Моя хрупкая Истинная

«Идеально, — подумала я. — В таком даже альфа меня не заметит».

Кампус казался гигантским, старинные готические шпили упирались в низкое небо, а стеклянные корпуса современного крыла отражали хмурые облака.

Я шла быстро, почти бежала, стараясь не смотреть по сторонам, но краем глаза все равно выхватывала лица. Оборотни. Их было много. Они двигались иначе, чем люди: плавно, текуче, хищно.

Аудитория поражала воображение. Огромный зал с высоченными сводами, витражами, сквозь которые лился приглушенный свет, и рядами тяжелых дубовых столов. Все здесь пахло волками. Я поежилась и нырнула на третий ряд, подальше от прохода.

Лена уже сидела там, вжавшись в стул. Она даже не поздоровалась, только скосила на меня испуганные глаза.

— Ты видела расписание? — шепнула она одними губами.

— Нет. А что там?

Она не успела ответить.

Двери аудитории распахнулись с таким грохотом, будто в них ударили тараном. Звук эхом прокатился под сводами, и в зале воцарилась мертвая тишина.

Северский вошел не один. За его спиной двигались двое — такие же рослые, с той же хищной грацией, но они были лишь фоном. Он же был центром.

Черная футболка обтягивала каждый бугорок мышц, тяжелые ботинки чеканили шаг. Он не шел — он вступал во владения, сканируя пространство ленивым, уверенным взглядом собственника. Свет витражей скользнул по его лицу, выделив острые скулы, жесткую линию челюсти и глаза, в которых горел расплавленный янтарь.

Я замерла. Сердце дернулось и пропустило удар, а потом пустилось в такой бешеный галоп, что в ушах зашумело. Я сжала пальцами край стола до побелевших костяшек, приказывая себе опустить глаза.

Но его взгляд уже нашел меня.

Это было физическое ощущение — будто меня накрыло горячей, тяжелой волной. Воздух в легких кончился, грудь сдавило. Янтарные глаза впились в мои, и мир исчез. Я тонула в них, проваливалась, теряла себя.

— Майя! — Ленин шепот ворвался в уши словно порыв зимнего ветра. — Не смотри на Дамиана! Глаза в тетрадь, быстро!

Я с трудом отвела взгляд, уставившись в чистый лист. Руки тряслись. Казалось, я физически чувствую, как он продолжает сверлить меня глазами, чувствую жар его внимания на своей коже. Между лопатками выступил липкий пот, хотя в аудитории было прохладно.

— Почему? — выдохнула я одними губами, не смея поднять головы.

— Это Дамиан Северский. Альфа первой крови, — голос Лены срывался. — Он ненавидит, когда люди смотрят ему прямо в глаза. Для него это вызов… Он ломает тех, кто пытается быть на равных.

Я кивнула, не в силах произнести ни слова. Перед глазами все еще стояла картинка: яркое пламя глаз, сжигающего меня заживо.

Лекция началась. Профессор — сухой седой оборотень с цепким взглядом — вещал о сопромате, о расчетах нагрузок, о великих архитекторах прошлого. Я не слышала ни слова. Все мое существо было настроено на одну частоту: на него.

Я слышала, как он дышит. Ровно, глубоко, спокойно. Где-то позади меня, может быть, через два ряда. Я слышала, как перелистывает страницу блокнота, как скрипит ручка. Я чувствовала его запах — озон и соль, тяжелый, дурманящий. От этого запаха низ живота сводило сладкой судорогой, и я ненавидела себя за эту реакцию.

Каждая моя клетка вибрировала в ответ на его присутствие. Это было неправильно, чудовищно. С каждой минутой, проведенной в одном помещении с ним, жар усиливался и возбуждение поднималось выше. Возможно, если бы я коснулась себя там, то меня бы затопил удушливый, мерзкий оргазм.

Когда прозвенел звонок, я вскочила, как ошпаренная. Схватила сумку, запихивая в нее тетради, и рванула к выходу, не разбирая дороги. Я лавировала между студентами, толкаясь, не извиняясь. Мне нужно было на воздух. Туда, где нет его запаха, его взгляда, его власти надо мной.

— Майя, подожди! — крикнула Лена, но я уже вылетела на крыльцо.

Холодный, влажный воздух ударил в лицо. Я вдохнула глубоко, пытаясь унять дрожь в коленях. Студенты растекались по аллеям парка, но я стояла, вцепившись в перила, и не могла надышаться.

— Ты такая пугливая.

Голос ударил в спину, и я подпрыгнула от неожиданности. Резко обернулась.

Дамиан стоял, прислонившись к колонне у входа, скрестив руки на груди. Расслабленная поза, ленивая усмешка на губах, но глаза горели тем самым голодным, хищным огнем, от которого подкашивались ноги.

— Сильно же ты запыхалась, принцесса, — протянул он. — Я думал, ты выносливее. Нелегко тебе придется.

— Чего ты хочешь? — выпалила я, стараясь, чтобы голос звучал твердо. Получилось жалко, тонко, почти по-детски.

Он оттолкнулся всем телом от колонны и шагнул ко мне.

Один шаг.

Второй.

Я попятилась, и внезапно полетела вниз. Ступени…

Он сверх быстро подлетел ко мне и схватил за талию, прижав так тесно, что ритмы наших сердец ощущались на коже.

— Чего я хочу? — он склонил голову набок, разглядывая меня, как экзотическую бабочку. — Я хочу, чтобы ты перестала убегать, Майя. Это утомляет.

— Отпусти меня, — попыталась двумя руками оттолкнуть его от себя, но он не сдвинулся и на миллиметр.

Тот же запах. Тот же жар. Тот же невыносимый озноб внутри. Запах грозы и соли заполнил легкие, вытесняя кислород, вытесняя мысли. В глазах снова начало темнеть.

— Сегодня в семь, — сказал он тихо, слишком твердо. — Ты должна стоять на крыльце общежития.

— Нет, — выдохнула я, глядя в его янтарные глаза, понимая, что выбора уже нет.

Он усмехнулся, и в этой усмешке было столько самоуверенной силы, что меня затрясло.

— Твое тело уже скучает. Оно жаждет подчиниться.

Его пальцы, затянутые в черную кожу перчаток, коснулись моего подбородка. Легко, почти невесомо, но по коже словно ударило током. Я дернулась, но он не отпустил, заставляя смотреть ему в глаза. Большим пальцем он медленно провел по моей нижней губе, и я перестала дышать. Внизу живота вспыхнуло, разливаясь тягучим жаром.

Это было страшно. Это было сладко. Это было неправильно.

— И оденься удобно, — его голос звучал как обещание греха.

— Что ты задумал? — прошептала я, едва шевеля губами.

— Увидишь, — он отпустил меня и отступил на шаг. Воздух снова хлынул в легкие, но вместе с ним пришло чувство потери.

Он развернулся и ушел, даже не взглянув на меня. А я осталась стоять, вцепившись в холодные перила, и смотрела, как он удаляется. Широкая спина, хищная походка, уверенность в каждом движении. Он даже не обернулся.

Мое сердце билось где-то в горле. Колени дрожали. Внизу живота все еще пульсировало тошнотворно-сладкое тепло. Я ненавидела себя за эту реакцию, но ничего не могла с собой поделать.

Глава 6. Цена неповиновения

Я смотрела на часы, и каждая секунда отдавалась в висках ударом кувалды. Без десяти семь.

— Майя, не ходи, — Лена сидела на кровати, обняв себя за плечи. Ее трясло. — Ты не понимаешь, во что вляпалась. Северские — это не фамилия. Это приговор.

Я затягивала шнурки на кроссовках, чувствуя, как пальцы леденеют.

— У меня нет выбора, Лена. Иначе он придет сюда.

— Мой отец работает на их заводе, — она подняла на меня полные ужаса глаза. Пальцы ее побелели, вцепившись в край кровати. — Он рассказывал… Северские контролируют всё. Каждая тонна груза, каждая дорога в этой стране принадлежит им. Ничего не пересекает границу без подписи его отца. Они — хозяева этой земли. А Дамиан… он самый безумный из них. До этого года его интересовали только нелегальные гонки. Он жил на скоростях, от которых обычный человек сходит с ума. Он никогда не учился. И то, что он сейчас здесь, в аудитории… — она осеклась, глядя на меня с жалостью. — Майя, ты правда думаешь, что человека с твоим происхождением взяли на полную стипендию Сейлера просто за оригинальные чертежи?

Холод, начавшийся в кончиках пальцев, мгновенно добрался до сердца. К горлу подступила тошнота. Я судорожно сглотнула, пытаясь удержать в себе ужин.

— О чем ты?

— В этом университете не бывает случайностей, — прошептала Лена. — Гранты такого уровня не раздают «людям с улицы». Тебя не зачислили, Майя. Тебя купили.

Мир качнулся. Воздух стал густым, я пыталась вдохнуть — и не могла. Письмо с сургучной печатью, восторг мамы, бабушкины слезы — всё это в одно мгновение превратилось в грязный фарс. Я была не талантливым архитектором. Я была лотом на закрытом аукционе, который Дамиан Северский выиграл еще в августе.

Я вышла из общежития на неслушающихся ногах. Сумерки сгустились, превращая кампус в лабиринт из теней. И он уже был там.

Черный матовый байк рычал у подножия лестницы, как изголодавшийся зверь. Дамиан сидел на нем, расслабленно откинувшись назад.

На нем была кожаная куртка, от всего его вида веяло опасностью и запредельными деньгами.

Сердце пропустило удар. Нет, не пропустило — просто остановилось, а потом пустилось в такой галоп, что в ушах зашумело.

Он медленно поднял зеркальный визор шлема. Глаза горели золотом — торжествующим, липким, собственническим.

Я стояла на ступенях, и мне казалось, что земля уходит из-под ног. Каждое слово Лены звенело в ушах похоронным маршем по моим амбициям.

— Это ты сделал? — мой голос сорвался на хрип. — Моё зачисление. Грант Сейлера. Ты всё это купил, Северский?

Дамиан не ответил сразу. Он лишь медленно, с какой-то извращенной грацией откинул подножку байка и лениво усмехнулся.

— Купил? — переспросил он, и в его голосе скользнула насмешка. — Нет, принцесса. Я просто позвонил. Твои чертежи даже не смотрели.

Внутри меня что-то оборвалось. Кровь прилила к лицу, но не от стыда, а от обжигающей, черной ярости. Я сделала шаг вниз, сокращая дистанцию.

— Значит, подарок, — прошептала я, стараясь, чтобы губы не дрожали. — Огромное спасибо, Альфа. Я ведь даже не знаю, как тебя благодарить.

Я подошла вплотную. От него пахло раскаленным металлом и тем самым штормом, который теперь бушевал внутри меня. Я протянула руку и почти ласково коснулась холодного пластика его шлема.

— Сними его, Дамиан, — мой голос стал мягким, обволакивающим, как патока. — Я хочу посмотреть тебе в глаза и поблагодарить.

Он замер. Секунда, другая — и он послушался. Медленным, уверенным движением он стянул шлем, встряхнув копной темных волос. Его взгляд обжигал.

— Ну же, принцесса, — пророкотал он, склоняясь ко мне. — Слушаю.

Я не дала ему договорить. Вложив в удар всю свою обиду, весь страх и всё разрушенное будущее, я наотмашь хлестнула его по лицу.

Звук пощечины в тишине кампуса прозвучал как выстрел.

Его голова дернулась в сторону. На скуле мгновенно проступил багровый след от моих пальцев. В воздухе запахло озоном так сильно, что заискрило в глазах.

Я ждала, что он ударит в ответ. Ждала, что придушит. Но Дамиан медленно, пугающе медленно повернул голову обратно. На его губах застыла жуткая, хищная улыбка, а зрачки расширились, почти полностью затопив янтарь чернотой.

— Смело, — выдохнул он, и в его голосе послышалось низкое, звериное рычание. — Очень смело для маленькой человеческой самки.

Он внезапно подался вперед, впечатывая меня спиной в холодную каменную колонну общежития. Его рука, затянутая в черную кожу, сжалась на моей шее — не перекрывая воздух, но напоминая о том, как легко он может это сделать.

— Ты думала, это меня заденет? — он прижался своим пахом к моему бедру, заставляя почувствовать всю мощь его возбужденного тела. — Ошибаешься. Ты только что дала мне повод быть с тобой еще жестче, Майя. Ты сама сорвала все предохранители.

Его большой палец с силой надавил на мою нижнюю губу, оттягивая ее вниз. Я ненавидела себя за то, как сильно захотелось прикусить этот палец. Или лизнуть...

— За каждое неповиновение я буду брать с тебя плату, принцесса.

Дамиан медленно отступил, разрывая тугую нить нашего напряжения. Воздух хлынул в лёгкие, но вместе с ним пришло что-то другое — чувство потери. Как будто он забрал с собой часть меня.

Повернулся ко мне спиной — дерзко, демонстрируя полное пренебрежение.

— Садись, — бросил он через плечо, не оборачиваясь.

Воздух вокруг всё еще вибрировал от его запаха.

«Беги», — прошептал внутренний голос.

Не было времени обдумать. Ноги сработали сами. Я резко развернулась и рванула в противоположную сторону, к тенистым аллеям.

Но Дамиан даже не побежал.

Рев мотора разорвал тишину сумерек. Через секунду ослепительный свет мощной фары ударил мне в спину. Тень от моего тела растянулась далеко вперед, уродливая и дрожащая.

Я прибавила скорости, петляя между деревьями, но байк нагнал меня мгновенно. Дамиан пролетел мимо, обдав меня жаром, и резко заложил вираж, преграждая путь. Колесо вгрызлось в гравий за сантиметр от моих кроссовок.

Я замерла, тяжело дыша. Ноги стали ватными. Бежать дальше? Куда? Он повсюду.

— Первая попытка, — раздался его голос из-за визора. — Глупо.

Он медленно двинулся на байке прямо на меня, заставляя пятиться, пока я не уперлась спиной в холодную стену старой лаборатории.

Дамиан заглушил двигатель и медленно слез с седла.

— Ты только что увеличила свой счет, принцесса, — его рука в черной перчатке легла на стену над моей головой.

Я хотела огрызнуться, но он не дал мне и слова сказать. Резко, без предупреждения, впился в мои губы жестким, требовательным поцелуем. Я ощутила привкус мяты. Немедля его язык ворвался в мой рот, стирая остатки воли. Я замерла, не в силах пошевелиться — не от страха, а от ошеломляющей волны его власти. А когда он отстранился, я всё ещё стояла, хватая ртом воздух, растерявшись.

— Хорошая девочка, — хмыкнул он, и в следующую секунду его рука сжалась на поясе моих джинсов. Одним рывком, будто я ничего не весила, перекинул через плечо.

— А теперь замерла, — добавил он, шлепнув меня по заду.

— Отпусти! Пусти меня, ты, животное! — я молотила кулаками по его спине и отпинывала бедра, но с таким же успехом могла бить скалу.

— Ты пойдешь к байку и сядешь на него сама, — прорычал он, пальцами впиваясь в мои ягодицы. — Или я привяжу тебя ремнями. Выбирай, Майя.

Он донес меня до мотоцикла и буквально уронил на землю. Протянул шлем.

— Садись. Третьего предупреждения не будет. Дальше я просто начну забирать долги. Здесь. Прямо на этой дорожке.

Я посмотрела в его глаза — сейчас в них не было ничего, кроме холодного, расчетливого голода. Дрожащими руками я натянула шлем.

Я села позади него, и на этот раз он сам перехватил мои руки, с силой обхватывая ими свой торс, заставляя меня буквально вжаться в его спину. Запах озона и соли ударил в лицо. Дышать стало нечем — не от страха, а от того, как сильно он заполнил собой всё пространство. Я зажмурилась — от него уже никуда не деться. Он везде.

— Держись, — бросил он. — Сейчас ты узнаешь, почему со мной не стоит играть в такие игры.

Байк взревел, и мы сорвались в ночь. Мои пальцы до боли впились в ткань его куртки. Я ненавидела себя за эту хватку. И не могла разжать.

Глава 7. Скорость и кровь

Я думала, что самое страшное уже позади.

Я ошибалась.

Байк вылетел за ворота кампуса, и город встретил нас неоном, грязью и бешеной пульсацией ночной жизни. Дамиан вжимал газ так, что ветер превращался в ледяные пощечины. Я вцепилась в него мертвой хваткой, зажмурившись и молясь, чтобы это безумие скорее закончилось.

Он привез меня на окраину. В промзону с рядом старых складов.

Гоночная трасса уже было расчерчена светящимися линиями. Здесь пахло бензином, жженой резиной и адреналином. Вокруг толпились оборотни, отморозки всех мастей. Они пили, орали, делали ставки.

— Слазь, — скомандовал Дамиан, глуша мотор.

Я сползла с байка на негнущихся ногах. Колени дрожали, к горлу подкатывала тошнота.

— Зачем мы здесь?

Он снял шлем, и в свете неоновых огней его глаза горели золотом. Хищным, предвкушающим.

— Сегодня ты будешь моим штурманом, принцесса.

Он достал из-под сиденья черную бандану. Мою. Я использовала ее вместо ободка для волос и потеряла где-то в кампусе. Он поднес ее к лицу, втянул запах, и на его губах заиграла та самая жуткая, собственническая усмешка.

— Знаешь, чем я занимаюсь, когда не учусь в твоем престижном университете?

Я молчала, чувствуя, как страх холодит кровь.

— Я гоняю, — он подошел ко мне вплотную. — Но мне стало скучно. Слишком легко. Я хочу усложнить задачу.

Он взял мою руку и вложил в нее бандану.

— Завяжешь мне глаза. И будешь говорить, куда ехать. Налево, направо, прямо, тормоз. Будешь моими глазами, Майя.

Я отдернула руку, как от огня.

— Ты с ума сошел! Я не смогу! Я путаю право и лево! Мы разобьемся!

— Не разобьемся, — его голос был пугающе спокоен. — Потому что ты будешь говорить вовремя. А я буду слушаться. Впервые в жизни.

Толпа вокруг взревела, когда увидела, что к заезду готовится Северский. Его знали здесь. Боялись. Обожали.

Я стояла, сжимая в руках эту чертову повязку, и чувствовала, как мир сходит с ума. Ко мне подскочил какой-то парень с мутными глазами, сунул в руку шлем, подтолкнул к байку.

— Садись, детка. Ты сегодня в главной роли.

Я не помню, как забралась на байк. Как мои руки сами завязали ленту на его глазах, как дрожащими пальцами застегнули шлем. Помню только, как он включил зажигание, и байк взревел так, что заложило уши.

— Смотри в оба, Майя, — его голос раздался из динамиков в шлеме. — От тебя зависит, останемся мы живы или нет.

Старт.

Я закричала, когда байк рванул с места. Ветер ударил в лицо, слезы потекли сами собой, размазывая тушь.

— Направо! — заорала я, увидев поворот. Он послушался мгновенно, байк накренился так, что, казалось, вот-вот ляжет на асфальт.

— Левее! Еще левее! Прямо!

Я кричала, задыхаясь, чувствуя, как желудок подкатывает к горлу. Мы летели между машинами, вжимались в повороты, проскакивали в сантиметре от столбов. Я видела, как впереди на столбе висит приз — огромный флаг, который нужно сорвать на финише.

— Туда! — заорала я. — К столбу!

Но когда мы приблизились, я поняла ужасную вещь. Флаг висел слишком высоко. Даже если я встану на подножки, не дотянусь. Нужно было встать на байк. Ногами. На скорости.

— Я не могу! — закричала я в шлем. — Не дотянусь!

— Сможешь, — его голос был спокоен, как скала. — Вставай на сиденье. Держись за меня. Я буду держать байк.

— Ты слепой! Ты не видишь!

— Я чувствую. Давай, Майя. Или мы проиграем.

Я зарычала от отчаяния. Разжала руки, вцепилась в его плечи, и, молясь всем богам, встала на сиденье. Ноги тряслись, ветер бил в спину, байк вилял подо мной. Но его руки держали руль мертвой хваткой, а тело было как скала.

Я выпрямилась, поскользнулась, чуть не упала, но в последний момент ухватилась за его шлем. Протянула руку, царапая воздух, и — сорвала флаг за секунду до того, как байк понесся дальше.

Толпа взорвалась криком. Мы выиграли.

А я упала.

Не помню, как это случилось. Просто земля стремительно приблизилась, и я встретилась с асфальтом всем телом. Боль вспыхнула в коленях, в локтях, в ладонях. Я услышала собственный крик, смешанный с ревом толпы.

А потом тишина. И его лицо надо мной. Он уже сдернул ленту, глаза горели безумным огнем.

Он опустился на колени, осматривая меня.

Я смотрела на него сквозь пелену боли и слез и ненавидела. Ненавидела его, этот байк, эту гонку, этот город, всю свою жизнь.

— Оставь. Меня. В покое, — прохрипела я.

Он не оставил. Он легко подхватил меня на руки, донес до какой-то машины (не байка, слава богу), уложил на заднее сиденье и сел за руль.

Всю дорогу я молчала, сжимая зубы, чтобы не застонать. Кровь с разбитых коленей пропитала джинсы, локти горели огнем.

Он привез меня в коттедж. Занес в дом, усадил на диван в гостиной и ушел. Вернулся через минуту с аптечкой.

— Снимай штаны, — скомандовал он, доставая перекись и бинты.

— Что? Нет!

— Майя, — его голос стал низким, предупреждающим. — Или ты снимаешь джинсы сама, или я разрежу их. У тебя кровь. Раны нужно обработать.

Я стиснула зубы, стянула джинсы, оставшись в трусах. Колени были разодраны в мясо, из ран сочилась сукровица и кровь.

Он опустился передо мной на колени. Взял вату, смочил перекисью и начал обрабатывать. Медленно, тщательно, не обращая внимания на мои шипения и вздрагивания. Его пальцы касались моей кожи — грубые, горячие, и от каждого прикосновения по телу разливалась странная, тягучая волна. Внизу живота сладко и тревожно заныло, и я замерла, не понимая, что это. Это же просто обработка ран. Почему меня бросает в жар от его рук? Я ненавидела себя за эту реакцию, но тело не слушалось.

— Терпи, — бросал он, когда я дергалась. — Сама виновата. Надо было лучше держаться.

— Я виновата?! — взорвалась я. — Это ты устроил этот цирк! Ты заставил меня завязать тебе глаза! Ты...

— Я выиграл, — перебил он, поднимая на меня взгляд. В его глазах не было раскаяния. Только довольство. И что-то еще. Что-то темное, голодное, отчего по коже бежали мурашки. — Мы выиграли.

Он перевязал мои колени, затем взялся за локти. Его прикосновения были такими же — жесткими и в то же время бережными. Закончив, он убрал аптечку и сел рядом на диван.

— Теперь ложись спать, — он кивнул в сторону спальни. — Со мной.

— Нет.

— Майя, — он повернулся ко мне, и в его голосе снова зазвучал металл. — Я разве задал вопрос? Тебе нужно успокоиться, я помогу.

— Я не хочу с тобой успокаиваться. Я хочу, чтобы ты исчез.

Он усмехнулся. Встал, подхватил меня на руки, а я взвизгнула от неожиданности и понес в спальню.

— Это не обсуждается, принцесса.

Он уложил меня на кровать, сам лег рядом, накрыл нас одеялом и притянул к себе, заставив уткнуться носом в его плечо. Я дернулась, попыталась отодвинуться, но его рука, тяжелая и горячая, легла на мою талию, пригвождая к месту.

— Спи, — прошептал он мне в макушку. — Я не трону тебя. Но если ты будешь дергаться, я пересмотрю свое решение.

Я замерла, чувствуя, как его сердце бьется под моей щекой. Ровно, мощно, убаюкивающе. Вопреки здравому смыслу, тело перестало дрожать. Тепло, исходящее от него, растекалось по венам, снимая боль и напряжение. Но вместе с ним возвращалось и то странное, тягучее чувство, которое я испытала, когда он касался моих коленей.

Я ненавидела себя за это. Ненавидела его. Ненавидела себя за то, что в его руках мне было... спокойно. И от этой ненависти хотелось выть.

Я лежала, глядя в темноту, и думала: «За что мне всё это?».

А он дышал рядом, и его дыхание, ровное и глубокое, постепенно убаюкало меня, погружая в тяжелый, беспокойный сон, полный боли, скорости и золотых глаз.

Глава 8. Нагота

Прежде чем провалиться в забытье, я твердила себе:

«Проснуться раньше. Уйти, пока он спит. Исчезнуть».

Я понимала, что организм просто отключился от перегрузки — от его близости, от унижения, от всего, что обрушилось за последние часы. Но утро должно было стать моим шансом. Нужно было убраться с его территории.

Сон был тяжелым — не спасающим, а выматывающим. Сквозь него я чувствовала постороннее тепло. То, от которого хотелось отползти, но тело не слушалось, придавленное чужой близостью и собственной беспомощностью.

Когда веки наконец дрогнули и открылись, в комнате было серо и тихо. Предрассветные сумерки делали всё размытым и почти нереальным. Сердце сразу забилось чаще где-то в горле, мешая дышать. Я замерла, прислушиваясь.

Тишина.

Никакого дыхания за спиной. Никакой тяжелой руки на талии. Никакого жара, прожигающего спину.

Я осторожно, миллиметр за миллиметром, начала отодвигаться к краю кровати. Простыня шуршала так громко, что мне казалось — этот звук будит весь дом, и сейчас все рухнет. Ступни коснулись холодного пола, и ледяные мурашки побежали по ногам вверх. На миг меня накрыла эйфория победы.

Я обернулась.

Кровать была пуста.

Одеяло сбито на сторону, подушка еще хранила глубокую вмятину от его головы. Но его не было.

— Черт, — выдохнула я, сама не заметив, что вслух. Голос прозвучал хрипло, чуждо.

— Интересные у тебя ритуалы после пробуждения, принцесса.

Голос ударил в спину, как удар током. Я вздрогнула так сильно, что зубы клацнули, а сердце в момент остановилось, а потом пустилось в бешеный галоп.

Медленно, чувствуя, как время течет будто в кошмарном сне, я повернула голову.

Дамиан стоял в дверях. Прислонившись плечом к косяку, расслабленный, ленивый и опасный. И на нем не было ничего. Совсем ничего. Он вытирал мокрые после душа волосы полотенцем, темные пряди падали на лоб, и капли воды медленно стекали вниз туда, куда я боялась опустить взгляд.

И все же опустила.

И сглотнула. В горле пересохло так, что, казалось, я никогда не смогу произнести ни слова. Заставляла себя отвернуться, закрыть глаза, но не смогла.