Его Пейто. Одержимая

Глаза сужаются. Пальцы впиваются в локоть.

— А ты что… ревнуешь?

— Да.

Эльдо подавился словами — закашлялся, прикрыл рот кулаком, смотрит так, будто выросла вторая голова.

— Слушай, Эльдо… — делаю шаг, кладу руку на грудь. Провожу пальцами по ткани футболки, чувствуя, как под пальцами напрягаются мышцы. — Не расскажешь, кто эти девушки? М? Мы ведь с тобой хорошо ладим, да?

Подаюсь еще ближе — дыхание касается щеки. Охранник замирает, дышит реже.

— Мне просто очень интересно, что еще за зверушки у босса помимо меня.

Эльдо сглатывает. Адамово яблоко дергается вверх-вниз.

В дверь входит Мартин. Ботинки стучат по плитке. Эльдо отстраняется резко, будто током ударило. Делает шаг назад, руки в карманы. Мартин переводит взгляд с него на меня. Останавливается на том, как близко стою к охраннику. Как рука только что лежала на груди.

— Эльдо, давно ты флиртуешь с пленницами?

Голос низкий, спокойный, но в нем скрежет — как нож по стеклу.

— Босс, я не…

— Я не пленница, — перебиваю.

Мартин поворачивает голову на голос. В глазах усталость пополам с холодом.

— Снова спор ни о чем. Иди, Эльдо.

Эльдо бросает на меня взгляд и уходит. Провожаю взглядом спину, слышу, как шаги удаляются по коридору. Перевожу взгляд на Мартина. Стоит, руки в карманах брюк, плечи развернуты. В груди колотится, под ребрами жжет — от ревности, от злости, от того, что он смотрит как на пустое место.

— Мне сказали, что ты уехал. К девушке, — выплевываю.

— Даже если и уехал, тебя это не должно волновать, Камила.

— Должно, если я хочу быть этой девушкой.

— Хотеть вредно, — бросает и идет в сторону кабинета. Ботинки стучат.

— Почему ты так быстро вернулся? — спрашиваю в спину, повышаю голос, чтобы точно услышал.

— Потому что захотел. — Голос глухой, с ноткой раздражения. Мартин скрывается в кабинете, дверь закрывается за ним не хлопком — коротким, сухим щелчком.

Глава 7

Входим в особняк. Гостей много — мужчины в костюмах, женщины в платьях, музыка приглушенная, смех, звон бокалов.

Поправляю свои брюки костюма, жилетку — все цвета персика, ткань мягкая, приятно скользит под пальцами. Мартин останавливается рядом, оглядывает меня с головы до ног.

— Задаюсь вопросом еще с выхода из дома. Почему не платье? — в голосе и правда звучит любопытство, и это греет.

— Терпеть не могу платья, — отвечаю сухо, пусть подавится. — Мне нравятся костюмы. И я в них очень красива.

Задумывается на секунду — лицо застывает, глаза уходят в сторону. Потом разворачивается и идет в глубь зала, не кивнув, не сказав ни слова. Догоняю быстро — каблуки цокают по паркету, переставляю ноги чаще, чтобы поравняться. Иду рядом, плечо к плечу, чтобы все видели.

Вижу группу из четырех мужчин в центре зала. Амадо — сразу узнаю по разноцветным глазам. Рядом с ним Валерио Варгас. Дальше Фабио Викарио. И Кристиан Альварес.

Боссы пяти семей.

Рядом с каждым стоят женщины. Узнаю Анну, которую я должна была убить по приказу Саморано, чтобы добраться до Валерио. Русская девушка — темные волосы, темное платье, держится рядом с Валерио, как тень.

Сара стоит около Амадо, в голубом платье, волосы распущены. Увидела меня, улыбнулась краем губ. Рядом с Фабио девушка, которую называют Елена — темные волосы, глаза быстрые, цепкие.

Подходим ближе, Сара сразу крепко обнимает.

— Камила… Девочки, это Камила, — поворачивается к двум другим.

Елена улыбается мне — мягко, спокойно. Берет Фабио за руку, переплетает пальцы. Собственнический жест, даже не скрывает. Анна улыбается, поправляет темные волосы, падающие на плечи.

— Привет, я Анна.

— Знаю. Я должна была тебя убить.

Рука замирает на волосах. Сара выдыхает — резко, будто ударили под дых. Амадо расхохотался — громко, на весь зал, запрокинул голову. Валерио молниеносно берет Анну за талию, притягивает, пальцы впиваются в ткань платья.

— Камила, такое не надо говорить, — шепчет Сара, дергает за локоть.

— Какая разница, а? — вылетает резко. — Хочу и говорю.

— Боже… Она мне нравится… Будь ты… — Амадо не заканчивает, улыбается акульей улыбкой.

— Амадо, — рычит Сара. Голос низкий, предупреждающий.

— Прости, Астра, — тянет, обнимает за плечи, прижимает так, что та не может дернуться.

Поворачиваю голову, осматриваю Кристиана и Фабио. Фабио даже не смотрит в мою сторону — взгляд приклеен к Елене. Кристиан пьет виски.

— И что мне тут делать? — поворачиваюсь к Мартину. В груди колотится, пальцы холодеют — от напряжения, от того, что вокруг враги, а у меня даже заколки нет, чтобы воткнуть кому-нибудь в шею.

— Не выносить мне мозг, — отвечает. Голос сухой, как всегда.

— Хорошо. Пойду прогуляюсь по залу. Может, найду кого-то из Саморано.

Поворачиваюсь — и Мартин хватает меня за голый локоть. Пальцы горячие, впиваются в кожу, дергают обратно так резко, что я натыкаюсь на грудь.

— У тебя даже пистолета нет, — шипит, наклоняясь к лицу. — Сдохнуть хочешь?

Расправляю плечи, поднимаю подбородок, смотрю в ответ. Внутри кипит — страх, злость, желание ударить, поцеловать, разбить лицо об пол.

— Какая разница, если после информации все равно убьешь? — шиплю в ответ.

— Кто кого убьет? — раздается голос Сары сбоку. Стоит, уперев руки в бока, смотрит на Мартина так, будто тот уже труп. — Кортес, я потом тебя убью, если ты сделаешь больно.

— Астра, — упрек от Амадо.

— Не затыкай мне рот. — Сара даже не смотрит.

— Может, хватит уже, — выдыхает Валерио. — Мятежная, пойдем пожрем. Они тут все злые.

Анна кивает и идет за ним, оглядываясь на нас как на дебилов. Складываю руки на груди — чувствую себя обиженным ребенком, которому не дали конфету. Стою рядом с Мартином, плечом к плечу, но не касаюсь.

Осматриваю зал в поисках знакомых лиц. Вижу, как Сара делает то же самое — голова поворачивается медленно, глаза сканируют толпу. Наши взгляды встречаются на секунду. Она поднимает бровь. В ответ пожимаю плечом.

***

Стою около стола, ем клубнику в шоколаде — сладко, сок капает на пальцы. Мартин берет у официанта бокал с виски, кивает, и в этот момент какая-то дама в красном платье подходит к нему, касается плеча. Он наклоняется и целует в щеку.

Рука дергается — чуть не роняю тарелку. Глаза расширяются, в груди становится тесно. Клубника во рту превращается в горелую вату.

Быстро иду к нему. Обхожу гостей, не извиняясь, толкаю плечом мужчину в смокинге. Мартин замечает меня за три шага. Стоит, смотрит. Дама в красном уже упорхнула.

— А меня ты поцелуешь? — выпаливаю, останавливаясь перед ним. Грудь поднимается часто, пальцы сжимаются в кулаки.

— Зачем? — спрашивает, не меняя выражения лица.

— Почему ее целуешь? — киваю в сторону, где только что стояла дама в красном.

— Потому что она знакомая. Поцелуй в щеку при встрече…

— Не обманывай. Какая к черту встреча? Вы даже не поговорили. — делаю шаг ближе, накатывает запах его парфюма, виски, табака.

— Камила, с чего такая ревность? У тебя даже нет…

— У меня есть право на ревность.

— Все это детская херня, — голос Мартина становится на тон жестче, почти грубо. — Ты ведешь себя как ребенок.

— Потому что я больная. Ясно?

Слова вылетают сами, даже не успеваю их обдумать. Внутри дрожит.

Глаза выхватывают знакомое лицо среди гостей. Мужчина в сером костюме, с бокалом в руке, смеется. Узнаю по походке, по тому, как держит плечи. Саморано. Один из тех, кого видела в штабе.

Хватаю Мартина за руку — пальцы впиваются в запястье, чувствую биение пульса под кожей. Мартин хмурится, пытается убрать руку, дергает кистью.

— Тут Саморано, — чуть ли не рявкаю в лицо.

Мартин перестает. Наоборот — тянет ближе, заслоняет. Оказываюсь прижатой к груди, чувствую тепло через ткань рубашки, запах парфюма, виски, табака.

Тело начинает мелко дрожать. Выглядываю из-за плеча, лихорадочно осматриваю зал, цепляюсь взглядом за каждое лицо, каждое движение.

Раздается выстрел — резкий, сухой, как хлопок бича. Сразу за ним — визг, звон бокалов, крики.

Мартин хватает за плечи, разворачивает, и мы вместе валимся в сторону. Ногой поддевает край стола — тяжелая деревянная столешница переворачивается, все, что на ней стояло, летит вниз: тарелки, бокалы, ваза с фруктами.

Оказываемся за столом, прижавшись к полу. Мартин сверху, закрывает своим телом. Чувствую дыхание на шее, слышу, как бьется сердце.

— Переспим под звуки выстрелов? — шепчу, чувствуя, как дыхание обжигает.

Глаза находят лицо в полумраке под перевернутым столом.

— Сумасшедшая. Угомонись.

Успеваю коснуться губами губ. Коротко. Почти невесомо. Мартин не отвечает, но и не отстраняется. Только смотрит — зло, растерянно, голодно.

— Камила, угомонись. Тут начинается перестрелка, — шепчет, убирая за шею. Ладонь горячая, пальцы сжимают кожу.

— Да плевать мне на перестрелку. Какой с нее толк, если мы сдохнем? Даже не переспим, Мартин…

Визги и выстрелы наполняют зал. Рядом разбивается стекло. Слышу, как люди кричат, как кто-то командует, но все это — будто за толщей воды. Смотрю на губы Мартин.

— Камила, выходи, — раздается очень знакомый голос, когда стрельба стихает. Тишина кажется тяжелее, чем взрывы.

Тело замирает — я перебираю в памяти, лихорадочно, быстро.

— Камила! Я же за тобой приехал сюда, милая.

Голос теплый, заботливый — тот самый, которым уговаривал ехать на задание. Мартин качает головой — резко, коротко.

— Дай пистолет, — шепчу.

— Нет.

— Дай. Пистолет.

Тот не успевает сказать нет — я выхватываю пистолет из-за его пояса и сую себе за спину, в резинку брюк. Встаю. Мартин тянется, но уже выхожу из-за стола, поднимаю руки — ладони раскрыты, пальцы растопырены.

— Привет, Арчи, — делаю голос дрожащим, на грани слез.

Арчи стоит в кругу своих людей. Убирает пистолет в кобуру, ухмыляется — широко, довольно.

— Милая. Ты жива.

Каблуки цокают по битому стеклу, по осколкам. Плечи опущены, подбородок дрожит.

— Боже, Арчи… Я год просидела в том подвале… Эти барселонцы такие свиньи!

Арчи тянет руку ко мне. Я вытираю наигранные слезы — провожу пальцами под глазами, влажно, холодно. Кладу свою ладонь в его. Притягивает к себе, обнимает за плечи. Пахнет от него порохом.

Поднимаю взгляд.

— Ты правда приехал забрать меня? — шепчу.

— Разве может Саморано оставить такого агента? Конечно, приехал.

Прижимаюсь, кладу голову на плечо. Как же классно пользоваться теми, кто верит, что я такая, какой кажусь сейчас. Притворяться в кругу Саморано я научилась давно — улыбаться, плакать по заказу, дрожать, когда нужно.

— Расскажешь, где сидят свиньи?

— Да.

— Я буду очень внимательно слушать…

— Вот за тем столом, — указываю рукой в сторону, а второй лезу за спину. — Сидит Валерио. И там же Анна.

— М-м… Камилочка. Мне очень жаль, что произошла ошибка и тебе преподнесли информацию неправильно. Никто от тебя не отказывался. Настрадалась…

Выхватываю пистолет, упираю дуло ему под подбородок. Кость твердая, кожа натянута.

— Врать будешь в аду.

Нажимаю на спуск. Голова Арчи взрывается — теплая липкая волна брызгает мне на лицо, на руки, на персиковый костюм.

Ухожу за колонну, пули вгрызаются в мраморную крошку рядом с моей головой. Проверяю магазин — дергаю затвор, смотрю на окошко. Черт. Пара патронов. Два, от силы три.

Высовываюсь на секунду, стреляю в первого, кто оказывается в прицеле. Попадаю в грудь — мужчина в сером костюме оседает, хватается за рану, падает лицом в пол. Кровь растекается по белому мрамору.

Вижу, как из укрытия выглядывает Сара — волосы растрепанны, глаза горят. Стреляет дважды, метко, без дрожи. Амадо рядом хватает за затылок, целует быстро, жадно, прямо посреди перестрелки. Сара рычит, бьет ладонью в плечо, но тот только улыбается — как акула, как безумец.

Кристиан стреляет спокойно, почти лениво, опуская одного за другим. Анна присела за колонной, бьет в упор в парней, которые пытаются подобраться к ней с фланга. Валерио выскакивает из-за ее спины, прикрывает, стреляя поверх плеча.

***

— Камила, ты дура?! — рявкает Сара. Голос срывается на визг. — Какого хера ты вышла к нему?

Стою посреди трупов. Один еще шевелится, хрипит, пытается ползти — его оставят для опроса. Гости начинают выходить из укрытий. Другие лежат неподвижно, в лужах крови, которая растекается по белому мрамору.

— Хотелось убить, — отвечаю счастливо, с улыбкой. Пальцы сжимают пистолет, руки любят это дело — твердую рукоятку, отдачу, тепло после выстрела. — Поэтому и вышла.

— Ты сумасшедшая. — Ко мне подходит Анна, поправляет выбившуюся прядь. — Нельзя действовать без плана. Тебя могли убить.

— Чего вы все задницы рвете? — выплевываю. — Я жива? Жива. В меня выстрелили? Нет. Закройте рот. Раздражаете.

Сара закатывает глаза, заламывает руки. Анна качает головой, отворачивается. Елена поднимает уцелевший бокал, наливает себе шампанское из бутылки, которую кто-то бросил, и пьет.

Меня хватают за руку. Мартин рывком разворачивает к себе, пальцы впиваются.

— Твои мозги хоть соображают? — тычет пальцем в лоб, надавливает, так что голова откидывается назад.

Наблюдаю, как Мартин злится. Жилы на шее вздулись, скулы ходят, глаза горят. Хаваю эти эмоции — каждую морщинку между бровями, каждое резкое движение, каждое слово, которое выплевывает. Внутри разливается тепло, сладкое, запретное.

— Ты испортил мой вечер, — Амадо подходит и шевелит труп парня ногой, как дохлую крысу. — Отбросы Саморано… как же вы достали.

— Домой, — Мартин хватает за руку и тянет к выходу, пальцы впиваются в запястье.

— Не хватай меня, — выдергиваю руку из захвата. Сердце колотится в горле, адреналин не отпускает, пальцы дрожат.

Мартин поворачивается ко мне. Лицо жесткое, челюсть сжата.

— Домой, Камила.

Поправляю волосы — провожу пальцами, откидываю с лица. Взгляд находит Сару. Та стоит, уперев руки в бока, и прожигает Мартина суженными глазами. Потом переводит взгляд на меня. Улыбаюсь. Подмигиваю. Сара закатывает глаза, хватает Амадо за локоть и оттаскивает от трупа.

Прохожу мимо Мартина к выходу. Не смотрю на него. Каблуки цокают по битому стеклу.

***

Вхожу в комнату. Смотрю на статуэтку — фарфоровая женщина, застывшая в танце.

Камила, возьми и выруби его.

— Можешь помолчать хоть минуту? — стискиваю пальцами виски, надавливаю так, что больно.

— Камила.

Замираю. Почему я не слышала, как он вошел? Черт.

Продолжаю стоять, не оборачиваясь. Спиной чувствую дверной проем, тишину за спиной. Потом легкий ветерок — Мартин шагнул ближе. Собственные плечи выравниваются автоматически, спина становится прямой, как струна. Меня окутывает его запах.

— Никогда не действуй на рожон, — голос опускается до хриплого шепота. Горло сжимается, колени слабеют, внутри переворачивается от одного звука.

— Я знала, что делаю.

— Тебя могли убить.

Наконец поворачиваюсь. Мартин стоит в двух шагах, руки в карманах брюк, лицо напряженное, глаза прожигают.

— Босс, ты переживаешь, что твою сучку убьют? — улыбаюсь.

— Ты не моя сучка.

Уголки губ дернулись вниз, но не сошли с лица. Делаю шаг вперед.

— Ошибаешься, — шепчу, смотрю в глаза. — Я твоя сучка.

Мартин изучает. Зрачки проходят по моему телу, задерживаются на груди, на талии, на губах, затем возвращаются к глазам.

— Тебе пора спать, Камила.

— Не прогоняй меня спать.

— У тебя руки дрожат, — говорит. Сжимаю пальцы в кулаки и прячу за спину. — И ты устала. Адреналин убьет тебя.

Знал бы ты, сука, от чего у меня руки дрожат.

— Приятных снов, Камила.

Мартин разворачивается. Смотрю на спину, на лопатки под тканью рубашки. Рука сама тянется к статуэтке — холодная, каменная, в самый раз. Пальцы обхватывают основание. На подъем. Замахиваюсь. Удар по затылку — глухой, тяжелый звук.

Тело замирает на секунду, потом оседает. Успеваю подхватить, чтобы не было грохота. Тяжелый. Твою мать.

Опускаю на пол, сажусь рядом. Засматриваюсь на лицо мафиозника. Красивое — даже сейчас. Волосы упали на лоб, губы приоткрыты, дышит. Рука мокнет от крови — теплая, липкая, течет по пальцам. Целую в лоб. Губы чувствуют соленый пр