Две судьбы 1942

Алексей Калинин

Две судьбы 1942

Глава 1

– Андрюха, ты ни хрена не видишь картину целиком, – Игорь подался вперед, гипнотизируя меня. – Завтрашний «Марш миллионов» будет самым крутым за историю! И это ни хрена не про потопать ножками по асфальту, помахать шариками и поорать кричалки про воров. Это наш единственный, сука, шанс реально взять власть за яйца. Донести до них, что мы – сила, с которой придется считаться.

Сомневался ли я в этом гребаном митинге?

Да я, блин, всем нутром, каждой гребаной клеткой чуял, что мы вписываемся в какой-то гнилой блудняк. Но когда тебе двадцать, то в крови бурлит адреналин пополам с юношеским максимализмом. А лучший друг ещё рисует перед тобой золотые горы – голос разума заткнулся и нервно курит в сторонке.

А тем более, когда заливается пивом в холостяцкой берлоге Игоря, шикарной «двушке» на Фрунзенской, снятой на его пухлую менеджерскую зарплату. Его подруга Маша, уже прилично набравшаяся и потерявшая всякие берега, бродила по комнате в коротких шортах и Игоревой рубашке, накинутой на голое тело. Я не мог не видеть, как соски просвечивают сквозь ткань! И мне это нравилось, чёрт побери! Она периодически прикладывалась к бокалу с шампусиком, покачивала бедрами в такт модному лаунжу из колонок и мурлыкала себе под нос.

Мы с Игорем сидели на кухне, глушили холодное нефильтрованное из запотевших бокалов, и он уже битый час капал мне на мозги. Я же в меру своей образованности и начитанности посылал его на хрен.

И вот Игорь сделал жадный глоток, вытер губы и самодовольно ухмыльнулся, откинувшись на спинку стула.

– Я завтра буду координировать одно из направлений. Хера ли ты лыбишься? Ну да, я координатор. У меня всё расписано. Если завтра всё пройдет по-моему... то есть по нашему, то перед нами откроются двери в такую большую политику, что тебе, нищему студенту-историку, и в самых влажных снах не снилось. И ты, брат, пойдешь со мной. Будешь моим первым замом, как его… аналитиком. Мы там так развернемся... Ух, прямо аж мурашки по коже, вон, смотри! Бабки, влияние, связи – всё будет на высшем уровне.

Он закурил, щёлкнув зажигалкой «Зиппо», которая по его словам осталась ему от деда-фронтовика.

– Да херня это всё, Игорек, – я поморщился и налил ещё из пятилитрового бочонка. – Какой, к черту, успех? Выйдет пара сотен человек, постоят в загонах за рамками металлоискателей, поорут в мегафоны, сделают селфи для соцсетей и разойдутся по домам. Власть на это даже не почешется. Для них мы как пердёж за окном.

– А кто тебе сказал, что мы будем просто стоять? – глаза Игоря блеснули. – Всё уже расписано, всё будет чики-пуки. На Якиманке, на Лужковом мосту, на Болотной – везде в первых рядах будут стоять подготовленные люди. И в нужный момент, когда толпа упрется в оцепление и начнется давка, из задних рядов полетят «коктейли Молотова». Прямо в ментов.

Я поперхнулся, закашлялся. Посмотрел на него охреневшим взглядом. Это как так? Да пусть даже и в ментов, но ведь в живых людей!

– Ты ..банулся? – прохрипел я, глядя на него как на сумасшедшего. – Какие, нахер, коктейли? Ты в курсе, что это статья? Терроризм, массовые беспорядки!

– Обычные коктейли. Бензин, машинное масло, тряпка, – тоном лектора ответил Игорь. – Менты, естественно, подорвутся. У них рефлексы. Они начнут жестко прессовать толпу, пустят в ход дубинки, газ. Наши ребята впереди вмешаются в замес…

– Вмешаются в замес? Даже так? Они же получат по башкам…

– Да они из «Около футбола», фанаты, так что им не привыкать – отбитые на всю голову. И вот тут-то наши операторы, которые будут расставлены по точкам, дадут правильный ракурс. Создастся сочная картинка для всего мира: кровавый диктаторский режим щемит, калечит и унижает мирных демонстрантов.

– Мирных?! – я нервно усмехнулся, чувствуя, как внутри закипает злость. – Которые первыми кинули в них зажигалки? Охренеть какие мирные! Это же классика, Игорь! Кровавое воскресенье, поп Гапон, ёпта! Вы же сами спровоцируете бойню!

– А огонь останется за кадром! – Игорь отмахнулся, словно отгоняя назойливую муху. – В сеть уйдет только то, что нужно: избиения дубинками, разбитые хлебала, кровь на асфальте, полицейский произвол, крики женщин. Эта информационная волна выйдет далеко за пределы России. Нас услышат там, наверху. И за бугром. Это будет рычаг для власти, Андрюха! Давление сковырнёт засидевшуюся задницу с трона!

– Игорь, это же подлость чистой воды. Своих же подставлять под дубинки… На митинге же будут обычные студенты, пенсионеры, девчонки! Ты их в мясорубку бросишь ради картинки?

– Ой, бл.., не строй из себя мать Терезу! – скривился он, и ударил ладонью по столешнице. – Приходится идти на подлость, если твой враг использует подлые методы. Если они с нами так поступают... если они выборы рисуют как им надо... Да если их хрен свернёшь с трона, то почему мы должны играть по правилам? Вон, почитай новости – жёлтые подтирки уже пустили слух, что завтра на митинге будут вручать повестки в военкомат. Это что, по-твоему, не провокация?

– Да это дешевый вброс, – я потер виски. Голова начинала гудеть от этого спора. – Никто на такой бред не поведётся. Кому там нужны студенты-очкарики?

– Неважно, вброс это или нет! – Игорь завелся не на шутку. Вскочил, потом сел обратно. – Главное для нас – раззадорить людей. Разозлить! Чтобы они шли туда как на бой! Страну нужно срочно вырывать из лап этих ублюдков, нужно менять курс. И Америка нам в этом поможет, у них есть рычаги давления на наши элиты.

– Ага, щас, – я скептически хмыкнул. – Спят и видят американцы, как бы нам врубить демократию, да к тому же помогут стать сильными и свободными. Скорее распилят всё, что осталось, а нас ожидает судьба индейцев: бусы, резервации и огненная вода. Как историк тебе говорю: никто никогда не делает революции в чужой стране ради блага её народа. Это всё одно большое нахлебалово! И если подрываться на него, то нужна глобальная причина!

Игорь вздохнул, посмотрел на меня как на неразумного ребенка и постучал согнутым пальцем по моему лбу.

– Наша пропаганда промыла твои исторические мозги, Соколов. Весь мир хочет с нами дружить! Весь! Хотят сотрудничать, развиваться, налаживать связи! Но ЭТА ВЛАСТЬ не дает. Им не нужны партнеры, им нужен послушный совок новой версии. Чтобы границы на замок, и все строем ходили. Скованные одной цепью! А если у руля встанут адекватные, современные люди вроде нас, способные договариваться с Западом – мы тут заживем так, что Европа обосрётся от зависти.

– Это Навальный-то адекватный? Или Немцов? – хмыкнул я.

– А что? Их же постоянно щемят за правду! Сроки придумывают разные, лишь бы не допустить к власти! Или скажешь, что не знаешь, как можно нарисовать с полпинка срок человечку?

Я набрал в грудь воздуха, чтобы выдать ему развернутую лекцию про геополитику, реальные интересы транснациональных корпораций и цену «помощи Запада», но тут Игорь хитро прищурился. Он как будто что-то задумал. Не зря же его лицо мгновенно расслабилось, и он крикнул в коридор:

– Маш! Иди-ка сюда, радость моя!

Маша впорхнула на кухню, покачивая бедрами. Игорь по-хозяйски шлепнул ее по упругой заднице. Она хихикнула, тряхнув большой грудью под тонкой тканью расстегнутой рубашки.

– Слышь, Машуль, – Игорь подмигнул ей, кивнув в мою сторону. – Мой друг Андрюха что-то совсем загрустил. А он, между прочим, завтра вместе с нами идет историю создавать. Рисковать собой. Не хочешь показать будущему герою сопротивления, как мы бываем благодарны верным соратникам? А я пока... схожу за пивом. В круглосуточный. Возможно, долго буду ходить.

– Вообще-то это неправильно, Игорь, – пробормотал я, чувствуя, как от выпитого алкоголя и близости полуголой, разгоряченной девчонки в мозгах падают барьеры.

Все мои высокие моральные принципы вдруг дали трещину. Неужели он подкладывает под меня свою подругу? Так ведь нельзя!

– Неправильно, Андрюша, – Маша по-кошачьи опустилась мне на колени, обдала дурманящим запахом сладкого парфюма и женского пота, – это то, что ты строишь из себя буку и недотрогу. А всё остальное... очень даже правильно. И очень хорошо. И может стать ещё лучше, если ты будешь хорошим мальчиком.

– А ты знаешь, Маша, что во времена Великой Отечественной войны немцы были крайне удивлены количеством целомудренных девушек среди славянок, – улыбнулся я.

– Да? Ну и дурочки, лишали себя такого удовольствия, – хихикнула она. – Мы же не такие, нам и для здоровья полезно то, что в рот полезло, как сказала бы Моника Левински.

Она провела пальчиком по моей щеке. Я попытался что-то возразить, сказать, что я не продаюсь за такие дешевые трюки. Однако Маша заткнула мне рот горячим поцелуем с привкусом шампанского.

Ее пышная грудь прижалась к моей груди, рука скользнула мне на шею, зарываясь в волосы. Вторая рука скользнула по моему телу вниз, к ширинке. Мои ладони, словно живя своей отдельной, независимой от мозга жизнью, сами собой легли на ее талию, притягивая ближе.

Какая же она горячая… Сколько в ней страсти и огня… И мне хотелось погрузиться в это бушующее пламя страсти. Раствориться в ней без остатка, слушать её стоны и наслаждаться каждой секундой.

Сквозь волосы Машки я заметил, как Игорь прикрыл за собой дверь кухни. Ещё и хитро улыбнулся, стервец этакий... Да и хрен с ним, если не против, чтобы его подругу трахнули, и если она сама не прочь, то...

***

На следующий день, шестого мая две тысячи двенадцатого года, я орал лозунги и шёл среди толпы по Якиманке.

Головная боль от утреннего похмелья была сбита порцией пива «для поправки здоровья». Добавил ещё пару глотков из пластиковых стаканчиков, которую разливали добрые люди. Теперь этот ёрш плескался внутри, смешивался с адреналином. Воздух был душным, как будто бы подходила летняя гроза.

Вокруг было человеческое море. И это пёстрое море бурлило и переливалось. Накатывало лозунгами. Студенты и студентки, мужчины и женщины, люди с самодельными плакатами, хипстеры со стаканчиками кофе. Мы скандировали:

– Мы здесь власть! Честные выборы! Путина в отставку!

И знаете что? В тот момент, находясь в эпицентре протестного организма, я реально верил в то, что мы кричали. Мне прямо-таки напрочь снесло крышу от душевного подъема. Вчерашние сомнения на кухне казались трусостью и низменным мещанством. А сейчас… Казалось, что вокруг меня только братья по разуму и духу. Все такие родные, хорошие! И мы ведь делали одно общее дело!

Мы та самая сила, которая прямо сейчас, своими руками поворачивает русло истории. Всё кажется таким легким, таким осуществимым! И рядом шагала Машка! Тоже кричала и подпрыгивала, отчего её непослушные груди, не стянутые тканью нижнего белья, так и норовили выскочить из блузки.

Ух, как мы с ней вчера зажгли… Подумал об этом и в ширинке стало тесно.

– Мы здесь власть!

– Долой фальшивую Госдуму!

– Россия будет свободной!

Впереди, перекрывая мост и подступы к Болотной площади, замаячил кордон полицейских в сферических шлемах и тяжелых бронежилетах – пресловутые «космонавты». Они стояли, сомкнув щиты, как римская «черепаха». Но даже они не вызывали страха.

В голове крутилась какая-то наивная и киношная дурь: вот сейчас из толпы выйдет миленькая первокурсница, вставит желтый цветочек мать-и-мачехи в щель полицейского щита...

И суровые мужики в форме всё поймут. Опустят дубинки и щиты! Улыбнутся сквозь забрала и... Перейдут на нашу сторону, чёрт побери! Мы же все русские люди, в конце-то концов! Нам здесь жить!

Игорь шел чуть поодаль, в самой гуще. Он орал в матюгальник кричалки, которые толпа тут же подхватывала многоголосым эхом. Я тоже орал, срывал голос.

Мне было весело! Задорно! Я был каплей в этом бурлящем потоке, который завтра может расплескаться по страницам учебников новейшей истории. Так вот как оно всё происходит… Вот как оно всё случается! Вот оно как всё... Молодость, задор, сила!

Иногда Игорь замолкал, прижимал к уху мобильник, бросал: «Принял. Давай. Ждем отмашки», и снова брался за мегафон. Настоящий лидер! Уверенный в себе и неполебимый! А я... У меня вчера были глупые мысли. Хорошо, что Игорёк показал верный путь!

Толпа уперлась в кордон. Движение застопорилось и остановилось. Задние ряды, не видя, что происходит впереди, продолжали напирать.

– Пропустите нас! Мы здесь власть!

Начиналась давка. Задние ряды напирали, но пока что столкновения не происходило. Щёлкали фотоаппараты, снимали камеры. Все как будто ждали. Чего ждали? Кто первым коснётся полицейских? Кто первый получит «демократизатором» по башке?

Из-за строя щитов раздался голос из громкоговорителя:

– Граждане! Ваша акция не согласована. Покиньте это место! Сохраняйте спокойствие! Расходитесь! В противном случае будет применена физическая сила!

Да кто его слушал? Толпа напирала. Раздались пронзительные свистки. Кто-то выкрикнул ругательство. А в самом деле, чего они встали на нашем пути? Мы тут власть! Кому вы служите, утырки?

И тут я увидел Игоря. Он стоял метрах в пяти от меня. Вокруг него терлись какие-то крепкие ребята. Координатор, как ни крути. Игорь расстегнул спортивную сумку и вытащил наполовину наполненную бутылку. Из горлышка торчала скрученная тряпка. В другой руке Игоря загорелась зажигалка. «Зиппо», которая осталась от деда-фронтовика.

Огонь жадно уцепился за ткань и устремился внутрь, к бензину.

Меня как будто окатило ледяным душем. Хмель и адреналин слетели в одну секунду.

Я посмотрел на тех, кто стоял между Игорем и оцеплением. Мальчишки в кедах. Худенькие девчонки с рюкзачками. Женщина в очках и с глупой улыбкой на размалёванных губах. Если эта бутылка сейчас полетит в ментов...

Озверевший ОМОН сомнет их. Размажет по асфальту дубинками. Начнется паника, давка. Будут переломы. Будут трупы. Ради «красивой картинки» погибнут люди. Никаких подготовленных ребят впереди не было. «Около футболом» там даже и не пахло!

Всё это пронеслось в моем мозгу за долю секунды. Инстинкт сработал быстрее разума.

– Стой, сука! – заорал я дурным голосом и рванул вперед, расталкивая людей.

Я прыгнул на Игоря всем своим весом, целясь по руке с горящей бутылкой. Удар получился смазанным, но сильным. Мы рухнули на асфальт. Бутылка выскользнула из его пальцев.

Но она не полетела в кордон.

Она со звяканьем разбилась о край гранитного бордюра.

Густая, вонючая жидкость, щедро сдобренная машинным маслом, брызнула мне на джинсы и куртку. И в следующую миллисекунду мир вспыхнул.

Огонь накинулся на меня жадным львом. Люди завизжали и брызнули в стороны, как тараканы от дихлофоса.

Больно! Как же больно! ..б вашу ма-а-а-ать!

Потушите меня! Потушите-е-е!

– А-а-а-а! – вырвался крик.

Я рухнул на асфальт, начал кататься, сдирая в кровь ладони, пытаясь сбить пламя. Но проклятый бензин и не думал гаснуть. Он вгрызался в одежду, плавил синтетику куртки, добирался до кожи.

Адская боль била отовсюду, пламя превратило меня в живой факел. Дышать нечем! Нечем дышать! Огонь сожрал кислород, в легкие забился дым.

– А-а-а-а!

Сквозь визг толпы и гул пламени я услышал голос Игоря. Он стоял в нескольких шагах и... Грёбаный менеджер оценивал результат своего труда!

– Охренеть, какая же будет картинка... Потерпи, братишка, ещё пара кадров и всё! Да куда ты меня толкаешь, дура? А-а-а-а!

И в этот самый момент небеса над Москвой разверзлись.

Гроза решила ударить в свои барабаны. Раскат грома совпал с чем-то еще. ОМОН, отреагировав на огонь, швырнул в толпу светошумовую гранату. Она упала рядом со мной, зашипела металлом.

Кто-то ещё шмякнулся на меня. Заорал на ухо. Пытался потушить? Да вряд ли...

Вспышка молнии!

Взрыв гранаты!

Ревущее на мне пламя!

Три стихии – свет, звук и огонь – слились в одну разрывающую мозг какофонию. Пространство хрустнуло, как тонкий лед под сапогом. Асфальт завертелся и закрутился. Боль растворила в себе.

Я был сгустком боли и её сосредоточием. Я был сама боль. И в этот миг мне было насрать и на митинг, и на власти, и на всё вокруг!

Лишь бы только избавиться от боли. Хотя бы на миг! Всего лишь на минутку и за эту минутку я готов всё отдать!

Уберите боль!

Помогите-е-е!

Глава 2

Пахло нагретым на солнце полем. Сухой полынью, ромашкой, травой и горячей пылью. Так пахнет лето в деревне, когда ты мелким пацаном лежишь на лугу и смотришь в бездонное небо.

Я сделал судорожный вдох, и реальность херакнулась на меня бетонной плитой.

Боль!

Она включилась, как свет в туалете. Мое тело окунули в чан с кипящим маслом, и тут же прошлись по нему крупной наждачкой. Кожа как будто продолжила гореть. Лицо стянуло так, будто на него вылили ведро клея.

– Су-у-ука… – прохрипел я, пытаясь разлепить глаза.

Веки поддались с трудом, склеенные то ли сукровицей, то ли грязью. Я ожидал увидеть белый потолок реанимации, услышать писк кардиомонитора. Ну, или на худой конец уставиться на серый асфальт и берцы омоновцев.

Но надо мной раскинулось небо. Пронзительно-синее, чистое-чистое, без единого облачка. Небо Аустерлица? Да вот хрен его знает… И ни одного, мать его, высотного здания. Ни проводов, ни рекламных щитов, ни стеклянных фасадов. Ни-че-го!

Я попытался пошевелиться, и из горла вырвался сдавленный скулеж. Левая нога и бок полыхали пламенем. Опираясь на дрожащие руки, я кое-как сел, чувствуя, как мир перед глазами закружился. Вот так ни хрена себе! От увиденного боль отступила на второй план.

Где я, твою мать?

Вокруг, насколько хватало глаз, расстилалось бескрайнее поле, заросшее высокой травой и различным разноцветьем. Метрах в десяти змеилась грунтовая дорога – две накатанные колеи, разделенные полоской пыльного бурьяна.

Ни одного признака родимого асфальта! И ни одного окурка на обочине, не говоря уж о смятых банках и разбитых бутылках! Ни кусочка, блин, цивилизации!

Ветер колыхал траву и что-то пытался передать через шёпот травы. Его перебивали кузнечики, которые стрекотали, как заведенные. Ещё где-то высоко в небе заливался жаворонок.

Я опустил взгляд на себя и содрогнулся. Моя любимая ветровка, купленная месяц назад, велела долго жить. Она сплавилась в жесткую корку, местами намертво прикипевшую к футболке и коже.

Джинсы превратились в живописные лохмотья: левая штанина обгорела до колена, открывая покрытые волдырями ожоги. От кроссовок остались только воспоминания: резина подошв оплавилась, ткань сгорела. Я был практически голым. Был обожженным куском мяса, на котором чудом держался кожаный ремень с металлической пряжкой.

– Игорь… – прохрипел я, вспомнив последние секунды перед взрывом. – Пи..р! Гнида гнойная!

Я завертел головой. Резкое движение отозвалось вспышкой боли в шее, но я его увидел.

Лучший друг, мамкин революционер и координатор хренов, лежал в нескольких шагах от меня, раскинув руки в стороны. Выглядел он немногим лучше меня. Лицо покрыто густой копотью, волосы на висках опалены. Его модная спортивная куртка превратилась в жалкие лохмотья, сквозь которые проглядывала покрасневшая кожа. На ногах чудом уцелели беговые кроссовки, хотя белыми их назвать язык бы уже не повернулся.

Но мой взгляд зацепился не за его раны.

В полуметре от его откинутой руки, тускло поблескивая на солнце, лежала зажигалка. Та самая дедовская «Зиппо». Целехонькая. На ней даже царапины новой не появилось. .

При виде этой железки в моей голове словно щелкнул тумблер. Боль отступила даже не на второй, а на третий план. Вся та херня, которую этот мудак нес на кухне, бутылка с бензином, вспышка, мои горящие руки…

– Ах ты ж мразь… – прошипел я, кое-как поднимаясь на четвереньки.

Каждое движение давалось с трудом. Мышцы сводило судорогой, ожоги пульсировали, но злость была сильнее. Я подполз к нему, дыша загнанной собакой. Игорь застонал, его веки дрогнули.

Я не стал ждать, пока он придет в себя. Сцепив зубы, схватил его за грудки, рванул на себя и наотмашь, ударил кулаком в измазанную сажей скулу. От удара сам рухнул рядом.

– Ублюдок! – заорал я, срывая обожженное горло. – Сука! Ты меня убить решил, тварь?!

Удар получился слабым, но Игоря разбудил окончательно. Он охнул, распахнул глаза и попытался отшатнуться.

– Андрюха… ты чего?! – прохрипел он, закрывая лицо руками.

– Чего?! – я ударил еще раз, целясь в нос, но он перехватил мою руку. – Ты, сука, в меня коктейль Молотова! Ты меня сжечь хотел ради своей ..учей картинки!

– Да отпусти ты, дебил! – Игорь взвыл, когда я навалился на него всем телом, придавил к земле. – Пусти!

Мы сцепились, как два бомжа из-за бутылки водки. Это была жалкая драка. У нас обоих не было сил, и каждое движение отзывалось большей болью атакующего.

– Я не кидал! – орал Игорь, пытаясь сбросить меня. – Меня толкнули, клянусь! Я стоял, ждал отмашки, а сзади кто-то как двинет! Я... я бутылку выронил!

– П..дишь! Ты смотрел, как я горю, и лыбился, мудак! «Потерпи, братишка, еще пара кадров», да?!

– Да я в шоке был! – он извернулся и отпихнул меня ногами. Я завалился на спину. – Там граната взорвалась! Менты кинули! Нас вообще убить могло!

– Ты, сука! Ты меня фоткал, чтобы потом своим ..баным кураторам фотки скинуть! Иди сюда, мудила!

– Нет, всё не так! Я… Да не тычь ты кулачишком своим! Я нечаянно! Я вообще только припугнуть хотел!

– Мразь! На! На тебе! Завалю, сука…

Через три минуты мы валялись в траве метрах в двух друг от друга, глотая поднятую пыль. Силы кончились. Ярость выгорела, оставив после себя только ноющую пустоту и страх.

– Где мы, полудурок? – тихо спросил я, глядя в бездонное небо. – Куда это нас увезли?

Игорь сел, морщась и ощупывая разбитую губу. Огляделся. Его взгляд прошёлся по горизонту, остановился на пустой дороге. Я видел, как в его глазах всё сильнее растёт охреневание.

– Я… я не знаю, – пробормотал он. – Нас, наверное, менты запаковали, пока мы в отключке были, и вывезли куда-то за МКАД. В область. Да, точно! Выкинули в поле, чтобы статистику не портить. Чтобы больнички не перегружать.

– Больнички не перегружать? – я усмехнулся, кое-как сел и обхватил колени руками. – От Якиманки до ближайшего такого поля километров десять по пробкам лететь. Хрен кто тебя так далеко повезёт!

– Телефоны! – Игорь хлопнул себя по карманам лохмотьев. – Надо позвонить! Машке, ребятам! Узнать, как всё прошло?

Он выудил из кармана то, что когда-то было последним айфоном. Сейчас это был оплавленный кусок черного пластика и стекла. Экран покрылся паутиной трещин, кнопки вплавились в корпус.

– Твою мать… – прошептал Игорь и отбросил мертвый гаджет в траву. – Андрюх, твой где?

Я вывернул карман джинсов. Точнее, то место, где он раньше был. Мой старенький андроид, похоже, остался лежать на асфальте в Москве.

– Пиздец, – констатировал Игорь. Он подобрал свою зажигалку, машинально крутанул колесико. Вспыхнул ровный язычок пламени. Игорь тупо уставился на него, потом захлопнул крышку и сунул «Зиппо» в карман. – Ладно. Без паники. Мы живы, это главное! Надо выйти к людям, а там уже доберёмся до своих. Трасса по-любому где-то рядом. Поймаем попутку, доедем до больницы. У меня бабки на карте есть, все порешаем. Да не смотри ты так, мы же друг другу уже хлебала разбили – предъяв никаких быть не должно!

Я с трудом поднялся на ноги. Мир снова качнулся, к горлу подкатила тошнота. Ожоги на ноге горели так, словно к ним приложили раскаленный утюг.

– Ты вокруг посмотри, решала, – хрипло сказал я. – Какая трасса?

Мы стояли на небольшом возвышении, и обзор был отличный. Во все стороны, до самого горизонта, тянулись поля. Ни одной опоры ЛЭП. Ни одной вышки сотовой связи, которые сейчас торчат даже в самых глухих деревеньках-пердищах. Ни инверсионных следов от самолетов в небе. Ничего, что напоминало бы двадцать первый век.

Пыльная дорога змеилась среди полей. Вдоль неё торчали столбы с остатками проводов. Вроде как те самые опоры ЛЭП, которые я сперва не мог увидеть. Только вот эти самые опоры местами были повалены, а натянутых проводов не было и в помине. Надежда на то, что в деревне окажутся телефоны понемногу таяла. Если нет электричества, то откуда же будет поступать сигнал?

– Это что за фигня такая? – я кивнул на столбы. – Как будто тут электричество не нужно!

– Да эко-поселение, наверное, – отмахнулся Игорь. – Или заповедник. Ну знаешь, сейчас всякую херню восстанавливают. Дауншифтеры разные, староверы там, сектанты… Давай на дорогу, а то тут осока и крапива...

И мы пошли.

Это был самый трудный марш-бросок в моей жизни. Шаг за шагом босые ноги ступали по горячей пыли. Подошвы вскоре стёрлись о камушки. Пришлось перевязать ступни остатками ткани от куртки.