ЗИЛ. Слесарь 2

Андрей Небольсин

ЗИЛ. Слесарь 2

Глава 1

Утро встретило меня ласковым светом, проникающим сквозь занавески. Открыв глаза, я почувствовал, как тепло солнечных лучей обнимает мое лицо. В комнате царила тишина, нарушаемая лишь пением птиц за окном. Я потянулся, ощущая прилив сил и энергии, и с улыбкой подумал о новом дне, который ждал меня впереди.

Встав с кровати, я подошел к окну и распахнул его настежь. Свежий утренний воздух наполнил комнату, принося с собой аромат цветущих деревьев и трав. Вдыхая полной грудью, я чувствовал, как бодрость и хорошее настроение наполняет меня с каждым вздохом.

Быстро собравшись и выйдя из дома, я направился к заводу. Дорога была знакомой и привычной, но сегодня она казалась мне особенно красивой. Деревья вдоль тротуара приветливо кивали своими ветвями, а множество знакомых мне прохожих, приветливо улыбались, словно разделяя со мной хорошее настроение. Наслаждаясь каждым шагом, я думал о том, что меня ждет на заводе. Работа всегда приносила мне удовлетворение, и сегодняшний день не будет исключением.

Подойдя к воротам цеха, я ощутил прилив энтузиазма. Здесь, среди работающих станков, я чувствовал себя на своем месте. Завод жил своей жизнью большого и сложного механизма, неотделимой частью которого был я. Готовый начать новый рабочий день, я вошел в цех с улыбкой на лице.

Уже на входе меня окутал знакомый шум мостового крана, и запах метала, который теперь не казался таким резким и неприятным как в начале моей карьеры.

В этот момент ко мне подошел мой друг Толик. Его лицо светилось энергией, он явно спешил поделиться важной информацией:

- Слушай, - начал он, едва успев приблизиться, - сегодня приходи к Насте на десять минут раньше, то есть в десять двадцать. Помнишь, что мы на сегодня планировали?

Я на мгновение задумался, пытаясь вспомнить, о чем идет речь. Но как не старался, в голову ничего не приходило.

- Блин, извини, но, честно сказать не помню, - признался я.

- Как это ты не помнишь? – с явным раздражением в голосе спросил Толик, тяжело вздыхая. Его слова звучали укоризненно, словно он не мог поверить, что его друг мог забыть о таком важном моменте.

- Напомни, пожалуйста! – сказал я и отвел взгляд.

- Заведующая столовой, в которой работает моя Настя, позвонила начальнику ОРСа и рассказала, что она постоянно проводит нас туда и бесплатно кормит. А сегодня комиссия из отдела рабочего снабжения, должна прийти именно в обед, посмотреть, как мы разоряем родное производство. Настя хотела просто пропустить сегодняшний день, но ты предложил принести из дома домашнюю еду, и пусть комиссия приходит и смотрит. Сегодня Маша и Настя принесли из дома много домашних разносолов, поэтому должно получиться интересно.

- Ах, ты про это! – с облегчением воскликнул я, хлопая себя по лбу, – Конечно, это я не забыл! Ты что как я про это мог забыть? Мы вчера весь вечер готовили с Машей еду к сегодняшнему обеду. Это я не забыл, про это помню! Я думал, ты что-то серьезное имеешь в виду.

Толик закатил глаза и покачал головой, словно не веря моим словам.

- Ну, раз ты все помнишь, то может, расскажешь, что вы с Машей готовили?

Он на сто процентов был уверен, что я как всегда забыл, что у нас было запланировано в обеденный перерыв. Вложив руки в карманы, и покачивая головой, Толик ждал моего ответа.

- У нас с Машей отличный профессиональный кулинарный дуэт и мы совсем не собираемся выдавать свои тайные секреты кулинарии. А если ты будешь настаивать, то мне необходимо посоветоваться с Машей, сможем ли мы с ней поделиться с тобой рецептом, который с большим трудом и материальными затратами придумали. Ты не обижайся, но мы потратили много времени и усилий, чтобы создать эти шедевры, и пока не собираемся раскрывать все тайны.

Толик скрестив руки на груди, с улыбкой наблюдал за моей попыткой уйти от ответа. По его глазам я видел, что он совсем мне не верит, и сейчас играет в полицейского, точнее в милиционера.

- Ладно, ладно, не буду пытать тебя. На обеде посмотрим, чем нас девчонки будут кормить. Уверен, что для нас обоих это будет сюрприз.

Он хлопнул меня по плечу, и пошел в сторону своего рабочего места, а я смотрел ему в след, и удивлялся, как он стал мне так близок, за столь короткий срок.

С небольшим опозданием я вошел в слесарку. Там мастер Паша уже собрал всех работников. Встав у стены, я старался не привлекать к себе лишнего внимания. Павел начал свою речь:

- Так товарищи, - его голос звучал торжественно и немного взволнованно, – «Хочу вам сделать объявление, что благодаря нашему вмешательству Ольга Михайловна стала прекрасным человеком. Мы ее с вами перевоспитали! И теперь каждый из вас в состоянии сам пойти и взять любую нужную запчасть на складе. Она мне лично сказала, что будет выдавать все, что вам нужно, сама.

В воздухе повисла тишина, затем раздались радостные возгласы и смех. Все понимали, что это большая победа, ведь раньше Ольга Михайловна была известна своей строгостью, и категоричным нежеланием идти навстречу рабочим. Теперь же, благодаря совместным усилиям, ситуация изменилась в лучшую сторону.

Мне было интересно наблюдать за своими товарищами по работе, каждый из них чувствовал, свое вмешательство в это дело. Я обратил внимание на Васю Анциферова, заметив также, что все рабочие поглядывали на него, и при этом, открыто кладовщицу, в его присутствии никто не ругал. Сам же он заметно нервничал. Я вспомнил, что вчера Василий ее провожал, они ушли вместе пешком. Можно предположить, что между ними зарождается любовь.

Мои мысли блуждали, пытаясь соединить воедино все детали. Василий же стоял в стороне, слегка отрешенный от всеобщей радости, и его лицо выражало нечто большее, чем просто удовлетворение от новости. Он казался задумчивым, а его взгляд, время от времени скользивший по лицам коллег, выдавал легкое беспокойство.

Рабочие, собравшиеся в слесарке, то и дело бросали на него короткие, но многозначительные взгляды. Казалось, они все знали что-то, чего не знал я. В воздухе висело ощущение тайны, а я никак не мог отделаться от мысли, что за всей этой историей скрывается нечто большее, чем просто изменение в поведении Ольги Михайловны.

Вспомнив вчерашнюю сцену, как Василий и Ольга шли вместе домой, внутри меня зародилось любопытство. Что же все-таки связывало этих двоих? Была ли это просто дружба или нечто большее? Вопросы роились в моей голове, и я понимал, что разгадка этой тайны может быть куда интереснее, чем я мог себе представить. И скорее всего она уходит корнями в их прошлое.

- Товарищи! – снова привлек к себе внимание Паша, – Я на часок в пятый цех сбегаю, прикроете если что?

- Беги, беги! – с сарказмом произнес Зюзин, – Жених!

Мастер удалился, оставляя после себя приподнятое настроение у рабочих.

- Андрюха, - окликнул меня Калужский и сразу перешел к делу - оборудование вроде все работает, пойдем к Трещевой на кран, в шахматы поиграем. У меня есть большое желание огреть тебя матом.

- А пойдем! – согласился я, и проследовал за наставником.

Поднявшись на кран, мы разложили шахматную партию. Калужский, впрочем, как и всегда, играл уверенно и расчетливо, но и я старался не отставать. В процессе игры я подметил, что он чем-то обеспокоен, но решил не торопить события, а дождаться, пока тот сам начнет разговор. Видимо это ему мешало играть полноценно, и уже через несколько ходов я объявил ему мат. При этом он как бы и не расстроился, положил шахматы к себе в сумку и начал рассказ:

- Они дружили с детства, и их отношения были крепкими и искренними. Ольга проводила Васю в армию, честно, с нетерпением его ждала. Когда Вася вернулся, их дружба переросла в любовь, они подали заявление в ЗАГС. Но однажды вечером, на танцах, Василий, будучи не совсем нетрезвым, совершил ошибку, которая изменила их будущее на многие годы. В порыве эмоций он ударил Ольгу, что стало для нее настоящим потрясением. В свою очередь она нанесла ему ответный удар, который оказался гораздо сильнее, чем можно было представить. Этот инцидент и стал началом конца их дружбы. С тех пор они не общались, и прошло уже много лет с тех пор, как какой-то пустяк, необдуманное сказанное слово, поставило точку в их некогда прекрасных отношениях. Ольга всем говорит, что отец ее дочери, не наш Вася. Даже я это много раз это подтверждал, меня об этом просила сама Ольга, когда была беременна. Но я то знаю, что наш Анциферов был у нее первым мужчиной, и скорее всего последним. Ее характер, некогда мягкий и открытый, стал жестким, и замкнутым, с тех пор все мужчины для нее стали враги.

Калужский закончил свой рассказ, и вокруг нас, несмотря на сотни работающих механизмов, повисла тяжелая тишина. Его лицо, обычно такое живое и выразительное, сейчас было мрачным и задумчивым. Я видел, как в его глазах мелькнула печаль, когда он говорил о судьбе Ольги и Василия. Он явно переживал за них, за их разрушенные мечты и несбывшееся надежды.

Мы сидели молча, каждый погруженный в свои мысли. Я чувствовал, как тяжесть его слов давит на меня, заставляя задуматься о хрупкости человеческих отношений. Создавалось впечатление, что в этот момент мой наставник не просто рассказывает историю, он делится своей скорбью, своей болью за тех, кто ему был дорог.

Василию примерно было лет сорок, можно прикинуть, что они провели порознь половину своей жизни. Печально, что жизнь порой бывает жестокой и несправедливой, что люди могут разрушить то, что строили годами, одним неверным шагом или необдуманным словом.

- Так, - вздохнул Калужский, взглянув на часы, – До обеда мы с тобой доработали, тяжело нам было, но мы справились. Надо бы у Паши премию выпросить».

- Конечно надо! - поддержал я товарища, - У нас сегодня был очень сложный день. Я не намерен играть с тобой в шахматы без повышенной премии.

Александр встал, устало потянулся, в его взгляде читалась усталость, будто он полдня работал не покладая рук. Мне очень нравилась эта артистичность в нем. Да и не только в нем, при необходимости, весь наш дружный коллектив мог составить достойную конкуренцию любому академическому театру.

Калужский, как всегда, мастерски поднял настроение, и мы окрыленные его энергией, отправились на обед. Я вспомнил, что обещал прийти раньше. Быстро помыл руки, зашел за Толиком, и уже вместе с ним пошли на обед. Обеденный перерыв, обещал быть очень интересным. Мы поднялись на второй этаж и, едва войдя в длинный коридор, заметили на другом его конце комиссию, которая должна была проверять сегодня Анастасию. Мы вошли в кабинет, где обычно обедали. Там уже нас поджидали наши девушки, готовые к приему пищи. На столе стояла аппетитная еда: домашние котлеты, румяные и сочные; лежали тонкие ломтики ароматного сала и вареные яйца, аккуратно очищенные и нарезанные. Соленые огурчики, хрустящие и освежающие, дополняли кулинарный натюрморт, приглашая к приятному обеду.

Только мы расселись за столом, как дверь распахнулась, и в кабинет вошли члены комиссии. Мы изобразили удивленно-растерянный вид, ведь приготовились к обеду, а тут такой высокопоставленный визит, что создавало ощущение суеты и мешало хорошему настроению.

Комиссию, судя по всему, возглавляла строгая женщина в кипельно-белом халате. Ее взгляд был пронзительным и внимательным. Она осмотрела продукты на столе, явно заметив, что они не из столовой, и вопросительно взглянула на женщину, которая ее сопровождала.

Сопровождающей была заведующая столовой в белом халате и колпаке. Перед высоким начальством она явно нервничала и краснела, понимая, что ситуация уходит из-под контроля. Ее внешний образ стремительно менялся: она превращалась в подавленную и уничтоженную морально заведующую. Неожиданно в ее глазах засветился зловещий огонек, женщина заметила, что на столе у окна стоял большой поднос, накрытый полотенцем. Видимо сделав умозаключение, что там хранятся продукты из столовой, она уверенным шагом направилась в сторону подноса. Решительным жестом было сдернуто полотенце и вместо ожидаемых продуктов все увидели сумки и термосы, в которых, по всей видимости, были принесены все эти домашние разносолы.

Начальник отдела рабочего снабжения, по совместительству начальник комиссии, строго посмотрела на заведующую столовой, и та как показалось присутствующим, под суровым взглядом, становилась все меньше и меньше ростом, ее плечи буквально сгибались под тяжестью ответственности. Она понимала, что не оправдала ожиданий, и это осознание было для нее невыносимым. Чувство вины, чувство того, что подвела всех, кто доверил ей эту столовую, давило на нее тяжелым грузом. Заведующая даже не поняла, что перед ней сейчас разыграли спектакль, и то унижение, которое ей приходится переносить спланировано.

Начальник ОРСа еще внимательнее осмотрела комнату, словно оценивая каждую ее деталь. Проницательный взгляд скользил по собравшимся, и наконец, она спросила:

- За кем закреплена эта комната? – ее вопрос, заданный с ноткой сомнения, повис в воздухе, заставив всех присутствующих замереть в ожидании ответа.

В этот момент Маша, обычно скромная и тихая, почувствовала, как внутри нее нарастает волна решимости. Она знала, что от ее ответа зависит многое, и это предавало ей сил. Она сделала глубокий вдох, словно готовясь к важному выступлению, и произнесла:

- Эта комната, относится к четвертому цеху!

Уверенность Маши была поразительна, и даже начальник ОРСа, привыкшая к подчинению, на мгновение замерла, пораженная силой характера молодой девушки.

Руководитель комиссии, строго посмотрела на заведующую столовой, и задала вопрос:

- А какое Вы имеете отношение, к этой комнате?

Этот вопрос стал последней каплей. Заведующая, не в силах больше сдерживать эмоции, разрыдалась. Слезы катились по ее щекам, и она, не в силах оставаться, пулей вылетела из комнаты. По коридору разнеслось гулкое эхо ее плача и быстро удаляющихся шагов.

Все присутствующие, словно застыли, услышав этот плач. В воздухе повисла неловкая тишина, наполненная сочувствием и пониманием.

Начальник ОРСа еще раз окинула взглядом присутствующих, словно проверяя, не упустила ли она чего-то важного. Ее взгляд в этот раз задержался на Насте, и в глазах промелькнула тень сомнения, но затем выражение лица смягчилось. Она загадочно ей подмигнула, словно давая понять, что все в полном порядке, и вышла, тихо прикрыв за собой дверь.

В комнате висела звенящая тишина. Я невольно задумался о произошедшем. Вчера все казалось таким простым и понятным, а сегодня я вдруг неожиданно для себя почувствовал жалость к заведующей. Она, конечно, была строгой, но возможно, у нее были свои причины для такого поведения. И если разбираться глубже, в этой ситуации, она во многом была права.

Мы наскоро перекусили, настроение было испорчено. Несмотря на попытки отвлечься, мысли все время возвращались к произошедшему. Я хотел было поцеловать Машу и уйти в цех, но она меня остановила:

- Андрюш, ты не знаешь, почему Ольга Михайловна решила уволиться? Вроде все с ней только наладилось, а тут на тебе, принесла заявление об увольнении.

Я ничего не ответил, только пожал плечами и вышел. Обеденный перерыв заканчивался, и нужно было идти в цех. Войдя в слесарку я подошел к Калужскому:

- Александр! Мне сказали, что Ольга Михайловна увольняется. Наверняка из-за того инцидента, получается что вроде, как по нашей вине. Может это следует как-то исправить?.

Калужский встал перед Анциферовым, и некоторое время молча смотрел, пронизывая его взглядом, словно пытаясь прочитать его мысли. Затем, подошел ближе, заглянул в глаза и спросил:

- Почему Оля увольняется?

Василий отвернулся, избегая прямого ответа. Его взгляд затуманился, мысли метались в голове. Видно было, что он растерян и не уверен в своих действиях. В глубине души он молча просил поддержку у своих друзей, надеясь найти правильный выход из этой сложной ситуации.

- Малой! – громко крикнул Калужский.

- Что дядь Саш? – отозвался практикант.

- Иди на склад, подойди к Ольге Михайловне и скажи, что коллектив крановой службы, вызывает ее на товарищеский суд, - распорядился Калужский, не сводя взгляд с Анциферова.

Практикант Сергей, немного подумал, скорее всего он еще не забыл свой последний визит в кладовую. Уловив поддерживающие взгляды всех, кто был в слесарке, быстро удалился.

В слесарке повисла напряженная тишина. Все хорошо помнили, какой яростной и злой она приходила в последний раз. И сейчас, ожидая ее появления, никто не мог представить, в каком она придет настроении: доброй или, наоборот, разъярённой. Лица рабочих выражали смесь любопытства и опасения. Они молча переглядывались, не решаясь нарушить тишину. В слесарке зависло напряжение, все, затаив дыхание, ждали, какую Ольгу они сейчас увидят.

Дверь слесарки осторожно приоткрылась, и в проеме появилась Ольга Михайловна. Ее взгляд был полон испуга и растерянности. Это был совсем другой человек, нежели та, кто приходила сюда совсем недавно, наводя ужас на мужчин.

К ней не было уже той неприязни, которая присутствовала ранее. Весь мужской коллектив, словно по волшебству, расположился к ней. Они смотрели на нее с одобрением, удивляясь, как она преобразилась, став таким прекрасным человеком.

Ольга Михайловна вошла в помещение, остановилась посреди слесарки и опустила голову. Ее вид был удивительно скромным, и в этом была удивительная красота.

К Ольге подошел Калужский. Он выждал паузу, чтобы еще сильнее напрячь атмосферу в помещении, а потом не сводя с нее взгляд спросил:

- Оля, мы вызвали тебя на товарищеский суд, потому что у нас появились сведения, что ты уходишь с нашего завода. Мы твои товарищи категорически с этим не согласны, и попробуй нам объяснить, почему ты решила нас покинуть?

Калужский закончил свою речь и отошел в сторону, чтобы Ольге было хорошо видно сидящего перед ней Василия. Она смотрела на него влюбленным взглядом, а окружающие удивлялись прекрасному преображению кладовщицы.

- Что я вам могу сказать? – Ольга осмотрела всех мужчин, заглянула каждому в глаза и продолжила – что вы у меня спрашиваете? У меня есть мужчина, пусть он все и решает.

Василий поднял голову. Ему очень понравилось, что Ольга решила доверить ему свою судьбу. Он с нежностью в голосе сказал:

- Оля, иди работай, мы остаемся!

В слесарке раздался гром аплодисментов. Рабочие окружили пару, хлопая их по плечам и пожимая руки. Слесарская мастерская наполнилась смехом, шутками и добрыми пожеланиями. Работа отошла на второй план, уступив место радости и искреннему счастью.

- А ну расступись! – крикнул дядя Коля.

Рабочие разошлись, уступая дорогу ветерану. Николай Викторович приблизился к Ольге. Его движения были плавными и уверенными, он трижды, поцеловал ее в губы, вкладывая в каждый поцелуй частицу своей души.

Ольга Михайловна, застигнутая врасплох, почувствовала, как ее щеки заливает румянец. Ее глаза полные счастья и радости, с любовью смотрели на окружавших ее людей. Она не могла сдержать улыбки, которая осветила ее лицо, словно солнечный луч.

Калужский, с легкой улыбкой на лице, поднял Анциферова и, словно в замедленной съемке, подтолкнул его к Ольге. Ольга почувствовала его приближение, подняла взгляд. Их глаза встретились, и в этот момент мир для них перестал существовать. В их глазах читалась любовь, которую они так долго скрывали. Мне казалось, что их сердца были готовы выпрыгнуть из груди от переполнявших их чувств. Они обнялись, крепко прижавшись, друг к другу, словно боялись, что этот момент может исчезнуть опять на долгих двадцать лет.

Я стоял, наблюдая за этой трогательной сценой, и сердце мое наполнилось радостью. Любовь, вспыхнувшая вновь после стольких лет, была настоящим чудом. Я огляделся вокруг и увидел, как все в слесарке искренне радовались за воссоединившуюся пару. В их глазах светилась не поддельная радость за Василия и Ольгу.

У дверей я заметил, стояли три крановщицы, Катерина, Светлана и Татьяна Трещева. Они всегда приходили, когда у них случилось неисправность на кране, но сейчас они молча наблюдали за происходящим, словно зачарованные. Их лица были полны эмоций, и я заметил, как на глазах Татьяны блеснули слезы.

Стараясь не нарушать общую атмосферу, я подошел к женщинам и тихо спросил:

- У вас что, краны сломались?

Татьяна взглянула на меня, и в ее глазах я увидел смесь радости и грусти. Она вытерла слезы и, с легкой улыбкой, ответила за всех:

- Да ну их нафиг, эти краны. Тут у вас такое… - ее голос дрогнул, и она замолчала, словно не находя слов, чтобы выразить свои чувства.

В этот момент я понял, что для нее, как и для всех нас, важнее всего была не работа, а человеческие отношения, любовь и человеческое счастье, которое мы все так ценим.

- Андрей, - меня окликнул Зюзин, в его лице появилось просьба, о которой ему было неудобно попросить.

- Степ расслабься, и просто спроси! Мы ж друзья. – Сказал я, делая дружелюбное лицо.

Степан еще помедлил, видно было, что серьезные обстоятельства, вынуждают его прибегнуть к моей помощи.

- Мотоцикл мой, ремонта требует, сам понимаешь запчасти недостать. На рынке очень дорого. У нас в одиннадцатом цеху, парень делает поршня, хорошо делает, поршень бутылка водки. Но там появился один мужик, который решил что он там самый важный. И обложил данью, всех кто калымит. Я договаривался сделать два поршня за литр водки, а теперь получается, я должен два литра водки. Кто ему не подчиняется, избивает. Недавно мужик из пятого цеха ходил, за заказом, но получил лишь синяк под глаз.

Зюзину было очень трудно говорить, я видел, как каждое слово ему дается с трудом. И попросить у меня помощи ему было трудно и стыдно.

- Степан, я все понял, - стараясь успокоить друга начал я – ты мне только скажи, что с ним сделать, просто побить или убить на глушняк?

Я постарался поднять настроение упавшему духом, другу.

- Андрей, этот мужик, сидел! – предупредил меня Степан, заглядывая мне в глаза, – и здоровый!

- Степ, ну что ты мне в глаза заглядываешь, ждешь, чтобы я испугался?

- Ну, так пойдем? – робко сказал Степан.

Нужный нам цех, был рядом. Степан открыл дверь и пропустил меня вперед. Это был длинный и узкий цех, с двух сторон которого стояли станки токарные, фрезеровочные, с числовым программным управлением. У меня сердце забилось быстрее. Ведь вся моя прошлая жизнь прошла именно в таком цехе. Имея современные станки, я смог открыть в тысяча девятьсот восемьдесят девятом году, арендный участок, и мы начали делать запасные части для легковых автомобилей. Только благодаря этому, мне удалось удержать завод, в девяностых от полнейшего развала. Я подошел к станку, это было как долгожданное свидание, положил на него руку, по руке прошла вибрация. Острый резец, подошел к металлу, и начал его резать, раздался звук, который привел меня в восхищение, на резец полилась эмульсия жидкость для смазки и охлаждения. Запах режущего метала, смешанный с грязной вонючей эмульсией, вызывал у меня не отвращение, а странное чувство ностальгии и удовлетворения. Этот запах был мне знаком, он напоминал о тех днях, когда я только начинал свой путь, когда каждый звук станка звучал для меня как музыка, а каждый запах – как аромат успеха. Это был запах труда, усилий, достижений, и он мне был очень дорог.

Токарь, работающий на станке, увидев мой интерес. Встал так, чтобы мне было лучше видно, и продолжил работу.

А моя душа продолжала петь, я смотрел на работу станка, на то, как металл поддается резцу, принимая нужную форму. Это было мое, это было частью меня. Резец словно мастер, касался металла, и каждый его проход был словно штрих на холсте, создающий нечто новое, прекрасное. Станок, словно живой организм, чуть напрягся, и в этом движении я видел отражение своей души, и своей жизненный путь. Я вспоминал прошлые дни, когда этот станок был первым моим учителем, когда каждый оборот шпинделя, был для меня открытием, в неизведанный мир мастерства. Звук металла в моих ушах звучал как гимн моему труду.

Я стоял у токарного станка, завороженный его размеренной работой. Вдруг резкий толчок в плече, вывел меня из задумчивости и вернул в реальность. Я посмотрел на токаря, его лицо было искаженное тревогой. Он молча, кивнул в сторону, и я проследил за его взглядом. В десяти метрах от меня, стоял Степан, а перед ним возвышался исполинский силуэт. Двух метровый детина с лицом, лишенным всякой жалости, он смотрел на Степана холодными как лед глазами. Его массивные скулы и квадратный подбородок выдавали в нем человека, привыкшего к насилию. Широкая грудь и массивные плечи создавали впечатление неприступной крепости. Он стоял, скрестив руки на груди, и его поза излучала уверенность и превосходство.

Из носа Степана тонкой струйкой стекала кровь, оставляя алый след на его рабочей одежде. За гигантом, словно тени, маячили еще двое крепких парней, ухмыляющихся и явно довольные происходящим. Их лица были полны самодовольства и предвкушения.