ЗИЛ. Слесарь 2

Я почувствовал, как внутри меня закипает гнев. Не раздумывая, я направился к ним, готовясь защищать друга, и дать отпор этим наглым врагам.

Я подошел к здоровяку, который держал Степана за горло, и стараясь говорить спокойно сказал:

- Отпусти его, ты сейчас будешь иметь дело со мной.

Здоровяк медленно оглядел меня оценивающим взглядом и отпустил Степана. Его рука чуть дернулась, мышцы напрягаясь, словно пружина, готовая распрямиться. Я был готов к удару, и ловко ушел под руку. Над моей головой просвистел огромный кулак, наполненный яростью и силой.

Мой удар был не сильным, но резким и точным – прямо в челюсть. Его голова дернулась назад, как от невидимой силы, а затем он рухнул на колени, словно подкошенный. Его массивное тело, потеряв равновесие, медленно опустилось на бок, и он замер, не в силах подняться.

Двое других рванулись на меня в яростной атаке, их глаза горели жаждой мести. Я ударил одного ногой, вложив в удар всю свою силу, он отлетел от меня, словно подхваченный ураганом. Второй же, не теряя времени, хотел нанести удар рукой, но я успел поставить блок и ответил ему в лицо сокрушительным кроссом.

Удар был настолько сильным, что мне в лицо брызнула кровь соперника, что вызвало у меня неприятные чувство. Противник рухнул на пол, словно подкошенный. Я осмотрел поле битвы, тот которого я ударил ногой, корчился от боли, хватаясь за живот. Двое других лежали неподвижно, словно поврежденные гиганты.

Вокруг стояли рабочие, их лица были полны удовлетворения и облегчения. Они наблюдали за схваткой с напряжением и вниманием, и каждый удар, который я наносил, вызывал у них тихие взгляды одобрения. Видимо, эти трое успели надоесть всем своим поведением, и теперь рабочие видели во мне избавителя. Я чувствовал на себе их благодарные взгляды, полные признательности и уважения. В их глазах я читал не только благодарность, но и восхищение моей смелостью и решимостью.

Я не смотрел на этих рабочих так же, как они на меня. Мне казались, что они заслуживают призрения. Их здесь десятки человек, и они не могли поставить троих наглых мужиков на место. Мне очень хотелось им высказать это, мое презрение, но я решил не сейчас может, как ни будь позже, выскажу им свое мнение.

Я взглянул на Степана. Он уже умылся, но на его спецовке остались следы крови.

- Ну что, Степан, забрал все? – спросил я.

Он кивнул головой.

- Тогда пошли, - сказал я, и бросив последний взгляд на токарный станок вышел из цеха.

Степан шел рядом, он говорил какие-то слова благодарности, но я его не слушал. В моей голове кружилась настойчивая мысль. Я должен срочно поменять работу и перейти на станок токарем или фрезеровщиком. Это будет лишь началом. Работая простым рабочим, я вряд ли смогу помочь родному заводу, следовательно, для этого нужно поступать в институт. Для меня учиться будет не сложно. И я дал себе слово: в ближайшее время я стану руководителем. К тысяча девятьсот девяносто первому году я добьюсь высокого положения, чтобы мое мнение было весомым, чтобы ко мне прислушивались. Я хочу использовать свою силу и опыт ради родного завода – чтобы в будущем сохранить рабочие места не допустить массовых сокращений. Я отлично помнил, как в Москве люди потерявшие работу с большим трудом, находили себе применение. А здесь в этом маленьком городке, потерять работу, будет семейная трагедия.

Но что мне делать сегодня. Может идти к Горину рассказать ему все, что ждет завод в будущем, и просто поговорить по душам. Мне эта тема не нравилась. Они и так ко мне относятся как к марсианину, а после этого разговора может кончиться психушкой. Так решено пока буду добиваться всего сам, и готовиться к переходу на гражданскую продукцию, без которой завод в девяностых не удержать.

Мысли метались в голове, как птицы, запертые в клетке. Все вокруг будто исчезло, осталось только эта внутренняя суета. И вдруг, словно сквозь плотный туман, перед глазами проступила стена – холодная, серая. Я не сразу понял, где я нахожусь, растерянно огляделся по сторонам. Это была стена моего цеха. За спиной стоял Степан. Он всегда рядом, когда я улетаю, в свои мысли, когда реальность становился зыбкой. Его молчаливое присутствие – как щит, как тихая поддержка, чтобы никто не увидел меня в этот уязвимый момент.

Степан хлопнул меня по плечу и первым вошел, в цех. Шум рабочих механизмов, окончательно привел в меня в себя. Мысли не ушли они продолжали роиться в моей голове, но я не терял самообладания.

Глава 2

Рабочий день продолжался, слесаря, электрики все занимались своим делом. До конца рабочего дня оставалось три часа, Калужский, предложил пройти по цеху. Мы взяли ключи и только хотели идти на кран, как дверь в слесарку распахнулась и на пороге возникла девушка, я ее видел в табельной. Она быстро огляделась, нашла меня глазами и, громким голосом крикнула:

- Власов к начальнику цеха, срочно!

Я взглянул на Калужского, который, как и я, был удивлен. Мы обменялись недоуменными взглядами, пытаясь понять, что могло произойти. В голове мелькали разные мысли: что-то случилось на производстве? Или, может быть, это связанно с каким-то недоразумением?

- Интересно, зачем я ему понадобился? - Сказал я, чувствуя, как нарастает внутреннее напряжение.

Быстрым шагом я направился к начальнику цеха, но, выйдя на улицу, увидел Машу. Она подошла ко мне протянула мой пропуск, и быстро заговорила:

- Дядя Соломон приехал, папа позвонил Горину, и нас отпросил домой пораньше. Пропуск я твой из табельной забрала, переодевайся, и поехали, я тебя буду ждать на проходной.

Я быстро помылся, переоделся и вышел на проходную. Там ожидая меня, стояла Маша, ее присутствие меня немного успокоило, но ненадолго, стояло Маше заговорить про Соломона, я почувствовал, как напряжение вновь меня начинает окутывать. Я представлял себя как будто выхожу на ринг и готовлюсь к поединку. Вспомнился день, когда пришел к Машиным родителям, тоже волновался, но далеко не так.

Маша взяла меня за руку, и мы вместе пошли домой. Я чувствовал какое-то странное напряжение внутри, хотя и не мог понять причину. Почему начинаю нервничать, перед встречей с Соломоном. Я не мог в себе разобраться, но отлично понимал, что это мое внутреннее чувство, меня о чем-то предупреждает. Маша и ее родители, о нем говорят, только самое хорошее.

Маша, заметив мое состояние, старалась меня успокоить. Она говорила:

- Ты ему понравишься. Ты у нас такой сильный и он, когда был молодым, был похож на тебя крепкий и мускулистый.

Ее слова звучали ободряюще, и я чувствовал, как ее поддержка помогает мне справиться с непонятным волнением. Но самое главное я не понимал причину волнения.

Мы с Машей вошли во двор, и возле беседки сразу увидели Машиных родителей. Они как всегда были приветливы, рядом с тещей сидел дядя Соломон. Ростом он был примерно таким же, как я, широкие плечи с телом атлета. Было видно, что в молодости он был крепок и селен, и годы не смогли полностью стереть следы былой мощи. Его лицо, обрамленное аккуратно уложенными темными с проседью волосами, излучало мудрость и спокойствие. Глаза, глубокие и проницательные, словно хранили в себе, тайны веков. Тонкие черты лица, нос слегка с горбинкой, кожа умеренно смуглая и мягкие припухшие губы, предавали ему благородный вид.

Одет он был с изысканным вкусом. На нем был темно-синий костюм, который идеально подчеркивал его стройную фигуру. Рубашка цвета слоновой кости была заправлена в брюки, а галстук в мелкий геометрический узор добавил образу нотку элегантности. На ногах у него были кожаные туфли, блестящие и ухоженные.

Соломон выглядел так, будто готов был появиться на светском приеме или вести важную беседу. Его осанка и манера держаться выдавали в нем человека, привыкшего к уважению и восхищению.

Маша подбежала к Соломону и, радостно воскликнув, прыгнула ему на шею. Он легко поднял ее, покружил и поставил на землю. Затем его взгляд обратился ко мне. Он внимательно с интересом осмотрел мою одежду с ног до головы. На несколько секунд он как бы застыл, рассматривая меня, но потом быстро собрался и вернулся в реальность. Я успел подумать, он так же как я, может вылетать, когда его что-то отвлекает. Я почувствовал себя немного неловко под его пристальным взглядом, но одновременно и польщенным. Наш гость казалось, оценивал не только внешний вид, но и то, как я себя чувствую в этой одежде.

Затем его взгляд, не теряя интенсивности, перешел с одежды на меня. Он смотрел мне не только в глаза, но и, казалось, в самую душу. Его глаза были глубокими и проницательными, они словно читали мои мысли и чувства. Он медленно подходил ко мне, сверля взглядом. Этот момент был невероятно напряженным, и мне это сильно не нравилось, было очень трудно удержаться от каких-либо действий. Я даже не мог понять, кого он мне напомнил, но в этот момент мне казалось, что в этом человеке нет ничего хорошего.

Соломон оглядел мои мышцы на руках, и решил, что ему все дозволено, и он меня может трогать своими руками. Он хотел взять меня за предплечье, но я перехватил его руку и посмотрел на него недоброжелательно.

Соломон вдруг рассмеялся, обнял меня и, прижав к себе, сказал:

- Маша мне как дочь. Надеюсь, и ты для меня станешь как сын.

Я кивнул и прошел к родителям. Взглянув на тестя, я увидел, что он понимает мое волнение. Он подмигнул мне, и я понял, что он меня поддерживает.

Мы сели за стол, который был щедро накрыт разнообразными блюдами. В центре внимания был, конечно же, приготовленный плов. Темный, красивый, от него шел прекрасный аромат, обещавший согреть душу и тепло. Особое место на столе отдавалось гостинцам, привезенным дядей Соломоном из Москвы. Баночки с красной и черной икрой, сверкающей на солнце, как драгоценные камни, соседствовали с тонкими ломтиками буженины, которые таяли во рту. Чуть дальше пленя своей величественностью на столе красовался запеченный осетр. Его золотистая корочка, слегка подрумянившаяся в духовке, переливалась на солнце, а тонкие ломтики лимона, аккуратно уложенные сверху, добавляли изысканности и свежести. Осетр, словно драгоценность, подчеркивал торжественность момента и мастерство хозяйки, которая с любовью его приготовила.

Однако для меня, эти деликатесы были не в диковинку, и не представляли особой ценности. Я предпочитал тещин борщ, который для меня был лучше, плова он согревал мне душу, напоминая о домашнем уюте и заботе.

Рядом с Соломоном стоял армянский коньяк «Двин». Бутылка с золотистой этикеткой и изящной формой, привлекала внимание, а аромат, исходящий от коньяка, был насыщенным и сложным, с нотками сухофруктов и дуба. «Двин» был символом статуса и изысканного вкуса, который подчеркивал торжественность момента и создавал особую атмосферу праздника.

Соломон принялся пить стопочку за стопочкой, он не отказывал себе не в чем. А я в свою очередь выпивал полрюмочки, пригубливал или вовсе отказывался пить. Мне казалось, что наш гость, сейчас напьется, но я ошибался, вскоре Соломон отодвинул от себя бутылку коньяка и посмотрел на нас уже серьезно. Он оглядел нас с Машей трезвым взглядом, потом начал:

- Спасибо большое вам за приглашение на свадьбу, - поверь мне крестница я за тебя очень рад, что ты выходишь замуж, за хорошего парня. Я всегда для тебя хотел именно такого надежно мужа. Думаю, что за ним ты будешь как за каменной стеной. Ну а заработать большие деньги, даже очень большие, я вам помогу. Только нужно немного подождать.

Соломон еще раз посмотрел на меня колючим взглядом, потом продолжил:

- Теперь скажи мне, Андрей, какие планы на жизнь?

В доме зазвонил телефон, Соломон взглянул на часы.

- Это наверняка меня, - сказал Соломон, и быстрым шагом зашел в дом.

Я наклонился к Маше ближе и шепотом спросил.

- А он сам, чем живет?

Это услышал тесть, и ответил за Машу:

- Я бы охарактеризовал его работу, двумя словами. Близость к кремлю! И смею вас уверить он не простой там человек, от него много чего зависит.

Соломон очень долго разговаривал по телефону, мы успели поесть, поставить самовар, и когда мы уже разливали чай по чашкам, он появился в хорошем настроении.

- Хорошие новости? – спросила Александра Николаевна.

- Очень! – коротко ответил Соломон, и взял чашку чая в руки.

Чай был очень горячий, он подул, чтобы остудить его. Сделав маленький глоток, он от удовольствия закрыл глаза и, смакуя каждый глоток сказал:

- Иван-чай. Обожаю этот чай, я буду очень признателен, если вы мне с собой в Москву дадите щепотку Иван-чая.

- Дадим, мы оставили тебе в дорогу. – Успокоил Александр Сергеевич.

Я смотал на нашего гостя, и по-прежнему боролся с ненавистью к нему. Мне было даже не понятно, почему все мое нутро выворачивалось, от неприязни к этому человеку. У меня это было написано на лице, и я чувствовал на себе поддерживающие взгляды тестя и тещи. И потому решил, пора мне показать себя, и начинать запускать мой план в действие.

Я еще раз посмотрел на гостя, он выпил много, но выглядел хорошо. Еще раз пролистал в голове свой план я пошел в бой:

- Дядя Соломон, а вы свой дом будете достраивать?

Гость будто дрогнул, он посмотрел на меня каким-то сверлящим взглядом, будто смотрел мне в душу. Потом он поставил чашку с недопитым чаем на стол, еще раз посмотрел на меня серьезно, но взгляд его уже не был, как бы с высока. Он смотрел на меня, как на равного. Немного подумал и ответил:

- В настоящее время, у меня очень много дел в Москве. Если у нас все получится, а я думаю, что у нас все получится, то я буду строить дом в Москве. И этот дом будет похож на замок. А этот дом... будет для меня мал.

- Дядя Соломон, а вы бы могли мне этот дом подарить?

Мой вопрос, словно гром среди ясного неба, поразил всех, кто находился за столом. Но особенно сильное впечатление он произвел на Соломона. Его глаза на мгновение встретились с моими, и в них промелькнуло нечто, похожее на удивление, смешанное с легкой растерянностью. Он словно окаменел, погрузившись в свои мысли, и на его лице отразилось целая гамма чувств. Соломон переводил свой взгляд с тестя на тещу, затем на Машу, словно ища у них поддержку. Его замешательство было настолько явным, что казалось, будто время вокруг нас замедлило свой ход, давая каждому возможность прочувствовать всю глубину его переживаний.

- Дядя Соломон, - начал я, стараясь говорить спокойно и уверенно, - вы, наверное, меня не так поняли. Я готов у вас купить этот дом, но чтобы у нас не было лишних вопросов от власти, я вас прошу сделать на него дарственную.

Соломон сразу расслабился, словно сбросил с себя тяжелый груз. Его плечи опустились, лицо смягчилось, и он устроился удобнее в кресле, словно готовясь к долгому разговору. Я украдкой взглянул на тестя – тот смотрел на меня с восхищением, а теща, казалось, была в полном восторге. Это предавало мне уверенности и решимости двигаться дальше.

Соломон еще раз на меня внимательно посмотрел и начал говорить, взвешивая каждое слово:

- Послушай, Андрей, - его голос звучал спокойно и размеренно, - я могу продать этот дом, да. Но даже в таком недостроенном состоянии он стоит, не меньше двадцати пяти тысяч. И это только та сумма, которую я в него вложил, следовательно, он не может стоить меньше. Насколько я знаю, ты зарабатываешь сто пятьдесят рублей в месяц. И чтобы тебе заработать на этот дом, нужно трудиться тринадцать лет и десять месяцев. И при этом не кушать и не одеваться. А у тебя будет жена, дети, ты готов на это пойти?

- Готов! – ответил коротко я. Продолжая рассматривать собеседника.

- Андрей, мне очень нравится, как ты ведешь диалог, - сказал Соломон, и в его голосе прозвучала нотка искреннего уважения. – признайся честно у тебя евреев в роду нет?

Его взгляд, устремленный на меня, был проницательным и немного лукавым, словно он уже знал ответ и просто хотел убедиться в своей догадке. В этом взгляде читалось нечто большее, чем просто любопытство – это был взгляд человека, который ценит ум и находчивость, и который, возможно, увидел во мне что-то родное родственное.

- Не знаю, я из детдома, - ответил я, стараясь говорить спокойно, хотя в душе ощущал легкую горечь. Соломон, казалось, на мгновение задумался, его взгляд стал мягче, и в нем промелькнуло что-то похожее на сочувствие.

- Ну, Андрей, зарабатывай деньги, и мы вернемся к этому вопросу, - в его голосе прозвучала нотка отеческой заботы. В этот момент он дал мне понять, что я должен проявить настойчивость и упорство.

Я поднялся, вошел в дом, и прошел в Машину спальню. Достал свой сокровенный чемоданчик, открыл его ключом. В этот момент, когда я увидел множество денег, во мне возникло желание взять весь чемодан, открыть его перед Соломоном, и показать, какой я богатый человек. Быть может, даже у него нет таких денег, какие есть у меня. Но это желание быстро угасло. Я взял две пачки, отсчитал из третьей половину, получилось ровно двадцать пять тысяч, и быстро вернулся в беседку.

Подойдя ближе, я положил перед Соломоном пачки денег и сказал:

- Вот, возьмите. Это за дом!

Удивление Соломона достигло своего пика. Он словно окаменел, не в силах поверить в происходящее. Его глаза широко распахнулись, а на лице застыла маска изумления. Он несколько раз моргнул, словно пытаясь убедиться, что это не сон. Спросил:

- Откуда, у тебя такие деньжищи?

- В детдоме выдали! – отрезал я.

Соломону потребовалось некоторое время, чтобы окончательно прийти в себя. Обдумывая каждое слово, начал:

- Хорошо, - его голос звучал спокойно, но в нем чувствовалось легкая дрожь. – Поступим так. Завтра с утра, я еду к нотариусу, и напишу на тебя дарственную. Пользуйтесь. И поверьте, мне будет очень приятно, что этот дом, в который я вложил кусочек своей жизни, будет в руках хороших людей.

Все вокруг начали радоваться и поздравлять меня с покупкой. Мне поначалу это нравилось, но потом чтобы это прервать я обратился к Маше:

- Маша, ты сможешь завтра взять выходной, чтобы съездить с дядей Соломоном и оформить дарственную? Я хочу, чтобы этот дом был оформлен именно на тебя.

Родители посмотрели на меня, но нечего не стали говорить, Соломон сидел в кресле погруженный в свои мысли. Звонок телефона вывел его из задумчивости, поставив напененную коньяком стопку, на стол он вошел в дом.

В беседке повисла напряженная тишина, тесть некоторое время смотрел на меня с отцовской заботой, потом спросил.

- Сынок, я хочу задать тебе вопрос, если тебе этот вопрос не приятен, можешь не отвечать. Скажи, ты знаешь что-нибудь о своих родителей, и чью фамилию ты носишь?

Этот вопрос, словно нежданный гость, застал меня врасплох, пробудив в душе смутное беспокойство. Но, взглянув на лица тех, кто стал мне по-настоящему дорог, я почувствовал тепло и близость, родных людей. С трудом подбирая слова, я начал:

- Признаюсь, этот разговор мне не приятен, - мой голос дрогнул, выдавая волнение – Но, кроме вас, у меня нет никого в этом мире. Я отвечу вам. Меня нашли совсем еще крошечным младенцем, на пороге нашего детдома. Нашел меня сторож, Власов Михаил. В честь его, мне и дали фамилию и отчество.

Я произнес эти слова, с трудом, словно камни скатывались с моих губ, оставляя горький привкус. Я почувствовал, как груз прошлого немного облегчился, и в глазах родных увидел понимание и поддержку. Они были рядом, и это давало мне силы.

Я решил разжечь, самовар. Взял приготовленные, сухие мелко нарубленные колышки, и положил их в топку самовара, старясь чтобы между ними, свободно циркулировал воздух, создавая тягу. Сверху положил несколько крупных шишек, чтобы они придавали аромат чаю. Зажег спичку и поднес к мелким щепкам, огонь медленно разгорался, охватывая языками пламени дрова, и самовар начинал разгораться.

Когда вода в самоваре закипела, я услышал характерное шипение и увидел, как сверху вырывается пар. Теперь можно наливать чай.

Разжигание самовара стало для меня непросто способом приготовить чай, а возможностью погрузиться в мир спокойствия и размышлений. Когда самовар нагревался, на нем постепенно стал проявляться старинный дворянский герб. Этот момент был особенно трогательным, словно самовар оживал, возвращая к жизни свою историю и традиции.

Герб, который раньше был еле заметен, теперь становился все более отчетливым. Тепло, исходящее от самовара, словно пробуждало его, делая линии и детали более выразительными. Я с интересом наблюдал за этим процессом, чувствуя, как прошлое постепенно выходит из тени и становится частью настоящего. Эта связь с историей поглощала меня, своей таинственностью, и закутывала меня в свои сети, от которых мне не хотелось освобождаться. Герб на самоваре, ставший более отчетливым, напоминал о том, что прошлое всегда с нами, и его нужно беречь и помнить. В ту минуту, когда история меня поглотила почти полностью, Я почувствовал, как ко мне подошли тесть теща и Маша. Они окружили меня, словно защищая и поддерживая.

Тесть посмотрел на меня отцовским взглядом, полным заботы и надежды. В его взгляде читалась глубокая привязанность и доверие.

- Сынок, я спрошу у тебя один раз, и никогда больше не буду возвращаться к этому вопросу. – Ты можешь взять нашу фамилию?

Этот вопрос прозвучал как нечто большее, чем просьба. Он был наполнен смыслом и значением, принятия меня в семью и передачу мне не только фамилию, но и традиции семьи. Теща, стоявшая рядом, смотрела на меня с теплотой и нежностью. Она знала, как важен этот момент для всех, и ее глаза светились от радости и ожидания. Маша держала на моем плече руку, чувствовала мое волнение и поддерживала своим присутствием.

Я посмотрел, на свою семью, за такой короткий срок знакомства они стали для меня родными, пауза затянулась, и она начала отражаться беспокойством, немного подумал и ответил:

- Я возьму вашу фамилию, но только с одним условием. Если вы меня будите каждый день, поить чаем из этого самовара!

Тесть первый меня обнял, потом теща, ее объятия были нежными, но уверенными. Маша со стороны наблюдала за нами, наслаждалась каждым мгновением.

- Сынок я тебе дарю этот самовар, он твой.

- Пей чай, сколько хочешь! – поддержала Александра Николаевна.

- Сынок, спасибо тебе, что ты согласился, взять нашу фамилию, но я не хочу, чтобы ты поступил опрометчиво. Тебя могут дразнить на предприятии?!

Я усмехнулся, мне это действительно показалось смешным.

- В глаза сказать побоятся, а за спиной пусть говорят что хотят. Меня в общежитии называют Марсианином, а в глаза сказать боятся. Я буду Соколовский! Звучит хорошо. Во всяком случае, я буду знать, чью фамилию я передам своим детям.

В голове у меня, творилось что-то не понятное, мне нужно было успокоиться. Я устроился в мягком кресле, чувствуя, как усталость покидает мое тело. В руках у меня была чашка горячего чая, аромат которого наполнял меня уютом и спокойствием. Я сделал глоток, наслаждаясь теплом напитка, и погрузился в размышления о прошедшем вечере. Одним из самых ярких впечатлений стало знакомство с Соломоном, человеком, который, как оказалось, не так прост, как я думал изначально. В его глазах я увидел мудрость и доброту, которые не сразу заметил.

Мысли о семье Соколовских также не покидали меня. Их история, полная драматизма и любви, трогала меня до глубины души. Очень хотелось узнать, как они сражались на войне, как шли плече к плечу через все испытания, выпавшие на их долю. И хотя очень хотелось узнать, как они вдвоем справлялись с ужасами войны, как находили в себе силы продолжать, это оставалось тайной, скрытой в глубине сердец. Но как я понял разговаривать о войне, в этой семье не принято.

- Маша может, пойдем, посмотрим наш дом? Предложил я.

Мы всей дружной семьей, решили отправиться смотреть наш дом. Атмосфера была наполнена предвкушением и легким волнением, ведь это был важный шаг, для нашей семьи. Я, стараясь быть организованным, предложил Маше взять листок бумаги, чтобы записать все, что нам понадобиться для ремонта. Но тут нас остановил тесть, сильно стесняясь, он сказал:

- Самсон просил, чтобы мы не входили, когда он разговаривает по телефону.

Я задумался. Что за секреты у него могут быть? Что он там может такого секретного говорить, что не хочет, чтобы мы слышали? Вертелось у меня в голове. Любопытство разжигалось все сильнее, и я понимал, что теперь этот вопрос будет крутиться у меня в голове еще долго.

Глава 3

Тесть передал мне ключ с легкой улыбкой со словами:

- Открывай сынок, ты хозяин в этом доме!

Я взял ключ, вставил его в замок и, повернув, услышал знакомый щелчок, я много раз это делал, но этот щелчок был каким-то особенным, притягательным. Дверь открылась, впуская нас в новый дом, полный возможностей и надежд. На улице еще было светло, и мы смогли осмотреть дом при дневном свете. Первое, что бросилась в глаза, ровные, поштукатуренные холодные безжизненные стены. Казалось, дом ждал только наших рук, чтобы обрести новый живой облик. Меня радовало что этот дом требовал только поклеить обои, и положить плитку. Нас ждало увлекательное занятие – создание уютного пространства. В доме оказалось два ванных комнаты, на первом этаже просторная уютная, и на втором этаже только душевая. Такая планировка была очень удобной и практичной. Все было организованно с умом, создавая ощущение комфорта и функциональности.