Моя хрупкая Истинная

Глава 1. Со вкусом соли

Солнце на побережье не просто грело — оно плавило воздух, превращая причал в слепящее марево. Асфальт дрожал от жары, и чайки, дурея, орали где-то над волнорезом.

Я сильнее нажала на педали арендованного велосипеда. Мое любимое летнее платье — ярко-желтый «колокол» на тонких бретелях, с глубоким вырезом на спине — взлетало от каждого порыва морского бриза. Мама бы точно сказала, что я выгляжу слишком вызывающе для «волчьей» территории, но сегодня мне хотелось быть экзотической принцессой, а не послушной дочкой госслужащей. Одиннадцать школьных лет закончены, и это был мой первый отдых на море. Когда если не сейчас?

Желтые сандалии на квадратном каблуке уверенно упирались в педали. Я чувствовала себя чертовски привлекательной и свободной.

Я затормозила у самого края пристани. Лакированные борта яхт бликовали на солнце, рассыпая тысячи искр по воде. Пахло водорослями, рыбой и дорогим парфюмом — от этого смешения у меня слегка закружилась голова, и захотелось уехать обратно в отель. Но вместо этого я достала телефон, чтобы запечатлеть эту эстетику.

Стоило поднять камеру, как по позвоночнику пробежал мороз.

Красный спортивный автомобиль с откидным верхом.

Он двигался за мной почти от самого отеля. Медленно, бесшумно, как хищник, который не торопится настичь добычу. Пульс ускорился, ладони на руле стали влажными. Я запретила себе оборачиваться. Решила игнорировать, надеясь, что водитель быстро потеряет интерес. Просто какой-то богатый бездельник катается вдоль моря, высматривая красивых девушек.

Однако машина остановилась ровно напротив меня.

Воздух на набережной мгновенно стал тяжелым. Парни-туристы, которые еще минуту назад бросали на меня заинтересованные взгляды, вдруг резко засуетились и буквально испарились. Один, самый смелый, дернулся было в мою сторону, но взглянул на спорткар и передумал — быстро зашагал прочь, даже не оглядываясь.

Я осталась одна.

Водитель не выходил. Он просто наблюдал.

Я заставила себя обернуться. Мое сердце пропустило удар и пустилось в безумный пляс, когда я встретилась с ним взглядом.

Он был пугающе, порочно красив. Темные растрепанные волосы, литой разворот плеч в черной майке, обтягивающей рельеф мышц. Но главное — глаза. Яркие, светящиеся изнутри расплавленным янтарем. Они смотрели на меня в упор, не моргая, и в них не было ни капли человеческого.

Оборотень. И судя по тому, как попятились местные, — из очень непростой семьи.

— Эй, — его голос, низкий и вибрирующий, прошелся по моим нервам раскаленным металлом. — Иди сюда.

Это не была просьба. Это был приказ вожака, привыкшего, что мир вращается вокруг него. Колени дрогнули. Я физически ощутила, как невидимая сила тянет меня к нему, и это было страшнее, чем если бы он схватил меня руками. Ноги сделали полшага сами, прежде чем я опомнилась.

— Простите, я... мне пора. Я туристка, — я судорожно запихнула телефон в сумочку, чувствуя, как немеют пальцы. Голос прозвучал жалко, тонко.

— Я вижу, кто ты, — его губы тронула ленивая, хищная усмешка. Он медленно скользнул взглядом по моей открытой спине, по ключицам, по губам, и мне показалось, что он коснулся меня физически. — Где остановилась?

Страх парализовал легкие. Мы, люди, знали: вызывать интерес у таких парней — значит подписать себе приговор. Они опасны. Они не знают границ. Они берут то, что хотят, а потом выбрасывают, как только надоест.

— В районе двадцать шестой остановки, у побережья, — выпалила я первую пришедшую в голову ложь.

На самом деле наш отель был у тринадцатой. Почти на другом конце города.

Его зрачки на мгновение расширились, поглощая янтарь радужки. Он чуть склонил голову набок, будто прислушиваясь к чему-то, и я затаила дыхание. Запах озона и дорогого парфюма ударил в нос, вытесняя запах моря.

— Еще увидимся, принцесса, — он подмигнул мне, и в этом жесте было столько самоуверенности, что мне захотелось бежать без оглядки.

Рев мощного мотора оглушил. Красная машина сорвалась с места, оставив после себя лишь облако пыли и вибрирующий в воздухе страх.

Я стояла, вцепившись в руль велосипеда до судороги в костяшках. Солнце всё так же слепило, чайки орали, яхты покачивались на волнах, но мир изменился. Я больше не чувствовала себя принцессой. Я чувствовала себя бабочкой, которую только что прикололи булавкой к коллекции.

Он знает, что я соврала. Я видела это по его глазам.

Я спрячусь. Уеду домой, и мы больше никогда не встретимся.

Эту ложь я повторяла себе всю дорогу до отеля. И почти поверила в нее.

Но в груди поселился холодок, который не уходил, сколько я ни пыталась его растопить. Как будто он оставил во мне часть себя.

Глава 2. Золотой билет

Весь оставшийся отпуск я провела в состоянии затянувшегося приступа паранойи.

Каждый раз, когда мимо нашего отеля с ревом проносился мотоцикл или спортивный автомобиль, мое сердце совершало кульбит и проваливалось куда-то в район желудка. Ладони мгновенно становились липкими, а во рту появлялся металлический привкус страха. Я замирала посреди улицы с пакетом фруктов, прислушиваясь к удаляющемуся звуку, и ловила на себе недоуменные взгляды мамы.

— Май, ты не в розыске, — шутила она. — Расслабься, мы на отдыхе.

Я перестала брать велосипед. Ходила только пешком и только там, где много людей. Желтое платье — то самое, в котором я щеголяла по набережной в первый день — отправилось на дно чемодана. Теперь оно казалось мне не желанным нарядом, а мишенью. Слишком яркой. Слишком заметной.

— Девочка соскучилась по дому, — ставила диагноз мамина подруга тетя Света, когда я отказывалась идти с ними на ночную дискотеку.

Они не видели тех золотых глаз. Не чувствовали той удушающей власти, которая исходила от незнакомца в красном спорткаре. Не слышали, как он сказал: «Иди сюда» — так, что ноги перестали слушаться.

Я думала об этом даже в самолете на пути домой. Я сидела у иллюминатора, смотрела, как внизу уплывает полоска побережья, и пыталась убедить себя, что все закончилось. Что тот парень в красном спорткаре — просто случайность. Местный мажор, который развлекался тем, что пугал туристок. Таких полно на любом курорте.

Но тело отказывалось верить.

Дома, в нашем небольшом городке, окруженном сосновыми лесами, жизнь быстро вошла в привычное русло. Я уехала к бабушке — в ее старый дом с верандой, увитой диким виноградом. Там пахло яблоками, нагретой за день древесиной и мятой, которая росла прямо под окнами.

Август я провела, сражаясь с сорняками и уничтожая запасы малины — это была моя терапия. Пока сверстницы выкладывали в сторис коктейли, я по вечерам чертила до ломоты в пальцах. Страсть к архитектуре требовала выхода.

Я мечтала строить не типовые коробки ЖК, а нечто вечное. Мосты, которые соединяют миры. Дворцы, которые простоят столетия. Бабушка, проходя мимо, только вздыхала.

Еще в начале июля я подала документы в два лучших технических вуза нашей страны. А в середине месяца, поддавшись минутному порыву, отправила электронную заявку в Международный Университет Архитектуры и Дизайна.

Тот самый, что находился на территории оборотней.

Я сделала это ночью, когда не спалось. Сидела с ноутбуком на веранде, слушала сверчков и думала: а почему бы нет? Все равно не возьмут. Шансы у человека туда поступить — один на миллион. Квоты мизерные, конкурс бешеный. Но именно там преподавали легенды, чьи имена были вписаны в историю.

Я заполнила анкету, прикрепила портфолио и нажала «отправить», даже не перечитывая.

А в конце августа пришло письмо.

Курьер появился у калитки в самое пекло — бабушка как раз поливала грядки и чуть не уронила шланг от неожиданности. Мужчина в строгой темно-синей форме, с нашивкой, которую я не разглядела, протянул мне плотный конверт из кремовой бумаги.

Никаких марок. Только сургучная печать с тиснением в виде волчьего оскала.

Пальцы задрожали еще до того, как я сломала печать.

«Уважаемая Майя Антоновна, приемная комиссия Международного Университета Архитектуры и Дизайна рассмотрела ваше портфолио. Мы рады сообщить, что вы зачислены на факультет Высотной Архитектуры с предоставлением полной стипендии имени Архитектора Сейлера...»

Дальше я не читала. Слова расплывались перед глазами.

— Майя? Кто это? — бабушка подошла, вытирая руки о фартук. — Ты чего такая бледная?

Я подняла на нее глаза и, кажется, впервые в жизни не нашлась, что сказать.

— Я поступила, ба. В тот университет. У оборотней.

Вечером собрали семейный совет. Мама приехала сразу после работы, даже не переодеваясь, так и сидела на кухне в блузке с нашивкой госслужбы, вертя в руках конверт.

— Это ж такой шанс! — говорила она, и глаза у нее горели. — Ты понимаешь, Майя? Полная стипендия! А если сам Сейлер будет тебе покровительствовать, то для тебя все двери будут открыты!

— На территории оборотней, — тихо напомнила я.

— Ну и что? — мама отмахнулась. — Они такие же студенты. Ты же у меня не за красивые глазки, а за способности получила это место. Прорвешься.

Бабушка подливала чай с мятой и согласно кивала, хотя я видела, как она украдкой поплевала через плечо и стучала по три раза по столу.

Я смотрела на них и молчала.

Как объяснить им, что мое тело до сих пор помнит тот запах? Что иногда я просыпаюсь по ночам и мне кажется, что в комнате пахнет грозой и морем? Как сказать, что интуиция, которая ни разу не подводила меня, сейчас буквально вопит об опасности?

— У тебя даже мальчика нет, — добавила мама, мягко улыбаясь. — Никаких привязанностей, только учеба. Ты ведь сама этого хотела. Только фрески и чертежи, помнишь?

Да. Только фрески и чертежи.

Я посмотрела на сургучную печать — волчий оскал на столе тускло блестел в свете лампы — и глубоко вздохнула.

— Хорошо. Я поеду.

Ночью я долго не могла уснуть. Лежала на скрипучей бабушкиной кровати, смотрела в потолок, где плясали тени от проезжающих машин. Где-то в груди всё ещё пульсировал тот холодок, который он оставил. Я прижимала ладонь к сердцу, пытаясь его унять. Я, верно, сошла с ума.

Но билеты были уже куплены.

Визуалы

Прекраснейшие читательницы! Посмотрим на нашего Альфу :) Майю покажу чуть позже.

Что за глазки, что за скулы!

Глава 3. Чужая территория

Две недели до отъезда пролетели в лихорадочном темпе.

Я паковала чемоданы, стараясь предусмотреть всё. Погода на территории волков, как я вычитала на форумах, славилась своей непредсказуемостью: холодные туманы с гор могли смениться палящим солнцем за считанные минуты, а дожди там вообще шли по расписанию, которого никто не знал.

Мои яркие летние платья отправились вглубь шкафа, их место заняли плотные джинсы, кашемировые свитеры и строгое графитовое пальто. Я перебирала вещи, сворачивала их аккуратными рулонами, и поймала себя на мысли, что строю вокруг себя крепость. Из одежды. Из учебников. Из списков необходимого.

— Ты так старательно собираешься, — усмехалась мама, заглядывая в комнату.

Я только пожимала плечами.

Желтое платье — то самое — я нашла на дне шкафа, когда перетряхивала старые вещи. Оно лежало ярким пятном среди серых и черных тканей, и у меня внутри что-то дернулось. На секунду я представила, как надеваю его снова. Как иду по аллее, ветер раздувает подол, а он смотрит…

Я замерла с платьем в руках.

О ком я думаю?

Я резко засунула платье обратно, закрыла шкаф и больше не открывала его до отъезда.

Прощание в аэропорту было долгим и слезливым.

Мама держалась молодцом, только глаза блестели подозрительно. Она давала наставления — не гулять допоздна, не пускать незнакомцев в комнату, сразу звонить, если что.

— Мам, там общежитие, — перебила я. — Там комендант, охрана…

— Да знаю я, знаю, — она взяла мое лицо в ладони. — Просто будь осторожна, ладно? Они другие. Сильнее. И у них иные законы.

Бабушка молча сунула мне в карман куртки что-то мягкое, зашитое в холщовую тряпицу.

— Оберег, — шепнула она. — Специальные травки и аметист в центре… Носи всегда с собой.

Я хотела сказать, что не верю в обереги. Что я человек науки, и вся эта магия — не для меня. Но бабушка так смотрела… Что я просто кивнула и оставила оберег в кармане.

Пусть лежит.

Перелет занял три часа. Я сидела у окна, смотрела, как внизу проплывают облака, и пыталась не думать. Не вспоминать. Не гадать, увижу ли я его снова.

Утешала себя тем, что кампус огромный. Тысячи студентов. Маловероятно, что он тоже учится там, и тем более, что мы столкнемся.

На границе нас, людей, пропускали отдельно. Отдельная стойка, отдельный контроль, отдельные внимательные взгляды пограничников, у которых в глазах на секунду вспыхивал желтый огонек.

Я протянула документы, стараясь не дрожать. Девушка в форме — красивая, с идеальной кожей и слишком острыми скулами — изучала мою визу так долго, что я начала потеть.

— Цель визита? — спросила она, не поднимая глаз.

— Учеба. Университет Архитектуры.

— Человек, — констатировала она, и в этом слове не было ничего, кроме факта. Но почему-то от него по спине пробежал холодок. — Проходите.

И вот я здесь.

Кампус поражал воображение.

Старинные готические здания из темного камня, с острыми шпилями и витражами, соседствовали с ультрасовременными корпусами из стекла и металла. Между ними петляли широкие аллеи, выложенные брусчаткой, росли вековые дубы и клены, и воздух был… другим. Более плотным. Пахнущим влажным лесом, дождем и чем-то неуловимо диким, от чего по коже бежали мурашки.

Я стояла с чемоданом посреди главной площади, задрав голову, и чувствовала себя муравьем. Маленьким, незаметным, чужим.

— Провожаешь кого-то? — раздалось рядом.

Я вздрогнула и обернулась.

Парень в форме волонтера — ярко-зеленая жилетка поверх толстовки — смотрел на меня с любопытством. Обычный, на первый взгляд. Русые волосы, веснушки на носу. Человек.

— Я… первокурсница, — выдохнула я.

— О, — он улыбнулся. — Человек? Я тоже. Давай помогу с чемоданом. Ты в какое общежитие?

Мы пошли по аллее, и он рассказывал — быстро, весело, явно радуясь возможности поболтать. Что кампус поделен на две части, человеческую и… не совсем. Что оборотни в основном держатся своей стаей, но бывают нормальные. Что на первых порах главное — не лезть, не спорить и не смотреть в глаза.

— В глаза особенно, — добавил он понизив голос. — Для них это вызов. Особенно если альфа.

У меня внутри похолодело.

— А… кто здесь альфа? — спросила я как можно безразличнее.

Парень пожал плечами.

— На факультетах по-разному. Есть старшекурсники, есть местные «короли». Ты на каком?

— Архитектура.

Он присвистнул.

— О, тяжело тебе будет. Там же Северские заправляют. Древний род, сама понимаешь. Держатся особняком, людей не жалуют. Но если глаза им не мозолить, может, пронесет.

Северские.

Я запомнила эту фамилию, и она осела где-то в груди тяжелым холодным камнем.

Меня поселили в женское общежитие на третьем этаже. Комната оказалась маленькой, но светлой: две кровати, два стола, шкаф и окно, выходящее в парк.

Моя соседка уже была там.

Она сидела на кровати, поджав ноги, и читала учебник. Тихая, незаметная девушка со светлыми волосами и испуганными глазами.

— Лена, — представилась она, когда я вошла. — Ландшафтный дизайн. Тоже человек.

Мы быстро распределили полки в шкафу, перекинулись парой фраз о дороге и разошлись по углам. Она уткнулась в учебник, я приступила разбирать вещи. Тишина между нами была тяжелой.

Ближе к вечеру стены комнаты начали давить.

Я сидела за столом, перебирала бумаги, но мысли разбегались. Воздух здесь был спертым, чужим. Хотелось на улицу, вдохнуть тот самый дикий запах, который так взбудоражил меня днем.

— Я пройдусь, — сказала я Лене.

Она кивнула, даже не подняв головы.

Я надела легкую куртку, сунула в карман телефон и вышла.

Сумерки уже опустились на университетский городок, окрашивая все в сине-серые тона. Дорожки парка были пустынны, фонари почему-то еще не зажглись, и только свет из окон корпусов разгонял темноту.

Я дошла до кофейни на окраине кампуса — маленького деревянного домика с яркой вывеской «Черный лес». Купила стаканчик горячего какао и присела на лавочку рядом.

Запах шоколада немного успокоил нервы.

Я сидела, грела руки о стаканчик, смотрела на темнеющие верхушки деревьев и думала: «Ничего. Первый день всегда самый страшный. Потом втянусь. Найду друзей. Буду учиться. Все будет хорошо».

Внушать себе я умела виртуозно.

Допив какао, я поднялась и пошла обратно через старую часть парка. Там было темнее, деревья смыкались над головой, создавая живой коридор. Тишина стояла абсолютная — ни пения птиц, ни звуков машин. Только шуршание гравия под подошвами.

Внезапно воздух вокруг меня словно наэлектризовался.

Волоски на руках встали дыбом. Запах моря — тот самый, который я пыталась забыть весь август — вдруг возник из ниоткуда, смешиваясь с тяжелым ароматом грозы и хвои.

Я замерла.

В нескольких шагах впереди, прямо посреди дорожки, стоял высокий мужской силуэт.

Мое сердце сделало болезненный толчок и провалилось куда-то вниз. Я узнала бы эту фигуру из тысячи. Широкие плечи, хищная посадка головы, манера стоять неподвижно, как скала.

В темноте вспыхнули два янтарных круга.

Они горели так ярко, что я видела в них свое отражение — дрожащую девчонку со стаканчиком какао в руках.

— Ну привет, туристка, — голос, низкий и вибрирующий, прошелся по моим нервам раскаленным металлом. — Долго же я тебя ждал.

Стаканчик выпал из рук. Горячая жидкость темным пятном расплылась по гравию.

Я хотела закричать, но горло сковал спазм. Хотела бежать, но ноги приросли к земле.

— Ты… — выдохнула я, пятясь назад.

Сделала шаг, другой — и уперлась спиной в холодный, шершавый ствол старого дуба.

Он двинулся ко мне. Медленно. Не спеша. Наслаждаясь.

— Я, — он сделал шаг из тени, и лунный свет подчеркнул острые скулы и опасную усмешку. — Думала, вранье про двадцать шестую остановку тебя спасет? Глупая маленькая принцесса. Оборотни различают запах лжи.

Он остановился в полуметре. Близко. Слишком близко.

— И уж точно не отпускают то, что принадлежит им по праву.

Я чувствовала жар, исходящий от его тела. Запах грозы стал невыносимым, заполнил легкие, затуманил голову.

— Я здесь по учебе, — выдавила я, и голос предательски дрогнул. — Не трогай меня! Ты не имеешь права…

— Мои возможности здесь не ограничены, а у тебя есть только одно право, Майя, — он склонился к моему уху, обжигая кожу горячим дыханием. — Право принадлежать мне.

Я дернулась, пытаясь выскользнуть, но его рука легла на ствол рядом с моим плечом, запирая в ловушку.

— Добро пожаловать домой.

Глава 4. Его воздух

Его слова ударили наотмашь, выбивая из легких остатки воздуха. «Принадлежать». Это слово в его исполнении звучало как смертный приговор, облаченный в бархат вкрадчивого голоса.

— Я не вещь, — выдохнула я, вжимаясь спиной в кору дуба. — И я не твоя.

— Не моя? — он усмехнулся, и от этой усмешки по коже побежали мурашки. — Ты правда в это веришь, Майя?

Он не касался меня, но я чувствовала каждую линию его тела — так близко он стоял. Широкая грудь, перекаты мышц под тонкой тканью футболки. Запах грозы и моря заполнил легкие, вытесняя кислород.

— Мы на территории университета, — я пыталась говорить твердо, но голос предательски дрожал. — Я здесь нахожусь легально, и мои права по-прежнему защищает государство…

— Здесь действуют мои законы, — перебил он жестко. — И мое право на тебя закреплено кровью.

Сердце грохнуло так, что на миг потемнело в глазах. Я судорожно сглотнула, пытаясь сбить дыхание, но воздух застревал в горле колючим комом.

Я не поняла, что значит «закреплено кровью», но спрашивать побоялась. В его янтарных глазах плескалось что-то первобытное, нечеловеческое. Хищник, который загнал добычу и теперь наслаждался моментом.

— Я приехала сюда учиться. Я не буду тебя тревожить, я никому не расскажу даже о том, что мы знакомы. Давай просто разойдемся и пойдем каждый своей дорогой.

— Учиться, а не греть постель альфе? Собралась делать вид, что не имеешь ко мне никакого отношения? — в его голосе скользнула насмешка. — Поздно, принцесса. Твой поезд ушел в тот момент, когда ты вышла на тот причал в желтом платье.

Я вздрогнула. Он запомнил даже цвет платья.

— Я просто отдыхала. Я не хотела…

— Ты все поняла уже тогда, — он шагнул ближе, и теперь между нами не осталось даже призрачной свободы. Его рука легла на ствол рядом с моим плечом, запирая в ловушку. — Ты чувствовала, иначе зачем соврала про адрес?

Воздух кончился. Я втянула носом порцию его запаха и поняла, что колени становятся ватными. Пришлось вцепиться свободной рукой в складку собственной куртки, чтобы не потерять равновесие.

Я молчала, потому что крыть было нечем. Соврала — значит, испугалась. Испугалась — значит, поняла, что это не просто случайная встреча.

— Скажи спасибо, что я не закрыл тебя в своем доме еще в августе, — его голос упал до хриплого шепота, обжигающего кожу. — Я дал тебе свободу. И чем ты отплатила?

— Я ничего тебе не должна, — выдохнула я, собирая остатки смелости.

— Ошибаешься. — Его пальцы скользнули по моей щеке, и от этого прикосновения по позвоночнику пробежал разряд. Холод перчаток и жар его тела — безумная смесь.

Я дернулась, пытаясь убрать его руку, но он перехватил мое запястье. Не больно, но так, что вырваться невозможно.

— Посмотри на меня, — приказал он.

Я подняла глаза. Встретилась с его светящимся взглядом и поняла, что тону. Проваливаюсь в этот янтарь без надежды выбраться.

— Ты. Моя. Истинная, — сказал он раздельно, чеканя каждое слово. — По крови. По запаху. По праву сильнейшего. Ты можешь брыкаться, кусаться, убегать. Можешь ненавидеть меня всем сердцем. Это ничего не изменит.

— Почему ты так уверен? — прошептала я.

Он усмехнулся — хищно, довольно.

— Потому что я — Северский. Потому что здесь каждый знает мое имя и что оно несет. И потому что ты, Майя, уже моя. Даже если твой глупый человеческий разум еще не принял этого.

Он отпустил мое запястье и отступил на шаг. Сделал глубокий вдох, будто выпивал мой запах.

— Иди в свою комнату. Спи. Привыкай к мысли, что завтра ты проснешься в моем мире. Будешь ходить по моей земле. Дышать моим воздухом.

— Это не твой воздух, — выдохнула я с вызовом.

— Воздух, которым дышишь ты, — автоматически становится моим, — парировал он. — Так работает связь. Ты еще поймешь.

Я хотела возразить, но он вдруг сократил расстояние и склонился к моему уху. Горячее дыхание обожгло кожу, и я замерла, боясь пошевелиться. По позвоночнику прострелило ледяной молнией, а следом — жаром. Мелкая дрожь пробежала по рукам, и я стиснула зубы, чтобы они не застучали. А сердце билось где-то в горле, мешая дышать.

— Я долго ждал тебя, Майя, — прошептал он. — Очень долго. И теперь не отпущу. Запомни это раз и навсегда.

Он отстранился, и я наконец смогла вдохнуть полной грудью. Слезы застилали веки, но это была не слабость, а всепоглощающая злость. А когда проморгалась — его уже не было. Только тени парка и мое бешено колотящееся сердце.

Я стояла, прижатая к дубу, и не могла пошевелиться. Только когда поняла, что он действительно ушел, ноги подкосились окончательно. Пришлось опереться ладонями о колени и несколько раз глубоко вдохнуть, чтобы мир перестал плыть перед глазами. Руки тряслись.

Бабушкин оберег в кармане жег бедро короткими импульсами, возвращая к реальности.

— Он наиграется и передумает, — прошептала я. — И я продолжу свою обычную жизнь.

Но запах грозы и моря все еще висел в воздухе, въедался в волосы, в одежду, в кожу.

Глава 5. Первый день

Первое учебное утро встретило меня звоном будильника и липким ощущением нереальности. В голове всё еще стоял хриплый шепот Северского, а на коже отпечатались его пальцы. Запах грозы и моря въелся в каждую клетку — я чувствовала его даже сквозь ледяную воду душа.

Я натянула свои самые скучные джинсы и бесформенный серый свитер. Волосы стянула в тугой узел. Посмотрела в зеркало: на меня смотрела бледная девушка с темными кругами под глазами и плотно сжатыми губами.