ЗИЛ. Слесарь 2

- Маша, принеси, пожалуйста, пять тысяч.

Она быстро встала, зашла в свою комнату и принесла мне пять тысяч. Я вышел, и протянул деньги Александру.

- Здесь пять тысяч, если меня дома нет, ты всегда можешь взять деньги у моего тестя он в курсе всего.

- Машину с грузчиками прислать, или сам разгрузишь? – спросил Фарцовщик, пряча деньги в карман.

- Пусть грузчики работают. – Разгружать машину с цементом и плиткой мне не хотелось.

- Десятку, им дашь?

- Дам! – ответил я, мне нравилось разговаривать с Александром, чувствовалась конкретика, в каждом его слове. – Саш, а строители когда приедут?

Фарцовщик стал серьезным, он виновато на меня посмотрел и, стесняясь, сказал:

- У меня строителей нет!

- Кто же мне, сделает ремонт?

- Соломон, строителями сам занимался!

- Ладно, разберусь. Спасибо тебе.

- Еще вопрос, насчет камина, у меня есть сосед, дедушка он уже работал тут, фронт работы видел. Будишь доделывать камин?

- Да конечно! – я оживился, мне очень хотелось камин.

- Если он не занят, то приедет с утра, ему внук помогает, так что помощь ему твоя не нужна. К сожалению это единственный кого я знаю, кто может делать ремонт.

Мы попрощались. Я смотрел как машина, ведомая Александром, уехала, пуская пыль по дороге. Я вернулся в дом, Маша с родителями сидела в таком же унылом виде. Я разулся, прошел в дом, сел за стол, осмотрел на их задумчивые лица и спросил:

- Что у вас тут случилось? Мне расскажите? – спросил я веселым тоном, чтобы поднять всем настроение.

Начал тесть, он смотрел на меня отцовским строгим взглядом. Я никогда не видел взгляда своего отца, но знал, он должен быть именно таким, строгим и любящим.

- Андрей сынок, извини, но если ты считаешь нас своими родственниками. То объясни, пожалуйста, откуда у тебя такие большие деньги.

Тесть, не моргая смотрел на меня все тем же любящим взглядом. Мне очень не хотелось его обманывать, но что я им скажу, если я сам не знаю, откуда у меня такая огромная сумма. Если я им скажу правду, что не помню, они мне просто не поверят, и решат, что я обманываю. Выходит надо врать!

- Андрюшенька, сынок, нам бы очень не хотелось начинать с тобою жизнь с обмана. Мы же понимаем, что в силу твоего возраста, ты не мог где-то заработать честным трудом эти деньжищи. Просто честно расскажи, где ты их взял. Если они тебе достались незаконно, то лучше избавиться от них. Просто сжечь их в печке, и начать жизнь с чистого листа. Лучше жить бедно, но честно.

Тесть и теща смотрели на меня, и в их взглядах я видел ожидание честного ответа. Маша смотрела на меня с любовью, ей было жалко меня, и она была готова расплакаться от жалости. Я тихо начал:

- В Москве есть такие люди, которые организовывают бои без правил, за деньги. После армии я испытывал денежные трудности и решил испытать себя на этом опасном поприще. Армейская закалка и сила духа помогла мне дойти до финала, в последнем бою я должен был заработать большие деньги. Но получилось все, не так как я мечтал. В самом главном бою, они мне приказали лечь под соперника, отдав ему бой, и денежная сумма, ради которой я сражался, таяла на глазах. И только тут я понял, что меня используют. Но я не сдался. А вышел и победил. Я знал, что они не честные люди и захотят от меня избавиться. Но получилось так, что я от них смог убежать, да еще прихватил с собою весь куш, все деньги, что у них были. Теперь, скорее всего, они меня ищут, но я думаю, что здесь они меня не найдут.

- Ты их убил? – С тревогой в голосе спросила теща.

- Зачем тебе это знать, - вспылил тесть, на тещу - он сказал, что они хотели его обить, тебе, что ли не приходилось убивать людей.

- Это была война! – вспылила Александра Николаевна.

- Настолько ли они были виновны? Что их пришлось убивать! – задумчиво проанализировал Александр Сергеевич.

Я и Маша взглянули на Александру Николаевну. Она, почувствовав наше внимание, смущенно опустила глаза, словно пытаясь спрятаться за массивным столом который казался ей в этот момент единственной защитой от назойливых родных взглядов. Я смотрел на тещу, на эту хрупкую, и удивительно красивую женщину, в которой с первого взгляда сложно было заподозрить героиню военных лет. Ее мягкие черты лица, нежная улыбка и доброта, никак не вязались с образом воина, прошедшего через ужасы войны и лишений. Я пытался представить ее с автоматом в руках, стреляющей в противника, но воображение отказывалось рисовать эту картину. Передо мной была женщина, которая, несмотря на все испытания, сумела сохранить в себе доброту и нежность, ставшие ее главным оружием в мирной жизни.

Вечер незаметно подкрался, окутав пространство, мягким полумраком. Семейный разговор, наполненный теплом и искренностью, затянулся до самого заката. Мысли о предстоящих, строительных работах и возможных задержках с материалами начали тревожить, когда вдруг издалека донесся знакомый гул двигателя. Сердце забилось чаще – неужели это они?

Я поспешил к двери, и, открыв ее, увидел, как на улице, словно спасительный маяк, остановился грузовик. Двое грузчиков, словно муравьи, начали методично переносить цемент, плитку и, наконец, те самые обои. Мы с Машей стали рассматривать обои, обсуждая каждый узор и оттенок. Импортные, чехословацкие, они казались настоящим произведением искусства, обещая нашему дому уют и гармонию.

После того как грузчики уехали, оставив за собой следы строительных материалов и предвкушение перемен, я почувствовал, как на душе воцаряется праздничное спокойствие. Дом, который еще недавно казался чужим, теперь наполняется уютом и надеждой. Но мысль о возращении в общежитие, где тараканы стали постоянными спутниками не давала покоя. И я решил спросить у тестя раскладушку:

- Совершенно не хочется идти в общагу, нет ли у вас раскладушки?

Тесть развел руками, но выручила теща. Она зашла в спальню, и через минуту тащила из нее большую перину. Я поблагодарил тещу, принимая из ее рук перину, понес к себе в дом. Простыни, подушку и одеяло несла за мной Маша.

На втором этаже, я выбрал себе комнату. Это была комната с самым лучшим видом из окна. Окно выходило в сад. Мягкий свет заходящего солнца играл на листьях, создавая причудливые узоры теней на земле. Птицы, словно очарованные этим волшебным моментом, пели свои нежные песни, добавляя мелодию к общему хору природы. Этот сад был настоящим убежищем, где можно было забыть о суете мира и насладиться гармонией природы.

Маша вошла в комнату, неся в руках аккуратно сложенные постельные принадлежности. Она бережно расстелила простынь на перину, затем ловко надела наволочку на подушку. Еще немного и моя постель была готова.

- Ложись, спи. Я тебя утром разбужу.

Я почувствовал себя хозяином в доме, но мне не хватало чего-то важного. Хотелось, чтобы рядом была хозяйка. Медленно подойдя к Маше, я хотел обнять ее, но она, почувствовав мое намерение, быстро поцеловала меня в щеку и, смеясь, убежала, оставив меня одного в этом большом доме.

Я лег спать, ночь была удивительно прекрасной. Я даже не мог вспомнить, когда я так крепко спал. Утром я почувствовал, что меня кто-то целует. Открыв глаза, я увидел перед собой Машу. Она нежно целовала меня, и я не мог представить себе утро более лучшим, чем это.

Я быстро встал, умылся на улице из крана, и пошел завтракать. На столе уже был накрыт завтрак, и я быстро поел. Только я собрался уходить, как зазвонил телефон. Теща подошла и взяла трубку.

- Андрюша, это тебя, - сказала она, удивленно посмотрев на меня.

Я удивился и подошел к телефону. На другом конце провода я услышал знакомый голос Фарцовщика.

- Андрей ты посмотрел, что я тебе вечером привез?

- Привезли вечером, было уже темно.

- У меня на складе были прекрасные люстры из чешского стекла в спальни и хрустальная в зал она в самой большой коробке. Сразу тебе скажу, что она стоит пятьсот рублей. На кухню, в коридор в ванную, ну там разберешься, я приеду в понедельник. Все, давай пока, увидимся.

Я положил трубку. Настроение поднялось с самого утра.

Это звонил Саша Фарцовщик. Он, оказывается, вчера привез люстры, из чешского стекла в спальни. В зал хрустальную, говорит очень красивая. Мне не терпится посмотреть, но пора на работу.

Мы с Машей вместе вышли на работу. Стояло выйти на центральную улицу, как я заметил Калужского, шагающего своей характерной размашистой походкой. Он, как всегда шел в расстегнутой рубахе, выставляя на вид лохматую грудь. На лице сияла его неизменная улыбка. Мне нравился его веселый нрав, с ним всегда было весело, а главное он своим юмором никогда не переходил границу дозволенного.

- Он так, и зимой, в любой мороз ходит нараспашку. – Прошептала мне Маша.

Калужский подошел к нам, и как всегда начал с юмора:

- Маша, радость наша, как же без тебя на работе скучно!

- Дядь Саш, а откуда вы знаете, что меня вчера на работе не было? – спросила Маша, бросив на Калужского любопытный взгляд.

Он, остановившись, посмотрел на девушку приветливым взглядом и ответил:

- Маша, когда тебя в цехе нет, все вокруг замирает, весь коллектив ходит угрюмый, скучный. Ничего ни у кого не ладится, у всех все ломается. А когда ты в цеху, все преображаются, люди от уборщицы до начальника цеха ходят радостные, веселые словно ты приносишь с собой свет и радость. Ты же наш талисманчик, наша радость и вдохновение. Машенька я тебе скажу честно, ели бы не ты, то весь наш завод бы давно рухнул.

Калужский дружески обнял Машу и, глядя ей в глаза, добавил:

- Ты наше золото. Хорошо, что ты досталась в хорошие руки, теперь я за тебя не переживаю. Наш Андрей будет хорошим для тебя мужем. Я уверен, что с ним ты будешь счастлива.

- А ну, убери руки от нашей Маши! – послышалось сзади.

Мы обернулись. Нас догонял Степан Зюзин, и Виктор Борисов они шли в хорошем настроении Зюзин осторожно отодвинул меня, и обнял Машу с другой стороны. Теперь Маша шла в объятиях двух мужчин – Калужского и Зюзина. Она смущенно поглядывала на меня, и мне нравилось, что Машу уважают мои друзья, наверное, этих двое единственные кто мог вот так, обнять мою девушку, и во мне не проявлялась ревность.

- Так Машенька – начал торжественно Зюзин – скажи мне, тебя Андрей не обижает?

- Нет, не обижает, он хороший!

Маша если обидит, ты прямо к нам беги, мы его на товарищеский суд вызовем.

Все засмеялись, у нас было прекрасное настроение. Мы шли на работу в прекрасном, дружном коллективе. В таких местах царит атмосфера взаимопонимания и поддержки. Люди помогают друг другу, делятся опытом радостью. Работа в таком коллективе приносит не только удовлетворение от выполненной задачи, но и удовольствие от общения с коллегами.

Как только я вошел в раздевалку, сразу наткнулся на друга Толика. Он быстро заговорил:

- Андрюха! Сегодня мы вас ждем в гости. Помнишь бутылочку «Абсолют»? нужно обязательно ее выпить.

- Э-э-э - замялся я. – насчет гостей… Даже не знаю, что тебе сказать, Толик. У меня строительство начинается. Я же дом купил.

- Да брось! – отмахнулся Толик. - Когда ты успел купить дом? Ты один день не пошел на работу и уже купил дом?

- Да, вот за один день и купил дом. И теперь мне нужно сделать ремонт в доме. У тебя, кстати, нет знакомых бригад, кто ремонтом занимается.

- Хм, - задумался Толик – нет, но я спрошу у дяди, может, у него есть.

Толик задумался, он немного помолчал, и вдруг опять как будто проснулся, быстро заговорил:

- У нас в понедельник, первая зарплата. Нужно прописываться в коллективе. Меня уже замахали, говорят: «Когда, когда пропишешься»

- Блин, - пробормотал я. - Мне никто не говорил, что нужно прописываться. Но надо значит надо, от коллектива отбиваться не будем, предлагаю организовать общую пьянку.

Толик как появился неожиданно, так же пропал. Я переоделся в рабочею одежду, и пошел на свое рабочее место. Я вошел в цех, и знакомый запах плавящего метала обвалок меня. Каждый шаг, поэтому скользкому полу, каждый звук оборудования – все это стало частью моей жизни. Я шел по цеху, чувствуя себя как дома. Рабочие, занятые своим делом, приветливо кивали мне, и я отвечал им улыбкой. Казалось, что я работаю здесь много лет, настолько было все привычно и естественно. Мои шаги были уверенными, как у человека, который знает каждый уголок своего родного цеха. Я направился в слесарку, где как всегда кипела жизнь и обсуждались важные дела. Но сегодня, споры были громче, чем обычно. Я отошел в дальний угол, где у своего открытого шкафа стоял Калужский. Он не вступал в спор стоял в стороне, наблюдая за оживленно спорящим коллективом.

- Александр, о чем спор? – спросил я.

- Сегодня ровно месяц, как они договорились бросить курить – Калужский вздохнул и продолжил – и сейчас они должны решить совместно, как им быть дальше.

Наверное, у них приличный стаж курильщиков, и терпеть целый месяц это сложно! – мне стало жаль ребят, и рос интерес, чем это все может закончиться, я стал вслушиваться в разговор.

Мнение товарищей раздвоилось, кто кричал, что нужно заключить договор еще на месяц, другая половина напирала, что не хотят больше спорить. Мне стало очень интересно, чем это все закончится, те, кто голосовал, чтобы еще месяц не курить, наверное, почувствовали в себе силы окончательно бросить эту вредную привычку, но у самих силы воли не хватало. А этот спор давал большую мотивацию не начать курить. Другая половина состояла из заядлых курильщиков, не желала бросать, и таких как мне показалось было больше. Я понимал, как тяжело дался этот месяц без сигарет, и мое сердце наполнилось сочувствием к тем, кто сейчас решал, продолжать ли борьбу или сдаваться.

В слесарку важно вошел токарь с участка заточки. Лет ему было примерно около сорока, имел лицо, выражавшее неприязнь и высокомерие. Его взгляд был холодным и надменным, а в уголках губ таилась едва заметная презрительная усмешка. Он был одет в грязный, запачканный маслом комбинезон, который, казалось, подчеркивал его пренебрежение к окружающим.

Он демонстративно держал сигарету в зубах, явно привлекая к себе внимание. Те, кто спорил за право курить, с завистью и желанием смотрели на него. В их глазах вспыхнул огонь, но вопрос еще не был решен, спор продолжался. А этот токарь, как сразу было видно, делал это специально. Калужский не выдержал и обратился к нему с явной злобой:

- Токарь я тебе сейчас все зубы пересчитаю.

- А ну попробуй. – Процедил сквозь зубы токарь, не вынимая сигарету изо рта.

Я почувствовал, как в моем теле напрягается вся ненависть к этому человеку. Я громко крикнул:

- Попробовать тебе? Да легко!- и стал расталкивать окружающих, чтобы подойти к нему. Но когда я пробирался вперед, услышал как громко закрылась дверь. Токаря уже в слесарке не было. Я глубоко вздохнул и опять уселся на свое место.

Мне стало интересно, чем все закончится, я устроился на скамейке, и стал всл