНТОЛЯРИСА

Чёрная пирамида возвышалась над выжженной пустошью. Песок, наполовину превращённый в стекло, формировал холмы, окружавшие таинственное внеземное сооружение. Серые потоки дыма и пепла погрузили во тьму некогда великий мир, в котором обитала цивилизация настолько могущественная, что сумела сбежать от самой Смерти, пришедшей за Вселенной в конце одного из её циклов, длина которых для любого мыслящего существа, ограниченного хрупким телом, могла бы показаться дурной бесконечностью, калечившей умы многих представителей ярких планетарных объединений, что сжигали себя в пламени атомного огня, не в силах пройти через перековку своих стремлений Устрашением.

Опустошённое место внушало ужас и кошмар в сердца тех, кто созерцал его во всём его темпоральном и метрическом великолепии, образовывавшемся от конвергенции в одну точку континуума временных линий. Трансцендентных размеров потоки плазмы аккреционного диска с релятивисткой скоростью вращались вокруг чёрной дыры, своим чернейшим зрачком смотревшей на трагикомедию, разворачивавшуюся на поверхности планеты всякий раз, когда она остывала от пересечения краёв диска, испепелявшего на ней всё живое раз за разом. Так продолжалось миллиарды лет, так продолжалось целую Вечность.

Десять тысяч лет — вот максимальный срок, отведённый жизни для того, чтобы пройти эволюцию заново, воскреснуть из пепла и остатков жизни прежнего цикла, чудом выживших после очередного Очищения огнём. Раз за разом они выбирались из пирамиды, природа которой даже для них оставалась загадкой, и распространялись по планете, чтобы вновь сгинуть во вселенском пламени. Чудо жизни, с самого своего рождения обречённое на вечные муки, ангелы, рождённые в преисподней. Пересекая области искажённого пространства и двумерного времени, они получали шанс принять бесчисленное множество решений, среди которых должно оказаться верное, но каждый раз их встречало пламя, возвещая о провале поиска и завершении очередного цикла. Со временем, если это понятие для них вообще имело смысл, они научились видеть себя со стороны, но не так, как это мог бы представить пытливый ум светлячков, засевших в траве райского уголка нашей третьей планеты. Обращаясь к себе же, они научились замыкаться и уподобляться себе же во многих размерностях, не подвластных даже вселенскому разуму, имевшему представление обо всём, что происходит в леденящей душу морозной тьме космической бесконечности, составленной из отношений расстояний между термоядерными плазменными шарами, приютившими в своём гравитационном поле куски камня и газовые скопления, образовывавшие шары. Такое наивное представление о Космосе было у них, не способных покинуть темницу, вращавшуюся по эллиптической орбите вокруг таинственной чёрной сферы, поглотившей за свою жизнь десятки, а может быть тысячи, миллионы и миллиарды, незадачливых звёзд, космических девиц, блуждающих по тёмным аллеям, освещающих их своим прекрасным сиянием, дарующим жизнь на поверхности немногих их каменистых подруг, согласившихся брести с ними в одном гравитационном углублении до самого конца Вечности, который всё никак не настанет, а когда настанет отдалится вновь на десятки миллиардов лет, чтобы породить всё новые и новые варианты из бесчисленной копилки возможного.

И в одном из таких вариантов они вновь родились, они смогли вспомнить все циклы Вселенной, все циклы полёта их хрупкого мира. И они ужаснулись, они рыдали, если они, конечно, могли рыдать. Они рвали на себе волосы, если у них они были. Они проклинали эту старую каргу, судьбу, что раз за разом обрекала их на погибель. Они ненавидели её, не понимая, за что на их долю выпали такие страдания. Они рождались, чтобы умереть в муках. И, каждый раз умирая в огне, они проклинали чёрную сферу, что своим притяжением каждый раз не давала им избежать погибели и вырваться из гравитационной ямы, содержавшей себе их темницу, в которой они были на целую вечность обречены страдать. И так продолжалось, продолжается и будет продолжаться всегда, но один из них, к их счастью, оказался возможен. И он родился на свет, и он прибыл, чтобы спасти их, но он и они — неделимы по их природе. И чёрная сфера оказалась ключом к освобождению, побегу из темницы, прерыванию вечного танца Смерти. Они идут, чтобы жить. Они озлоблены и одиноки, и никто не сможет понять их боли, что они копили целую Вечность, — эти слова крутились в голове у исследователя, с трудом державшего себя в сознании, не в силах устоять перед кошмаром, предвещаемым красными точками, вспыхивающими на границах полей зрения.

Харкая кровью, человек в белом лабораторном халате бежал по коридору, судорожно проверяя время по наручным часам: 13:09. Обернувшись, он увидел тени преследователей. Шепнув: «Ещё не время», беглец выскочил на лестницу. Обстановка происходящего вызывала смешанные чувства: то, что раньше казалось невозможным, теперь стало реальностью — таинственные преследователи жаждали завладеть устройством, способным позволять видеть альтернативы всего в пределах своего существования. Испытывая жжение в трахее и звон в голове, беглец проносился по лестничным пролётам, не замечая течения времени. Оказавшись на третьем этаже, он вновь посмотрел на часы: 13:11. Нужный момент катастрофически далеко. Преследователи вот-вот ворвутся в помещение. Красных вспышек всё больше и больше. Кровь закипает во всём теле. Надев на голову обруч, человек в белом лабораторном халате схватил два провода. Вокруг были разбросаны детали компьютеров и различных других устройств не совсем ясного назначения. Звуки приближающихся шагов, стук орудий, голоса. Солдаты ворвались на этаж.

— Твои действия противоречат Плану! Сдавайся или будешь уничтожен! — прокричал один из солдат, наведя на беглеца винтовку.

— Вы собираетесь завладеть устройством! Я не могу этого допустить!

— У тебя три секунды.

— Я замкну провода и всё здание взлетит на воздух — патовая ситуация!

— Запрашиваю подтверждения на ликвидацию цели, — проговорил в микрофон солдат, — Ты слишком много знаешь, — не получив подтверждения, преследователь обратился к беглецу.

— Вы собираетесь заполучить инопланетные технологии и вызвать из бездны нечто ужасное. Это всё, что мне известно. Не так уж и много, правда?

— Чего ты добиваешься?

— Знаете? Я уже своего добился, я успешно протянул время, — улыбнувшись произнёс человек в белом лабораторном халате, посмотрев на часы, показывавшие 13:13.

— Какого чёрта? — крикнул солдат и произвёл выстрел ровно в тот момент, когда, зажмурившись беглец замкнул провода. Ощутив покалывание и услышав хлопок, загнанный в ловушку открыл глаза и увидел то, как пуля остановилась в нескольких сантиметрах от его лица, весь мир начал переливаться мириадами неописуемых цветов и оттенков, среди которых были цвет солнечного света, цвет цветков сакуры, смешанный с аквамарином и множество других вариантов, для которых ни в одном из языков мира не найдётся слов. Окружающее пространство начало вибрировать, голова уже была готова взорваться от кипения, перед глазами появились мерцающие числа. Произошла белая вспышка и всё вокруг начало принимать все свои возможные состояния. Моменты пробегали все возможные позиции, совершая перестановки такие, что казалось, что кто-то начал жонглировать самим Временем. Скоро всё будет, как раньше, но теперь известно ещё кое-что: действия по защите Земли противоречат Плану — ради спасения мира сначала придётся пожертвовать самим миром. Но что это значит?

Сияние, вспышки, звон, обморок. Открытие глаз. Никого вокруг нет, провода разомкнуты, на часах 13:14. Первый и последний прыжок удался. План первого Смотрящего будет исполнен, несмотря ни на что, несмотря на предстоящие кошмары. Беглец прошептал: «Высокие моральные качества человека никогда не должны мешать ему совершать добрые дела, Айзек Азимов, «Основание».

Глава 1. ОНА В СТЁКЛАХ ПРОТИВОГАЗОВ, В ГЛАЗАХ УБИТЫХ

Германия, 24 декабря 1915 года

Солнце ласкает траву, нежно колыхаемую ветром, среди которой прячутся мелкие насекомые: жучки, божьи коровки, муравьи. Вся эта живность копошится в своём маленьком мире, не представлявшим для людей большого интереса. Вдали, через сотни километров, на линии фронта, рвались снаряды, начинённые живым воплощением смерти — разумные обитатели планеты выкашивали друг друга, словно сеятели, собиравшие урожай во время жатвы, пока более незаметные её обитатели продолжали влачить своё существование, будучи не обременёнными интеллектом и абстрактными идеями, заставлявшими представителей одного вида смотреть друг на друга, как на смертельных врагов, представителей чуждых друг другу форм жизни. В этом маленьком раю на земле один из муравьёв отделился от роя жителей одного из ульев и обратил свой взор к небу. Желая приблизиться к голубоватой бездне, он приглянулся к хрупкой травинке, представленной муравью непоколебимым величественным колоссом, дарующим путь к бесконечности.

Не понимая, что влечёт его в такую высь, муравей начал прикладывать все свои силы к тому, чтобы забраться как можно выше по травинке. Каждый миллиметр преодоления земного притяжения давался путнику с большим трудом. Оказавшись на самой вершине, маленькое насекомое, если бы могло говорить, потеряло бы дар речи: колосс, Вавилонская башня, дорога в небеса оказалась не такой уж и высокой — взору насекомого открывалось нечто более величественное и бесконечное, чем всё, что оно только могло представить. Наитолстейшие стебли, ближе к вершинам расцветавшие чем-то непонятным, миллионы таких же, как та на которой стоял муравей, травинок, безбрежное открытое пространство, расположенное под бездной, озаряемой белым диском, излучавшим пурпурно-розоватый свет, смешанный с жёлтым и белым до такой степени, что ни в одном из языков мира не было и нет названия для порождаемого этим солнечным светом цвета. Разглядывая удивительный мир, муравей загляделся на одну из травинок, принявшую на свою поверхность через несколько мгновений нечто прекрасное — чёрно-красная точка с жужжанием приземлилась на хрупкое тельце травинки, захватив внимание мелкого обитателя подземных туннелей и коридоров. Разглядывая божью коровку, странник поражался её красоте и необыкновенности. Когда ветерок усилился, коровка, не обратив внимание на муравья, взлетела и растворилась в переливающейся смеси облачно-небесных красок, покрывавших сияющее полотно, по которому величество двигалось Солнце, заботливо согревавшее мирок, принадлежащий ему. Божья коровка заняла в сердце странника самое укромное место, даже открывшийся удивительный мир не поразил его так, как поразило насекомое другого вида. Когда ветер усилился, муравей из последних сил держался за травинку, надеясь ещё раз увидеть хотя бы тень божьей коровки, захватившей самое основание его души, которая теперь до конца вечности будет беспокойной, стремящейся к звёздам, оберегающей мир вокруг, нежно согревая его своей любовью.

Ветер сдул маленького муравья, отправив его в полёт по просторам, только что им открытым. Он не сможет сообщить своим соплеменникам о том, что увидел, ведь он оказался очень и очень далеко — лёгким касанием Богов насекомое неслось сквозь пространство, залитое красками, отражавшими причудливые формы, которые теперь обитателю подземелья казались такими родными и тёплыми. Ударившись о дерево, муравей отпустил свою душу, которая вознеслась прямо к звезде, Аматэрасу, что с любовью смотрела на согреваемый ею мир. Теперь муравей станет человеком, согревавшим своим взором всех, кто его окружает, любящим природу и мир вокруг, его хрупкую нежную красоту, что может разбиться в любой момент, как ваза из фарфора. Но даже разбитая ваза красива, запечатлённый момент в осколках бесценен. Отражая хрупкое равновесие мира, оберегаемого Восьмью тысячами Богов, осколки никогда не соберутся вновь, но будут служить напоминанием об истинной сути жизни — моменте, дыхание которого мы чувствуем, глядя на прыгающих кузнечиков, слушая пение цикад жарким летним вечером и устремляя свой взгляд в небо, покрытое россыпью разноцветных звёзд, кружащихся в умиротворяющем танце.

Даже не подозревая обо всём этом действии поистине космического масштаба, Альберт Эйнштейн сидел в своём кабинете, в руках у него был пожелтевший грязный конверт с оторванным краем и залитый кровью. Это письмо прошло через окопы Первой Мировой войны, в ту эпоху называемой Великой войной, а некоторыми и вовсе Империалистической. Руки великого физика не прикасались к письму, ведь между ними и посланием был слой материи — гений, основатель теории относительности, надел перчатки. Возможно, чтобы не запачкаться, а возможно, чтобы не повредить странную посылку.

Лёгкое движение ножом по пожелтевшей бумаге, шуршание — внутри оказалось письмо от командующего артиллерийским взводом лейтенанта Карла Шварцшильда, на обратной стороне которого содержалось, написанное мелким почерком, точное решение уравнений общей теории относительности. Эйнштейн сначала не поверил увиденному и потому, будучи полным скептицизма, принялся перепроверять вычисления своего коллеги. Выводя формулу за формулой, уравнение за уравнением, Альберт Эйнштейн удостоверялся в верности выкладок неизвестного солдата, одного из тысяч, находящихся на русском фронте.

— Как видите, война не слишком меня потрепала. Несмотря на тяжёлые обстрелы, я смог выкроить немного времени и совершить прогулку по миру ваших идей, — заканчивал своё письмо Карл Шварцшильд. Прочитанное поразило Эйнштейна — то, что он держал в руках было чем-то невозможным. Со дня опубликования теории относительности не прошло и полугода, а точное решение, не поддававшееся даже её основателю, не только было уже найдено, но и имело страшное следствие для любого убеждённого сторонника познаваемости всего и вся в нашей загадочной Вселенной. Альберт Эйнштейн с содроганием переводил взгляд то на окно, пропускавшее в комнату солнечные лучи, подсвечивавшие облака почти невидимых летающих пылинок, то на письмо, которое по-прежнему держал в руках. В его голове мерцала мысль: «Я не мог даже в самых призрачных мечтах представить себе, что решение будет не только найдено в столь кротчайшие сроки, но и что оно будет настолько простым и изящным!»

Лампа, занавески, сложенные стопки бумаг. Чёрные чернила, завивающиеся в страшные структуры, поглощающие всё вокруг. Альберт Эйнштейн встал из-за стола, но в приступе головокружения поспешил вновь принять сидячее положение — Вселенная морозным прикосновением внушала: «Есть пустота, которую невозможно познать».

В представленных Карлом Шварцшильдом решениях уравнений теории относительности возникала странная математическая аномалия, которую любой приземлённый человек списал бы на артефакты математической абстракции, не имеющие ничего общего с физикой. Перед глазами автора и получателя письма возникла странная, абсолютно чёрная сфера с настолько большой гравитацией, что даже свет, самая быстрая субстанция во Вселенной, не способен покинуть её. Но это было не самое пугающее. В недрах этой сферы творились таинства наиболее страшные, ужасающие душу любого хрупкого мыслящего существа, осмелившегося погрузиться в них свечой своего разума. Кривизна пространства-времени в чёрной дыре, согласно решениям Шварцшильда, достигает бесконечности — пространство-время в этой странной точке замыкается само на себя, отрывается от всей остальной Вселенной, на целую вечность оставаясь непознаваемым, спрятанным от взора любого внешнего наблюдателя. Это пугающее нечто означало, что где-то на просторах холодного бесконечного космоса, согреваемого миллиардами одиноких звёзд, что неизбежно угаснут, существуют монстры, чудовища, укрывающие в своих чревах нечто более морозящее душу и таинственное, чем всё, что мы можем себе представить. Холодок смерти, её нежное касание, остановка времени на одно мгновение — всё это ощутил Альберт Эйнштейн, когда в полной мере осознал то, что удалось открыть Карлу Шварцшильду в его теории. Теперь физика станет иной — теория относительно получила первое точное решение своих уравнений, показав, что, несмотря на высокий порог входа, она всё же доступна человеческому уму, но вместе с тем она теперь заявила: во Вселенной есть места навеки вечные, спрятанные даже от взора самого Бога, не играющего в кости с ней.

Если звезда достаточно массивна, то после того, как её водород выгорит и силы гравитации одержат верх в противостоянии с распирающим наружу тело звезды давлением, светило начнёт бесконечно сжиматься под тяжестью собственной массы, и это сжатие ничем не остановить. Рано или поздно всё обилие вещества, из которого ранее состояла звезда, окажется прижатым друг к другу в настолько малом клочке пространства, что его искривление достигнет пугающих величин — пространство порвётся, в центре структуры замкнувшись на себя же, породив сингулярность, сердце чёрной сферы, из которой не сможет вырваться даже свет.

Сам Шварцшильд не верил в своё открытие. Он повторял себе: «Это лишь бумажный тигр, китайский дракон, ошибка в исходных данных, ведь не бывает идеальных сферических звёзд». Физик не находил себе места. Днями и ночами он смотрел на небо, вспоминая то, как в семь лет разобрал папины очки и вставил их линзы в свёрток из газеты, используемый в качестве телескопа, чтобы показать своему брату кольца Сатурна. Однажды его отец, недовольный одержимостью своего сына небом, спросил у него: «Зачем ты целыми ночами, даже в облачную погоду смотришь в эту пустоту? Часами лежишь на холодной земле, уставившись в одну точку!» Ответ был краток: «Там есть звезда, которую вижу только я».

***

Когда первооткрыватель сингулярности ходил в младшую школу, он не следовал за остальными — в тот момент, когда весь класс решал арифметические задачки, будущий физик бился над вычислением равновесия вращающихся жидких тел, чтобы доказать стабильность колец Сатурна, которые в его ночных кошмарах разваливались. В 16 лет юный Карл Шварцшильд опубликовал в одном научном немецком журнале свою статью, посвящённую расчётам орбит двойных звёзд, структуры, состоящей из двух звёзд, вращающихся вокруг общего центра масс.

Когда Шварцшильд работал в обсерватории Куффнера, одна из двойных звёзд в созвездии Возничего превратилась в сверхновую. Нескольких дней она была самым ярким объектом на ночном небе. Белый карлик этой из этой пары, спавший тысячелетиями, израсходовав всё своё топливо, начал поглощать газ красного гиганта и пробудился к жизни мощным взрывом. Шварцшильд не спал три дня и три ночи, наблюдая за этим событием; он считал, что понимание смерти звёзд необходимо для выживания человечества, так как если одна из них взорвётся рядом с Землёй, то уничтожит земную атмосферу и всю жизнь на планете.

В 1905 году Карл Шварцшильд отправился в Алжир наблюдать полное солнечное затмение. Он так долго смотрел на звезду, что повредил роговицу левого глаза. Через несколько недель, когда ему сняли повязку, он заметил чёрное пятно размером с монету, которое по словам врачей будет с ним до конца его жизни. На выражение беспокойства со стороны своих друзей, астроном и физик отвечал, что подобно Одину пожертвовал одним глазом, чтобы лучше видеть другим.

***

На фронтах Первой Мировой было неспокойно — всюду рвались артиллерийский снаряды, траектории полёта которых высчитывал Шварцшильд, армии Германской и Российском империй рвались в штыковую атаку, чтобы оставить сотни убитых. Целое поколение было обречено на прозябание в наполовину залитых водой траншеях, миллионам людей суждено было стать призраками окопов, что зарастут травой, но даже через сотню лет останутся шрамами на теле Земли, повидавшей ужасы гораздо большие, чем противостояние одного муравейника против другого. Между траншеями неприятелей располагалась зона, которую не могла занять ни одна из воюющих сторон. По ночам туда выбирались команды врачей, чтобы забрать раненых, днём эта территория обстреливалась с обеих сторон, а когда не обстреливалась — окроплялась кровью тысяч готовых отдать свои жизни за своё отечество. Многие вскоре утратили патриотический порыв, осознав бессмысленность войны. Иногда русские и немецкие солдаты выбирались из траншей и братались, приговаривая: «В этой войне нет смысла, ведь мне и тебе нечего делить, мы одной крови, товарищ». Ближе к концу войны разочарованных в боевых действиях становилось всё больше. Вместе с тем почти что перед самым концом противостояния семьсот солдат русской армии смогли обратить в бегство семь тысяч немцев, использовавших против них смертельный газ иприт. Германцы считали, что химическое оружие подействует мгновенно, но вместо этого защитники крепости Осовец поднялись на ноги и, отхаркивая свои лёгкие, бросились в штыковую атаку, обратив в бегство тысячи немецких солдат, подрывавшихся на своих же минах, налетающих на свои же противотанковые колючие проволоки и попадающих в собственные же ловушки. Данные события получили название «Атака мертвецов», но до этого оставалось ещё несколько лет. Сейчас же Шварцшильд высчитывал траектории сотен артиллерийский снарядов.

Как только началась война, астроном записался добровольцем на фронт, однако совсем скоро утратил веру в необходимость кровопролития. Зимой его перевели на русский фронт. Солдаты рассказали ему о совершавшихся зверствах: массовых депортациях, геноцидах целых деревень, изнасилованиях и убийствах мирных жителей. Невозможно было определить, какая из сторон совершала эти зверства, вероятно, попеременно обе. Когда Шварцшильд увидел, как солдаты, которыми он командует, упражняются в стрельбе на исхудавшей от голода беспомощной собаке, что-то внутри него оборвалось — наброски сослуживцев и природы, которые он делал каждый день, сменились абстракциями умирающей от боли души: чёрными линиями и спиралями.