Его Пейто. Одержимая

ОЧЕНЬ ВАЖНО

Книга входит в цикл «ЕГО»

«Его Пейто. Одержимая» — 6-ая, можете читать ОДИНОЧКУ.

⚠️ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ⚠️

В тексте присутствуют темы, которые могут быть неприемлемы:

1. Насилие и жестокость: Убийства и физическая расправа. Пытки и лишение свобод. Использование оружия.

2. Сексуальный контент и этика: Сексуальное насилие. Фетишизация власти. Объективация.

3. Психологические триггеры: Ментальные расстройства. Стокгольмский синдром.

Токсичные отношения.

4. Другое: Ненормативная лексика. Упоминание детей в опасности.

Основные тропы книги

От врагов к возлюбленным.

Одержимая героиня.

Стокгольмский синдром.

Ледяной король.

Мафиозный мир.

Ненадежный рассказчик.

Смена ролей.

Преданная своей семьей.

Антигероиня.

Глава 1

Верность семье Саморано привела меня в подвал к врагу. В детстве мне вбивали: семья — это все. Ты — агент. Ты — оружие. Ты — продолжение босса. Мафия не казалась мне странной, потому что родиться в ней — все равно что обычному ребенку родиться в обычной семье.

Сколько я здесь сижу? Считала часы, пока не сбилась. Солнце не видно, луны тоже.

Дура. Тебя просто отдали. Ты стала ненужной.

— Заткнись, — шептала себе.

В углу валяется острая палочка. Взяла бы. Исполнила долг агента: попался — покончи с собой.

Сверху раздались шаги. Потом по лестнице. Дверь открывается.

— Камила, расскажи мне, — голос Мартина.

— Я уже все рассказала.

Раздражение поднимается из желудка. Откуда у меня еще остались силы на чувства?

Воткни в него эту железку.

— Если расскажешь, я отпущу тебя.

Мартин подходит ближе к клетке. В полумраке видно его зеленые глаза. Отвернулась к стене.

— Я уже все сказала.

Мартин Кортес стоит молча.

Я рассказала все. Все, что помнила. Все, что знала о секретах семьи. Сколько еще этот мафиозный босс будет меня пытать?

Мартин достал ключи. Металл звенит. В груди колотилось.

— Ты не рассказала про порты и все места семьи, — шепнул, возясь с замком клетки.

Набросься на него!

Этот голос в голове бесил сильнее, чем подвал.

— А ты мне карту давал? — повернула голову. — Дай карту — покажу.

— Поэтому и пришел. — Мартин открыл клетку. — Насиделась. Пора на свободу, Камила Саморано.

Встала. Ноги затекли, но я шла. Подошла к прутьям. Положила пальцы на холодный металл.

— Не боишься, что накинусь?

Смотрела ему в глаза. Такой красивый.

— Нет. Ты сидела тут год, Камила. Твое тело слабое. Мне повезло.

Нога ступила на холодный бетон. На секунду замерла, привыкая к пространству. Оказалась около него. Пахнет парфюмом со сладкими нотками — ирисками или ванилью, но с холодным, острым оттенком. Таким же холодным, как он сам. Запах за год стал родным, как этот чертов подвал.

— Ты даже не поздравил меня с днем рождения? — выгибаю бровь. — Раз я тут просидела год, то где мой торт? Праздник?

— Иди уже. — подтолкнул в спину, ладонь ложится между лопаток.

Ноги понесли сами. Почти забыла, как двигаться без боли в коленях.

— Но все равно мне обидно, Кортес. Мог бы своей прекрасной пленнице тортик подарить. Свечки поставить.

Он молчит. Идет за мной — шаги глухие, ровные. За весь год я заметила: Мартин не особо разговорчивый. Только вопросы задает и слушает.

Живот сжался — не то от голода, не то от того, что я делаю дальше. Улыбка растянулась на лице сама, без моего разрешения. Я повернулась к нему.

Зеленоглазый блондин поднял глаза.

— Ваше светлость… Вы что, ведете меня на казнь?

Его лицо меняется — глаза тускнеют, под ними залегают тени. Целый год слушать мои шуточки и подколы. Не каждому такое под силу.

— Хочу вернуть тебя обратно в клетку, — говорит сухо. Голос без единой эмоции. — Пойдешь?

— Только если ты будешь рядом.

Мартин замирает. Дыхание, кажется, останавливается. К этому он еще не привык — чтобы пленница так отвечала. Мартин прочищает горло, и этот звук в тишине лестницы звучит громко.

— Иди.

Я цокнула языком. Развернулась и иду дальше, ступенька за ступенькой. Ноги дрожали от слабости, но я не показывала.

Поцелуй его.

Хотелось бы. Голос, знал бы ты, как хотелось.

Поднялись в светлый коридор. Я бегло осмотрелась — белые стены, три двери, никаких окон.

— Хочешь сбежать? — голос Мартина за спиной спокойный, ленивый. — Можешь попробовать.

— А ты хочешь побегать? — повернулась к нему. — Ты только скажи — побегу. Знаю таких мафиози, которым нравится, когда от них бегают. Их это возбуждает.

Мартин смотрит на меня. В глазах стена из льда — ни трещины.

— Мне бежать?

Молчит.

— Ц. Поняла. — отвернулась. — Куда идти, а?

— На улицу, Камила.

— Увозишь из своего дома?

— Это не основной дом.

— Я даже не была достойна поселиться в твоем основном доме! — голос сам сорвался на восклицание. — Это бьет по моему эго. Обидно.

Я пошла к двери в конце коридора. Остановилась. Повернулась.

— Помыться. Хочу помыться.

— Помоешься, как приедем.

— Устроишь мне экскурсию по Барселоне? А то видишь ли… я не успела осмотреться. Сразу попала в твои очаровательные руки.

Смотрела на него и облизнула губы — губы сухие после года в подвале.

— Устрою.

— Спасибо, Кортес.

Выхожу из дома. У лестницы стоит секьюрити — сигарета тлеет между пальцев, дым тянется вверх. Справа раздается звук мотора, урчит низко, настойчиво.

Спускаюсь. Прохожу мимо черной фигуры — даже не смотрю в лицо. Иду к машине. Грудь двигается тяжело, быстро. Легкие будто забыли, как дышать воздухом без запаха сырости и собственного пота.

— Соскучилась по воздуху, Камила, — раздается голос Эльдо.

Останавливаюсь. Резко поворачиваюсь.

— Да твой босс все-таки решил вывести собачку поссать на травку. Загажу весь газон.

Эльдо усмехается. Всегда усмехался — коротко, одними уголками губ. Единственный, кто разговаривал со мной за этот год как с человеком, а не как с мешком информации.

— Камила, в машину. Эльдо, меньше слов, больше дела, — роняет Мартин, не глядя на нас, и идет к машине.

Я провожаю его взглядом. Потом смотрю на Эльдо, подмигиваю. Он улыбается — уже нормально, открыто.

— Понял, Эльдо? Меньше слов, больше дела.

Открываю дверь сама — никто не спешит помочь. Забираюсь внутрь. Кожа сиденья холодная даже через джинсы. Водитель за рулем трогается сразу, будто только этого и ждал.

Из угла глаза наблюдаю за ним. Потом поворачиваюсь корпусом и смотрю открыто.

— Мне бы одежду, босс.

— Я не твой босс.

— А я не собака, но на газон нагадила. — отмахиваюсь рукой, пальцы все еще помнят холод прутьев. — Мне бы и правда одежду.

— Она уже в особняке.

— Кровать из земли?

Мартин поднимает взгляд от телефона. Ждет секунду, прежде чем ответить.

— Да.

— Спасибо, Кортес. Мне приятно.

Отворачиваюсь к окну. Барселона живет своей жизнью — люди идут по тротуарам, кто-то сидит на лавке с кофе. За год все изменилось, наверное. Деревья подросли. Витрины другие. А может, мне просто кажется.

А ты этот год сидела как отброс в подвале.

— Я и есть отброс.

— Что? — голос Мартина.

Улыбаясь, поворачиваю голову от окна. Мартин смотрит, правая бровь слегка поднята — единственное движение на его лице за последние десять минут.

— Говорю: Саморано — отбросы.

— Ты являешься Саморано. — Голос чуть непонимающий, но в основном ленивый и холодный.

— Иронично, правда? — улыбаюсь шире, чувствуя, как скулы начинают ныть от непривычки.

Мартин решает не отвечать. Смотрит снова в телефон. Я отворачиваюсь.

Ты знала, что ты шизофреничка? У тебя голоса в голове. Тебе бы к психологу, Камила.

— Не хотел бы ты устроить мне экскурсию? — спрашиваю, глядя в окно. Молчать не хочется — если замолчу, опять полезут мысли, а за ними и голос. — Я Барселону так и не посмотрела.

— Потом посмотришь. Ты не на отдыхе, Камила.

— Как по мне, у меня и правда отпуск. Всю жизнь я работала на Саморано, а сейчас год сидела и отдыхала в подвале. — Лоб касается холодного стекла, город расплывается в пятна. — Осталось только помыться, а еще осмотреть весь город.

— Осмотришь.

Молчу. Прижимаюсь головой к окну сильнее — стекло вибрирует от движения машины, и этот гул заполняет голову лучше, чем тишина.

— Когда-нибудь.

Я не отвечаю. Смотрю, как проплывают дома, и считаю про себя до ста, чтобы не начать снова с ним спорить. Или чтобы не услышать тот голос. Не пойму уже, что хуже.

***

Выходим из машины. Перед нами особняк — белый, огромный, с колоннами у входа. Газон стриженый, ровный, как бильярдный стол. На втором этаже балкон во всю стену, под ним посажены деревья — не просто кусты, а настоящие деревья, с толстыми стволами и раскидистыми кронами.

Мартин проходит мимо меня. Запах его парфюма снова бьет в нос — сладкий и холодный одновременно, как мятная карамель со льдом. Я перетаскиваю вес на другую ногу. Низ живота тянет. Внутри сжалось и не хочет разжиматься.

Блондин останавливается. Нога замирает на первой ступеньке. Поворачивает голову — плавно, нехотя.

— Тебе особое приглашение нужно?

— Я жду приказа.

— Камила, ты не псина.

— Ну прикажи мне, Мартин.

Мартин молчит. Сверлит меня своими изумрудами — зелеными, холодными, без единого теплого оттенка. Вижу, как он хочет закатить глаза: веко дернулось, едва заметно. Я питаюсь его движениями, каждым микрожестом, который он позволяет себе в моем присутствии.

— Иди, — выдыхает. В голосе нет раздражения, но и спокойствия тоже нет. Чистый приказ, сжатый в одном слоге.

Улыбаюсь. Иду.

Прохожу мимо него. На ступеньках специально замедляю шаг — чтобы захватить глазами как можно больше. Его профиль, плечи, руки. Мартин смотрит в ноги, скулы ходят, челюсть сжата.

Дверь открывают перед нами, проходим внутрь. Холл огромный, пол из светлого камня, люстра на толстых цепях.

— Нино, — зовет Мартин.

Из боковой двери выходит охранник. В руках кружка с чаем, в зубах зажат пирожок — наполовину надкусанный, с мясом судя по цвету.

— Проводи девушку, — Мартин кивает в мою сторону. — Покажи ей комнату.

Смотрю на Мартина открыто, не отвожу взгляд. Это чего он сам не хочет меня проводить? Почему?

— Босс, я ем, — отвечает Нино, держа пирожок зубами так, что слова выходят невнятными.

Мартин смотрит на него тяжело. Взглядом, от которого у нормального человека пирожок поперек горла встанет. Потом краем глаза зыркает на меня. Я ловлю этот взгляд, и внутри расцветает, распускается, греет.

Мартин тяжело выдыхает.

— Как поешь — проводи.

Все, что расцвело внутри, рушится одним ударом. Он охренел? Я что, противна настолько, что он не может пройти со мной пару коридоров?

Конечно, ты противна. Отродье Саморано.

— Босс, но мне кажется, что девушке скучно будет стоять и ждать меня, — говорит Нино, убирая пирожок ото рта и запивая из кружки большим глотком. Чаек, наверное или кофе. Я смотрю на его руку и почему-то запоминаю, что кружка синяя, с отбитой ручкой.

Мартин поправляет рукава пиджака. Медленно, тщательно, будто это самое важное дело сейчас. Смотрит на Нино из-под лба — тяжело, вязко. Нет, Нино, не кажется! Конечно, мне будет некомфортно без моего… без Мартина.

— Мартин, проводи меня, — говорю я. Голос выходит резче, чем я планировала, сухой приказной тон, которого я сама от себя не ожидала, но плевать. Вышло как вышло. — Это твой дом. Мне будет некомфортно без хозяина.

Мартин замирает на секунду. Поправляет второй рукав — теперь оба идеально ровные, ни одной складки. Поднимает глаза. Смотрит на меня. Нино за спиной молчит, даже пирожок не жует.

— Хорошо, — говорит Мартин тихо, почти не разжимая губ. Разворачивается и идет вглубь дома, не оборачиваясь, уверенный, что я пойду следом.

Конечно, мать его, я пойду за ним. Смотрю на его спину — пиджак сидит идеально, под ним угадываются широкие плечи. Опускаю взгляд ниже и откровенно рассматриваю задницу. Год в подвале не отбил привычку смотреть на красивых мужчин.

— Где моя комната? — спрашиваю, ускоряя шаг, и догоняю его. Иду плечом к плечу, почти касаясь.

Мартин уклоняется в сторону — едва заметно, но чувствую, как отодвигается. Мои губы растягиваются, как у чеширского кота. Я придвигаюсь обратно.

— Камила, — предупреждает. Голос ровный, но в нем появляется та самая нотка, которую научилась распознавать за год — когда он уже на грани, но не показывает.

— Моя комната где?

— Второй этаж, — отвечает, когда мы уже поднимаемся по лестнице. Перила деревянные, темные, ступени оббиты ковровой дорожкой — глушат шаги, делают наши движения почти бесшумными.

Смотрю на его профиль. Жду, когда он снова посмотрит на меня.

Мартин упорно смотрит вперед, пока мы идем по коридору. Ни разу не повернул голову, даже когда я почти касалась его плечом.

Останавливается у белой двери. Открывает, пропускает меня внутрь — жестом руки, сухим и быстрым, будто ему не терпится от меня избавиться.

Комната большая. С балконом, за стеклянной дверью видны ветки деревьев. Кровать широкая, застелена белым постельным бельем, на котором уже лежит аккуратная стопка: джинсы, футболка, белье, полотенце. Все новое, с иголочки, даже этикетки не срезаны.

Поворачиваюсь к Мартину. Тот закрывает дверь перед моим носом. Щелчок замка — и остаюсь одна.

— М-м, какой холодный, — говорю в закрытую дверь, разворачиваюсь и иду к кровати. Хватаю вещи, прижимаю к груди. — Ну ничего… Знаю я приколы таких холодных людей.

Камила… Зачем ты смотрела на его задницу?

Улыбаюсь. Сама себе, пустой комнате, этой огромной кровати, которая пахнет стиральным порошком и чем-то еще — может, лавандой.

Ты смотрела на задницу своего тюремщика. Ты его пленница.

— Он мой пленник.

Сказала вслух. Голос в комнате прозвучал глупо, но я не беру слова обратно. Иду в сторону, где, по идее, должна быть ванная.

Глава 2

Вышла из комнаты после того как проснулась. Живот урчит так громко, что, кажется, эхо разносится по коридору. Я уже чистая — кожа пахнет гелем с кокосом, волосы влажные и тяжелые, стянуты в узел на затылке. Ощущаю себя королевой этого дома.

Так тому и быть.

Королева? Да ты королева подвала…

— Закрой рот, — шепчу одними губами. Пальцы сжимаются в кулак.

Иду по коридору, прислушиваясь к звукам. Где-то внизу звенит посуда, слышны голоса. Останавливаюсь у перил, смотрю вниз на холл.

Интересно, Сара жива? Хотя как она может быть жива после того, как ее так же отправили к боссу Амадо Баскеса.

Внизу хлопает дверь. Я вздрагиваю. Голос на секунду замолкает.

Спускаюсь вниз. На лестнице встречаю охранника — тот поднимается наверх, замечает, и взгляд становится такой, будто первый раз в жизни увидел девушку. Засматривается так, что задевает плечом стену, чертыхается и быстро уходит, бормоча себе под нос.

Внизу, в холле, вижу Нино. Тот выходит из какой-то комнаты, в зубах зажато печенье — рассыпчатое, с шоколадной крошкой, которая сыплется на футболку. В правой руке нож. Не кухонный, скорее разделочный, с широким лезвием.

— Эй, — зову. — Нино. Где тут кухня? Я есть хочу.

Нино замедляется, будто только что вспомнил, что вообще существую. Поворачивает голову ко мне — медленно, с ленцой. Осматривает с ног до головы, задерживается на лице. Указывает ножом на дверь, из которой только что вышел.

— И не эйкай, — говорит и уходит. Печенье хрустит на каждом шагу.

смотрю ему в спину и передразниваю выражение лица — брови в кучу, губы трубочкой.

— И не эйкай, — бормочу. — Пошел к черту.

Захожу. Кухня большая. Прямо как в ресторане — остров посередине, вытяжка серебристая, ряды шкафов с матовыми фасадами. На столешнице разделочная доска, рядом с ней ножи стоят в подставке.

Возьми нож и сделай то, что должна… Возьми нож и исполни то, зачем сюда вообще приехала.

Смотрю на них. Легче всего средний — ручка деревянная, лезвие сантиметров пятнадцать. В самый раз.

— Еще бы Мартина убивала, — говорю вслух. Голос в пустой кухне звучит глухо, будто разговариваю с холодильником.

Подхожу к нему, дергаю ручку. Внутри прохладно, свет включается автоматически. Полки заставлены: йогурты, сыры, бутылка минералки, зелень в пакете, банка с чем-то красным — то ли томатная паста, то ли аджика.

За спиной шагов не слышно. Но я чувствую, что кто-то стоит в дверях.

— Камила, — голос Эльдо.

Поворачиваю голову. Тот стоит в дверях, прислонившись плечом к косяку, руки скрещены на груди. Смотрит на меня спокойно, даже как-то устало.

Поджимаю губы.

— Босс сказал, чтобы ты оделась. И вы поедете на набережную.

— Он хочет меня утопить?

— Да.

Глаза сужаются сами собой. Эльдо замечает реакцию и усмехается — коротко, одним уголком рта.

— Поесть. Он хочет поесть на набережной. Тебя одну дома оставлять никто не собирается.

— В чем логика?

— Знал бы я, в чем логика, — он пожимает плечами. — Босс сказал — я передал.

— Он ведь избегает меня.

— Ты хотела посмотреть город. Вот тебе и экскурсия.

Закрываю холодильник. Пальцы оставляют разводы на матовой дверце.

— Я одета.

***

Идем до ресторана по набережной. Справа тянется парапет, за ним вода — темная, с бликами от уличных фонарей. Слева выстроились здания в два-три этажа, внизу у всех террасы, почти везде сидят люди, слышен смесь голосов, звяканье бокалов, музыка из открытых дверей.

Кручу головой, впитываю все. Машины проезжают мимо, сигналят. Ветер с моря пахнет солью и жареным кальмаром. После года в подвале каждый звук кажется слишком громким, каждый свет — слишком ярким.

— Сейчас август? — спрашиваю.

Мартин идет впереди, чуть сбоку. Не вплотную, но достаточно близко, чтобы чувствовала присутствие. Руки в карманах брюк, плечи расслаблены, но взгляд цепкий — я вижу, как он сканирует прохожих, машины, входы в здания.

— Почти август, — отвечает.

— А точнее?

— Двадцать седьмое июля.

Запоминаю дату. Потому что последняя дата, которую я помню, была где-то в середине прошлого августа.

— Тепло, — говорю. Поднимаю лицо к небу, закрываю глаза на секунду.

— Жарко.

Открываю глаза. Смотрю на него. Мартин смотрит вперед, профиль четкий, скулы острые, на лбу тень от темных очков.

— А ты всегда все поправляешь?

— Когда неправда.

Усмехаюсь. Внутри сердце екает, но заталкиваю это чувство поглубже, туда, где живет голос.

Подходим к ресторану. Официант у входа расплывается в улыбке, узнавая Мартина.

Садимся за стол. Смотрю на воду — она темнеет с каждой минутой, солнце уже почти село, только полоса оранжевого осталась на горизонте. Беру меню, листаю, не глядя на названия, просто чтобы чувствовать бумагу под пальцами. Заказываю то, что хочу — пасту с морепродуктами и белое вино.

— Покупаемся голышом?

Мартин до этого поправлял салфетки — ровнял их по краю стола, хотя они и так лежали идеально. Замер. Поднял на меня взгляд.

— Что?

— Говорю, пошли покупаемся голышом, — мотнула головой в сторону воды. Волосы падают на лицо.

Мартин скользит взглядом на воду. Потом на меня. Задерживается на лице на секунду дольше, чем обычно. Опускает взгляд, поправляет салфетки уже в третий раз, откидывается на спинку стула. Скрещивает руки на груди.

— Молчание — знак согласия, — говорю, беру стакан с водой и делаю глоток. Лед звякает о зубы.

Мартин медленно опускает руки, сцепляет пальцы в замок на столе. Большие пальцы крутятся вокруг друг друга — медленно, ритмично. Раздражается? Ждет еду?

Пытаюсь прочитать лицо, но оно как закрытая книга. Только вот эти пальцы выдают то, что скрыто.

— Камила, — говорит Мартин тихо.

— М?

— Ешь. Пей. Смотри на город. Но купаться голышом в посреди ресторанной зоны — нет.

Улыбаюсь.

— То есть если бы не ресторанная зона, то можно?

Мартин не отвечает. Смотрит на официанта, который несет заказы. Спасение пришло.

Еду поставили перед нами. Беру вилку, накручиваю пасту — спагетти с креветками, пахнет чесноком и базиликом. Отправляю в рот. Горячо, но вкусно. Настолько вкусно, что хочется закрыть глаза и просто жевать, ни о чем не думать.

— Я бы покупалась даже если и в ресторанной зоне. Живем один раз. Молодость дается раз в жизни. И проживать по каким-то правилам не хочу.

Глотаю, делаю глоток вина. Белое, сухое, холодное — проходит по горлу, и чувствую, как расслабляются плечи. Вкусно.

Мартин разрезает рыбу на мелкие кусочки, подносит к губам, жует. Смотрит куда угодно, но не на меня. На воду. На проходящую мимо пару. На чайку, которая села на перила. Все что угодно, только не я.

Мои глаза сужаются. Во рту помимо привкуса вина теперь еще и обида. Горькая, липкая, застревает в горле.

— Я настолько противна тебе, Кортес?

Мартин молчит. Ест дальше. Вилка разрезает рыбу, поддевает кусочек, отправляет в рот.

Ожидание мое как иголки.

Ставит вилку на край тарелки. Берет салфетку, промокает губы. Кладет салфетку на стол.

— Ты не противна.

Говорит это так, будто объясняет ребенку, почему два плюс два — четыре.

— Тогда почему ты меня избегаешь?

— Я не избегаю.

— Не смотришь на меня.

Мартин смотрит прямо в глаза. Так долго, что чувствую, как внутри все переворачивается, как пальцы сжимают бокал сильнее, чем нужно.

— Смотрю.

Отводит взгляд. Берет вилку. Продолжает есть. Я сижу, смотрю на него, и не знаю, что делать с этим ответом.

***

Шли по набережной. Позади нас — двое охранников, держатся на расстоянии, но не спускают глаз. Слышу их шаги — ритмичные, тяжелые. Впереди вода блестит под фонарями, лунная дорожка дрожит на поверхности.

Останавливаюсь. Стягиваю обувь — сначала одну, потом вторую, бросаю на каменный парапет. Иду к воде босиком по теплому камню.

— Камила, — зовет Мартин. В голосе напряжение — то самое, когда он не уверен, что сделаю, и это бесит.

Боится, что я купаться полезу. Пусть боится.

— Я ножки помочить, — бросаю через плечо, отмахиваюсь.

Ступаю в воду. Она теплая, почти парная — за день нагрелась, и от этого кожа покрывается мурашками. Волна накатывает на щиколотки, потом выше, до середины икры. Я стою, чувствую, как песок уходит из-под пяток, как вода обтекает ступни.

Мартин не окликает больше.

Опускаюсь ниже — вода доходит до колен. Сзади слышу его шаги. Я все еще не оборачиваюсь.

— Я не полезу, — говорю спокойно. — Просто хочу вспомнить, как это — чувствовать что-то, кроме бетона.

Молчит.

Вода плещется о ноги. Смотрю на горизонт.

Губы расползаются в улыбку чеширского кота, и бегу вглубь. Вода расступается под ногами, сначала по колено, потом по пояс. Смешок вылетает из горла, и я не могу его остановить. Внутри все горит — не от вина, от этого дурацкого, запретного, дикого веселья. Год взаперти выплескивается наружу одним безумным рывком.

— Босс? — слышу голос одного из охранников. Вопрос, растерянность, непонимание.

— Да твою же… — выдыхает Мартин.

Руки рассекают воду, ноги работают ровно, ритмично — тело помнит, как это делается, даже если год не плавало. Ныряю. Проплываю дальше, выныриваю. В лицо бьет ветер с моря, соль на губах, волосы прилипли к щекам.

Сзади — огромный всплеск воды. Такой, будто кита запустили с парапета.

Поворачиваю голову.

Мартин плывет. Резко, мощно, не как я — без развлечения, с одной целью. Волна от него докатывается до меня, толкает в плечо.

На парапете охранники стоят с пиджаком, рубашкой, брюками. У одного в руках еще и ботинки. Выглядят так, будто их босс только что совершил самую большую глупость в жизни. Смотрю на них и чувствую, как внутри распирает от восторга.

Мартин хватает за руку. Визжу. Он встает на дно, и вода оказывается по грудь. Мокрый, злой, с прилипшими ко лбу волосами.

— Ты боялся, что я уплыву от тебя, Кортес?

— Что за чушь ты несешь?

— Не переживай. Я навсегда с тобой.

Поднимаю брови. Улыбаюсь. Мартин выдыхает.

— К берегу, Камила.

— Не могу. Ноги не ходят. После года в подвале я разучилась ходить,— дую губы.

— Я не понесу тебя.

— Ошибаешься. Я отсюда не выйду.