Новый Свет

За эту неделю мы изобрели столько околоморфологических выражений, что ими можно было бы снабдить институт лингвистики на несколько Нобелевских премий.

И всё чаще меня посещало неприятное подозрение: похоже, нам обоим это нравилось. Мы сами искали повод зацепить друг друга, проверяли границы, нащупывали слабые места. Каждая перепалка превращалась в маленькую схватку характеров, и уступать первым не собирался никто.

Чем ближе мы подходили к Мириаде, тем чаще Макс держался вместе с нами. Опасность понемногу снижалась, стоянки уже не требовали такого тщательного отбора, и он всё чаще присоединялся к охране. Макс оказался неожиданно весёлым, а его прямолинейность порой ставила в тупик даже людей куда менее впечатлительных, чем я.

В отряд Макс пришёл чуть позже Данилы — примерно два с половиной года назад. Его способность управлять магнитными полями впечатляла даже после нескольких дней рядом с ним. Любой предмет с металлом внутри становился для него игрушкой: на наших глазах мотоцикл ехал без водителя, а железная арматура сворачивалась в цветок.

Мы с Ирмой быстро заметили ещё одну странность. На стоянках Святослав, Данила, Макс и папа всё чаще отходили в сторону и о чём-то говорили с мрачными лицами. Из папы я не вытянула ни слова. Ирма с Данилой добилась примерно того же. Марина призналась, что уже пыталась разговорить Макса — безрезультатно. Все четверо молчали как рыбы. Допрашивать Симурана никто из нас даже не собирался.

В тот день всё валилось из рук. Ливень не прекращался, техника капризничала, люди срывались друг на друга. Мы с Симураном, разумеется, держали первенство. Поводов хватало: я опрокинула ему суп на плащ, он перепутал зайца с крумом, я едва не пристрелила не вовремя повернувшегося Антона, а Симуран чуть не угробил собственный мотоцикл. К вечеру даже самые терпеливые старались держаться от нас подальше.

За ужином повисла непривычная тишина. Все явно ждали, кто сорвётся первым.

Последней каплей стал нож. Симуран проходил мимо, неудачно повернулся, и нож с его тарелки соскользнул прямо мне в ногу — в отличие от хозяина, попал без промаха. Внутри что-то коротко и очень громко взорвалось. Я вскочила и со всей силы влепила ему пощёчину. Он отшатнулся, тут же перехватил меня за руку, и через секунду я уже стояла, сложенная буквой «Зю». Боли почти не было — я привычно списала это на свои «пластичные» кости, — но сам факт бесил. Я швырнула в него кружкой силой мысли; чтобы не получить ею в глаз, Святу пришлось меня отпустить. Мы снова оказались друг напротив друга, готовые продолжить.

— Ты! Чертов, безмозглый индюк! Смотри, куда прешь!

— Идиотка долбанная! Нечего свои гачи на дороге раскидывать!

— Ох, извините! Кто же виноват, что у тебя мозгов не хватает даже чтоб отличить зайца от крума!

— Зато хватает, чтоб не спать с плюшевыми игрушками!

— Я, по крайней мере, хоть мотоцикл водить умею!

— Угу, и двигаешься с грацией больного бегемота!

Обмениваясь взаимными «комплиментами», мы шаг за шагом сокращали расстояние. А потом произошло нечто, чему, пожалуй, не нашлось бы приличного диагноза ни в психологии, ни в психиатрии. Мы буквально упёрлись лбами, вцепились друг другу в рукава и замерли, тяжело дыша и не отводя глаз. Картина маслом.

Так мы простояли секунд семь, может десять. Ярость постепенно уступала место запоздалому осознанию: сцена получилась откровенно странная. Поняли мы это, кажется, одновременно — и разом отскочили друг от друга.

Я оглянулась. Ирма лила кипяток мимо кружки — прямо Даниле на ногу, и оба этого не замечали. Марина застыла с открытым ртом и уронила тарелку. Максу отчаянно не хватало попкорна. Денис смотрел на нас как отличник на особенно занятной лекции — разве что конспект не вёл. Антон и папа напоминали двух врачей, только что поставивших пациентам один и тот же диагноз. Шизофрения.

Не дожидаясь, пока кто-нибудь придёт в себя, я скрылась в палатке. Накануне я отдежурила за Антона, так что сегодня могла спать всю ночь. Порез на ноге быстро перестал беспокоить, будто ничего серьёзного и не произошло. Я обняла Нару, зажмурилась и, к собственному удивлению, почти сразу уснула…

Разбудили меня крики, топот и выстрелы. Над лагерем прорезался голос Симурана: «Тревога!».

Сон слетел мгновенно. Я схватила ружьё и вылетела из палатки. Уже светало. Рядом оказался Макс.

— Что происходит? — прокричала я, так как из-за шума я даже себя плохо слышала.

— Мародеры! — ответил Макс. Он был весь в пыли и ссадинах. — Походу, это ваши старые знакомые!

Удивляться будем потом. Сейчас нужно было найти нормальную огневую позицию. Я нырнула к одной из машин с оружием у самого края оврага. Там уже стоял Святослав. Личную неприязнь пришлось временно отложить в дальний ящик.

Через несколько минут мародеры начали отступать. В прицел я увидела Андрея: он целился прямо в Симурана. Меня накрыло такой яростью, что всё вокруг сузилось до одной чешуйчатой морды. Я вскочила на капот, поймала эту тупую анаконду в прицел, и ещё успела подумать, что из него выйдет лучше — сапоги или рюкзак. Выстрелы прозвучали почти одновременно. Я промахнулась. В следующую секунду плечо обожгло ударом — пуля прошила его насквозь. Равновесие исчезло. Я сорвалась с капота и полетела в овраг. Перед глазами мелькнул огромный валун. Удар. А дальше — пустота…

… Сознание возвращалось кусками. Сначала — чья-то ладонь на правой щеке. Потом размытые лица папы и Симурана. Я попыталась что-то сказать, но из горла вырвалось только невнятное мычание.

— Не пытайся говорить. Отдыхай. — Голос папы прозвучал как сквозь стену.

Совет показался разумным. Мир снова провалился в темноту.

… Когда я окончательно пришла в себя, вокруг была обычная больничная палата. Рядом сидели Ирма и Марина. Плечо под повязкой уже почти не болело, зато голова раскалывалась так, словно валун всё ещё лежал где-то внутри черепа.

— Ой! Дёмка проснулась! — От радостного крика Ирмы зазвенело в ушах. — Как же ты нас всех напугала!

— Улыбаешься — это хорошо! Значит, жить будешь! — уверенно сказала Марина.

— Буду… — Собственный голос прозвучал откуда-то издалека, к тому же я немного охрипла. — Что… что случилось?.. — Язык почти не слушался.

— В тебя, когда попали, ты вниз упала. Мы испугались жутко, что тебя убили. Сима так вообще всё это время как в одурении ходил. Первые два дня вообще никого, кроме доктора Князевского, к тебе не подпускал и сам всё время никуда не отходил, — наконец решилась начать Марина.

— Всё… время… всё это… время?.. Это сколько?.. Сколько я была… без сознания?..

— Почти неделю. Точнее, пять дней. Переживали все ужасно. Когда в Мириаду прибыли, сразу тебя в больницу повезли, — сказала Ирма.

— Угу… ясно…

— Тут ещё одна деталь…

— Так, девочки, не перегружайте её пока информацией. Потом наговоритесь.

— Завтра мы выезжаем из Мириады подземными путями. Пока не поправишься, будешь ехать с нами в лаборатории.

— А… что со мной?..

— Уф… помимо ранения, черепно-мозговая и немного ливер отбила.

Не успев разобраться, что он имел в виду, я снова уснула.

Около десяти вечера меня разбудило щекочущее прикосновение к руке. Я продрала глаза и увидела на кровати рядом с собой огромного чёрного пса, уткнувшегося носом мне в ладонь. Хотя какой к чёрту пёс? Я, конечно, не биолог, но волка от собаки отличить способна. Он крепко спал.

Я осторожно приподнялась — и увидела сложенные за его спиной огромные чёрные крылья. Симуран…

Благоговейный трепет на несколько секунд вытеснил даже головную боль. Я села и осторожно провела ладонью по его голове. Шерсть оказалась такой густой и мягкой, что хотелось просто уткнуться в неё носом. Симуран неожиданно открыл глаза. На меня уставился тот же наглый, вредный, стальной взгляд, только теперь — волчий. В голове зашуршал чужой голос: «Спи и не выпендривайся! Завтра вставать рано!». Пока я переваривала происходящее, он без всякого стыда подвинул меня, устроился удобнее на койке и положил морду на подушку. Пришлось делиться территорией

Утром, после пары уколов и капельницы, меня, несмотря на все протесты, усадили в каталку и перевезли в передвижную лабораторию. Там уже была подготовлена койка. Пулевое ранение почти не беспокоило, но после пяти дней без сознания организм явно не собирался отпускать меня бегать.

Перед отправлением вокруг моей койки собралась вся команда.

— Итак. Пришло время раскрыть все карты, — начал Симуран. — Как доложил мне Доктор, имеет место быть забавное несоответствие фактов. Перевозимые нами лекарства мало того что почти не имеют ценности, так ещё половина из них — это вообще опасные яды и вещества. Это раз. Второе: наш маршрут кардинально отличается от принятого стандартом. Верно? — Он обратился к Максу.

— Да. Я стараюсь избегать обычных стоянок, которые так любят мародеры, — подтвердил Макс.

— Соответственно, нападение на нас — не случайное совпадение. И наконец, последнее: твоё ранение. Во время выстрела вы с этим Андреем оба промахнулись. В тебя стреляли сзади.

— Кто-то из наших?

— Значит, среди нас — ПРЕДАТЕЛЬ?!

— Причем он докладывает обо всех наших передвижениях.

— Но кто?! — в один голос спросили Ирма и Марина.

— Я думаю, их несколько, — подхватил мысль Данила.

— Охрана мед. фирмы, — заключил Денис.

— Верно. Больше некому. Но остается один вопрос. Зачем? — вполне резонно спросил папа.

— Мы с Максом пытались узнать. Но ни гипнозу, ни прочтению мыслей они не поддаются. Остается один метод: прямой допрос с пристрастием, — констатировал Святослав.

— Мне кажется, не стоит торопиться. Пусть думают, что мы ничего не знаем. Давайте подождем, пока я поправлюсь.

— В целом разумно. Но в таком случае мы постоянно будем находиться под угрозой. Извне и изнутри.

— Святослав, подумай сам! Или у тебя есть другие предложения?!

Мы спорили ещё несколько минут, но в итоге остальные согласились подождать. Караван тронулся дальше. И всё же в этой истории что-то не сходилось. Какая-то деталь почти лежала на поверхности, кричала о себе — а я никак не могла её ухватить.

Перед спуском в подземку инструктаж взял на себя Макс:

— Подземные коммуникации — самый быстрый и простой способ передвижения, но не самый безопасный. С этого момента нам придется ехать без остановок. Так как любое промедление — это, ну если не самоубийство, то очень хорошая попытка на этом пути. В этом районе подземки обитают очень опасные бруксы. Самые крупные среди подземных обитателей. Рисавы. — Видно было, что Максу не только приятно говорить о подземельях, но и что он очень много о них знал.

— Рисавы. Подземные бруксы. Плотоядные черви размером от 16 м в длину и до 8 м в диаметре, — начала Ирма. — Единственное наше перед ними преимущество — скорость. Они очень медлительны и передвигаются, ориентируясь на земные вибрации. То есть они начнут следовать за нами от начала пути и до конца.

— Поэтому нам и нельзя останавливаться…

Перед нами поднялись ворота подземного тоннеля — почти двадцатиметровые, чёрные, мрачные. Выглядели они как вход в Преисподнюю. Впрочем, список местных обитателей спорить с этим сравнением не позволял: рисавы; саламандры — огромные ящерицы, плюющиеся кислотой; ядовитые кротоподобные каргады; плотоядные мутрины — пауки размером со взрослого дога; и ещё целый набор насекомых. Сюрпризы на любой вкус.

Это был один из самых опасных и тяжёлых участков маршрута. Через тоннели предстояло идти почти пять суток без остановок — даже заправляться на ходу. Здесь особенно многое зависело от Макса: если машине требовалось топливо, он должен был удерживать её в движении магнитным полем, пока Антон занимался заправкой. Остальные теоретики по большей части подключались к охране; папа и Марина отвечали ещё и за энергетики, без которых через пару суток мы начали бы падать лицом в руль. Мне врачебным произволом назначили ещё два дня отдыха. Скука была чудовищная. Все вокруг были заняты, поговорить почти не с кем. Оставалось смотреть в окно на едущего рядом Симурана. В общем, удовольствие так себе…

Подземные коммуникации оказались огромными тоннелями с редкими фонарями на стенах и неприятно богатой коллекцией трупов разной степени свежести. Стены были изрыты местными обитателями.

Когда ворота закрылись за спиной, у всех возникла одна и та же мысль: рисаву вполне можно встретить не только сзади, но и впереди. Одна такая тварь могла проглотить наш караван почти целиком. В голову полезла очень своевременная мудрость: «Даже если вас съели, у вас два выхода!». Хотелось бы верить. Саламандры, для разнообразия, нападали вообще на всё, что двигалось.

Радовало одно: перед спуском нам выдали специальные приборы для полутьмы тоннелей. Они усиливали видимость и реагировали на движение и тепло. Внешне устройство напоминало очки, только скорее стрекозиные глаза.

Когда кому-то из внешней охраны приходило время отдыхать, кузов оружейной машины открывали прямо на ходу. Выдвигался подъёмник, на него загоняли мотоцикл, а его водитель по системе креплений перебирался в лабораторию, где его ждала законная раскладушка.

Я как раз получала очередную дозу лекарств, когда в лабораторию постучали. Папа открыл — вошёл Симуран. Выглядел он отвратительно. Осунувшийся, небритый, с такими кругами под глазами, будто последние несколько суток провёл в личной войне со сном и проигрывал её с большим отрывом. Он бросил плащ на свободную раскладушку и сразу посмотрел на меня. Не просто мельком. Несколько секунд внимательно изучал лицо, повязку на плече, капельницу. Будто проверял что-то по собственному внутреннему списку.

— Чего уставился?

— Проверяю, действительно ли ты ожила или доктор опять выдаёт желаемое за действительное.

Папа недовольно посмотрел на него.

— Я вообще-то здесь.

— Знаю.

Симуран подошёл ближе.

— Голова?

— На месте.

Он кивнул, словно именно эти ответы ему зачем-то были нужны. Я прищурилась.

— Ты что, переживал?

— Нет. Мне просто не хотелось объяснять начальству, как я умудрился угробить новичка в первую неделю.

Сказал слишком быстро. Я уже собиралась напомнить ему, что, по словам Марины, первые два дня он вообще никого ко мне не подпускал, но Симуран отвернулся раньше, чем я успела открыть рот.

— Спи. Завтра снова в дорогу.

— Командовать больными очень мужественно.

Ответа не последовало. Я посмотрела в его сторону. Симуран уже сидел на свободной раскладушке, привалившись спиной к стене. Через несколько секунд голова опустилась на грудь. Он уснул. Даже обувь не снял. Я перевела взгляд на папу. Тот молча продолжал возиться с лекарствами, но уголок рта подозрительно дёрнулся.

— Вы чем-то похожи, — сказал папа.

— Вот уж дудки!

Папа усмехнулся и продолжил что-то увлеченно читать. Марины в лаборатории не было — значит, она сидела за рулём.

Глава V

Из света во тьму

…К этому моменту я уже вернулась в строй и очень быстро поняла, почему каждый, кто добирался до лаборатории, почти сразу валился с ног. Простреленное плечо уже почти не беспокоило — даже подозрительно быстро, — зато после падения голова временами отзывалась тупой болью. Полбеды составляла сама безостановочная езда. Куда больше сил уходило на постоянное ожидание нападения. Пару раз мы отражали атаки саламандр, один раз я увидела мутрина. Постепенно и мы, и охрана медфирмы начали терять бдительность. В подземке у нас был один общий враг, и выжить можно было только действуя сообща.

У Макса сдавали нервы, а это в наших условиях было почти смертным приговором. Когда он злился или начинал паниковать, металл вокруг словно отзывался на его состояние: оружие дергалось, крепления скрипели, кузова машин начинало вести. Нашего проводника по очереди успокаивали то я, то Симуран, то Марина. Один раз они с Данилой всерьез сцепились, Макс сорвался — и две машины с оружием едва не расплющили лабораторию. После таких вспышек он уже без споров позволял папе вколоть успокоительное. К концу пути каждый из нас мысленно просил всех известных богов поскорее выпустить нас из этого проклятого тоннеля.

Когда это наконец произошло, событие вполне тянуло на праздник. Несмотря на то что до Анутры оставалось еще несколько часов езды, мы решили устроить полноценный привал. Из тоннеля выбрались около семи утра, так что впереди оставались почти весь день и вся ночь. Распределив дежурства, мы разбрелись по палаткам. Мне повезло: моя смена приходилась на утро и первую половину ночи…

…Сквозь сон я услышала разговор Симурана и папы. Они говорили тихо, почти шепотом, но даже этого хватало, чтобы понять: отец был всерьез встревожен.

— … Нельзя ждать до утра!

— Доктор! Все слишком устали, всё равно, даже если захотим, мы ничего не сделаем!…

Послышался звон посуды, а следом — голос одного из охранников.

— Приятного аппетита, Доктор.

От этих слов меня почему-то передернуло. Я выбралась из палатки. Отец уже шел к лаборатории с ужином в руках, а Симуран молча смотрел вслед удаляющемуся охраннику.

— В чём дело? — Спросила я.

— Пока сам точно не знаю. Но будьте очень осторожны сегодня. Передай всем нашим.

Я направилась к костру — сегодня мне выпало быть костровой. Вскоре подошел Антон.

— Привет!

Я только кивнула. Разговаривать не хотелось. Внутри уже поселилось очень нехорошее предчувствие — то самое, которое обычно связывают с одним милым северным зверьком.

— Ты что такая хмурая? Опять с Симураном поругалась?

Вопрос, если честно, был не лишен смысла. За последние дни мы со Святославом успели дойти до странной формы перемирия, но на «ластоногую выдру» я все равно ответила «пучеглазым пингвином». К тому же дежурили мы теперь в одну смену. Наши отношения явно менялись, и, кажется, это одинаково сбивало с толку нас обоих.

— Нет, — ответила я, наконец, Антону. — Всё хорошо. Просто устала, наверное, за эти несколько дней.

— Мне кажется не в этом дело. — Продолжал он настаивать на своём, — ты же только что с ним говорила. Опять он что-то не то тебе сказал. В отношении тебя он вообще несколько грубоват…

— Антон! — Я уже не выдержала такого вопиющего вмешательства в мою личную жизнь и мои мысли. — Я тебя только об одном прошу. Не лезь.

— Хорошо. Если что, я всегда готов выслушать! — Антон добродушно улыбнулся.

Антон был хорошим парнем — умным, спокойным и иногда, на мой вкус, слишком мягким. Рядом с ним почему-то становилось легче, словно рядом оказался младший брат, которого хочется одновременно защищать и периодически встряхивать. Его полной противоположностью был Денис, лучший друг. Они дружили около двух лет и примерно полгода назад вместе попали к ликвидаторам.

История Антона была почти образцовой: студент-отличник из Саффо, которого ректор университета выдвинул в ликвидаторы. С Денисом все было интереснее. Он говорил, что приехал в Саффо из Джиноха, но совсем не соответствовал моим представлениям о местных — ни внешностью, ни речью. Сам Денис списывал это на мутацию. Я не слишком верила, хотя и доказать обратное не могла. За время пути я успела привязаться к обоим: Антон умел успокоить, а с Денисом можно было смеяться даже тогда, когда смеяться вроде бы было не над чем. Наверное, он один из немногих действительно понимал мой юмор. Чаще всего, правда, страдал от него Антон. К счастью, без особых обид.

Через пару минут подошла Ирма, и они с Антоном отправились на обход.

Краем глаза я заметила Свята в нескольких шагах от костра, в тени деревьев. Улыбается, зараза. Наверняка все слышал. Я показала ему язык и демонстративно отвернулась к огню.

Проснулась я от рыданий прямо над ухом.

— Дема… Демка, милая вставай…

Открыв глаза, я увидела Ирму — бледную, почти серую. Слезы текли по ее лицу без остановки.

— Что?… Что случилось? — Проснуться сразу было весьма проблематично.

Вместо ответа она расплакалась еще сильнее. Сон слетел мгновенно; внутри начала подниматься паника.

— Да в чем дело-то?! — У меня уже кончалось терпение.

— Доктор… папа твой…

Дальше слушать я не стала. Вылетела из палатки, пронеслась через лагерь и ворвалась в лабораторию.

Эту картину я помню до сих пор слишком хорошо. Тусклый свет ламп. Люди нашей команды вокруг койки. Резкий запах крови и разлагающейся плоти. И отец. Я сперва даже не смогла совместить лежащего передо мной человека с тем, кого видела еще несколько часов назад. Кожа местами уже разрушилась, под ней проступали мышцы и кость. Воздух будто исчез из легких. Я пошатнулась, и Данила успел подхватить меня прежде, чем я упала.

— Дема… — я не узнавала хриплый голос отца, — Новый Свет… Твоя мать… — полуразложившейся рукой он указал на стол.

Это были его последние слова. Начался тяжелый приступ кашля; кровь смешалась с кусками разрушенной ткани. По телу прошла судорога, потом он затих. Отец умер.

— Папа… — прошептала я и потеряла сознание.

Остаток ночи и весь следующий день прошли как в тумане. Почти ничего не помню. Отца похоронили сразу. Денис установил причину смерти: яд сонары.

Я сидела у костра, прижимая к себе Нару, и смотрела в огонь. Ирма тихо опустилась рядом.

— Демка… — она обняла меня, предательски защипало в глазах.

— Прости, я хочу побыть одна.

Она ушла в палатку. Перед глазами один за другим всплывали обрывки воспоминаний, и только через несколько минут я поняла, что все это время смотрю на Симурана. Он подошел. Я поднялась. Несколько секунд мы просто стояли друг напротив друга, а потом он обнял меня. Я вцепилась в него сильнее, чем собиралась, словно боялась, что исчезнет и он. Слезы наконец прорвались.

На следующий день мы собрались в лаборатории. Здесь уже убрали кровь и привели все в порядок, но запах смерти никуда не делся. Меня затошнило; пришлось несколько раз глубоко вдохнуть, прежде чем я смогла нормально смотреть на остальных.

— Доктора Князевского убил яд сонары. — Начал Симуран. — Но, как известно, в этом районе, они не то, что редкость, а вообще почти аномалия.

— Яд сонары имеет инкубационный период, который варьируется в зависимости от стойкости организма. Тем более в теле арха, он вообще ведет себя непредсказуемо. — Перебила его Марина. — Доктора могли укусить и неделю назад. И две.

Только намного позже я узнаю, что в ужине отца была не сонара, а сильное снотворное. Яд Дима ввел уже после — концентрированной дозой, уколом. Поэтому разрушение тканей началось так быстро. В тот момент мы этого еще не знали.

— Хватит! Всё это пустая болтовня! Мы просто не хотим признавать, что моего отца убили. Будь он укушен, он бы знал об этом.

Мы переглянулись. Возражений ни у кого не было.

— Кто убийца, я думаю, тоже не стоит думать, — добавила Ирма.

— Так. За несколько часов до своей смерти, Доктор подходил ко мне и хотел что-то очень срочно всем рассказать. Он говорил, что дело очень важное и касается чуть ли не всех выживших и ныне живущих. — Симуран говорил об этом таким тоном, словно сам себе выносил приговор. — Я же ему сказал, что это лучше сделать утром. Дурак.

— Свят, ты сам понимаешь, что сделано, то сделано. Значит вывод один. — Данила окинул всех нас взглядом.

— Доктор что-то узнал, и за это его убрала наша «уважаемая» медфирма. — Заключил Макс.

Повисло тяжелое молчание. Я первой его нарушила: вскинула ружье и сняла с предохранителя.

— Пришло время допросить наших попутчиков.

По лицам остальных было ясно: уговаривать никого не придется.

Дверь лаборатории открылась — и оказалось, что нас уже ждали.

Шесть охранников выстроились полукругом перед входом, держа нас на прицеле.

— На колени! Оружие на землю! Руки за голову! — Скомандовал их командир, кажется, его зовут Дима. Это он тогда принес ужин отцу.

К моему удивлению, Симуран первым вышел вперед и бросил винтовку к ногам их командира. В голове зашуршал его голос: «Делайте как он сказал. Ждите моей команды!». Он опустился на колени, сцепив руки за головой. Мы сделали то же самое. Охранники подошли ближе. Святослав дождался, пока расстояние станет минимальным, и почти безразлично произнес:

— Поехали!…

Дальше все произошло почти одновременно. Макс заставил оружие охранников скрутиться в бесполезные куски металла, вскочил и ударил ближайшего противника в челюсть. При этом, весьма собой довольный, кричал что-то в духе:

— Ха-ха! Вам, олухи Максика живым не взять!…

Марина уже сбила с ног второго охранника и вцепилась ему в шею. Его крик быстро перешел в хрип: кожа и ткани на глазах высыхали и стягивались, пока тело не превратилось в подобие мумии.

Данила схватил сразу двоих. Для человека с его силой этого оказалось достаточно: несколько коротких движений — и оба больше не представляли угрозы, они представляли собой статую рабочего и колхозницы в абстракции.

Но больше всего внимания, конечно, перетянул на себя Симуран. Пока он поднимался с колен, руки покрывались черной шерстью и превращались в волчьи лапы, лицо вытягивалось, меняя человеческие черты на звериные. Через несколько секунд перед нами уже стоял тот самый человекоподобный волк из старых книг об оборотнях. Вокруг лап вспыхнул огонь. Он ударил пламенем в сторону Димы; тот успел увернуться, но Свят не дал ему времени опомниться и сбил с ног. Дальше началась борьба в партере.