Назад В Чужую Империю

— Да. Теперь о том, почему мы сегодня туда не вошли.

Она отложила нож.

— Первое: мы на феорской земле.

— Нет, — немедленно возразил Кермунд. — Это земли Хартии. Виртваль, Булаль и Фиртваль являются независимыми Вольными городами. Согласно географическому трактату Ронна Видящего…

— Трактат тебя не спасёт, когда люди Феора будут связывать тебе руки.

Кермунд надулся.

— Формально это не феорская территория.

— Формально — нет, — согласилась Элайн. — А на деле феорские агенты ходят по Хорманну, как у себя дома. Один из них под видом имперского гонца чуть не вошёл во дворец наследника. Здесь, рядом с Феором, их людей должно быть не меньше.

— Это предположение.

— Разумеется. И пока я не узнаю обратного, буду считать, что нас уже ищут.

Торин согрел ладони о кружку.

— Почему они должны знать, где мы оказались?

— Они могут не знать. Но они знают, что их человек не вернулся. Знают, что ты собирался уходить через Дверь. Возможно, знают и то, что в Рауссборге ты не появился.

Она посмотрела на него прямо.

— В чужой, враждебной стране опаснее всего оставаться тем, кто ты есть. Особенно если ты наследник соседней Империи.

Торин больше не улыбался.

— Ты думаешь, у ворот могут знать моё лицо?

— Не обязательно. Достаточно описания: молодой мужчина, Кермунд и рыжая женщина с огромным свёртком за спиной.

Кермунд покосился на Чёрный Цветок, лежавший возле бревна.

— Описание довольно заметное.

— Наконец-то мы согласны.

Элайн подобрала сухую ветку и провела ею по земле три короткие черты.

— Нас трое. Мы пришли с востока. Идём пешком. Вы выглядите как люди, которые никогда прежде не носили собственные сумки. Я выгляжу как женщина, способная снять ворота с петель, если они будут плохо открываться.

— Это тоже заметно, — сказал Торин.

— Теперь второе. Поэтому в город войдём не мы.

Кермунд насторожился.

— А кто?

Элайн указала веткой на их сумки.

— Сколько у нас осталось лирна?

— Шесть целых кристаллов, — ответил Кермунд. — И небольшое количество крошки.

— Вы можете наложить на себя такой же морок, каким пользовался феорский маг?

Торин и Кермунд переглянулись.

— Можем, — сказал Торин. — Но устойчивый морок требует много лирна.

Кермунд выпрямился. Вопрос наконец перешёл в область, где он чувствовал себя увереннее остальных.

— Поддержание полноценной зрительной иллюзии расходует приблизительно одну унцию лирна в час на человека. Средний вес одного из наших кристаллов — около шести унций. Следовательно, одного кристалла должно хватить примерно на шесть часов.

— Должно?

— Кристаллы различаются по весу и чистоте. К сожалению, точных весов у нас нет. При наличии весов я мог бы рассчитать продолжительность с точностью до нескольких минут.

Элайн медленно повернула к нему голову.

— Мы что, ещё и весы должны были тащить?

— Я предлагал Торину взять основные инструменты...

— В Рауссборге имелась полностью оборудованная мастерская, — напомнил Торин. — Не было смысла нести их через Дверь.

— А теперь они пригодились бы.

— Вы оба с ума сошли? — Элайн едва не ударила ладонью по бревну, но вовремя вспомнила, что уже один раз выясняла отношения с деревом. — Какие весы? Какие инструменты? Мне не нужно знать, на сколько минут хватит кристалла. Мне нужно знать, продержится ли морок пять часов.

Кермунд задумался.

— Вероятнее всего.

— Не «вероятнее всего».

— Без измерения массы невозможно…

— Кермунд. Пять часов он продержится?

— Да.

— Точно?

— Не точно. Возможно, значительно дольше.

Элайн шумно выдохнула. Пламя качнулось в её сторону, словно тоже решило отодвинуться.

— Значит, минимум пять часов .

— Да, — неохотно признал Кермунд. — Если заклинание наложено правильно и кристалл не имеет скрытых повреждений.

— Прекрасно. Завтра утром, примерно за час до входа в город, вы наложите на себя морок. Каждый возьмёт по два кристалла. Один будет питать заклинание, второй останется запасным.

— Почему по два? — спросил Торин.

— Потому что ворота могут задержать. Корабль может не отойти вовремя. В гавани могут начать проверять пассажиров. Я не собираюсь смотреть, как у одного из вас посреди разговора отрастают усы.

Кермунд нахмурился.

— Морок не исчезает мгновенно. Сначала начинаются небольшие искажения.

— Тем более. Кристаллы завернёте отдельно и положите под одежду. Не рядом с монетами, ножами и прочим железом.

— Это очевидно.

— Трутницу вы тоже считали очевидной.

Кермунд отвернулся к костру. Торин сделал глоток горячей воды.

— Какой именно морок ты предлагаешь?

Элайн показала на него веткой.

— Ты будешь пожилой женщиной.

Торин медленно опустил кружку.

— Нет.

— Что именно нет?

— Я не буду женщиной.

— Что ты имеешь против женщин?

— Ничего. Они мне очень нравятся. Но я предпочитаю оставаться мужчиной.

— Оставаться ты будешь мужчиной. А вот выглядеть будешь пожилой женщиной.

— Почему именно пожилой?

— Потому что ты слишком хорошо держишься для слуги и слишком плохо — для человека, привыкшего ходить пешком. Пожилой женщине позволительно двигаться медленно, часто останавливаться и смотреть на всех так, будто они лично испортили ей жизнь.

— Последнее я уже умею, — заметил Торин.

— Вот видишь. Половина работы сделана.

Она окинула его взглядом, оценивая рост и сложение.

— Морок должен сохранить твой настоящий рост. Если сделать тебя ниже, ты начнёшь смотреть людям поверх головы или хвататься за вещи не там, где они кажутся. Одежда простая, но добротная. Платье, тёплая накидка, платок. Лицо старше лет на тридцать.

— На тридцать?

— Будешь спорить - на сорок.

Кермунд издал звук, подозрительно похожий на смешок. Элайн сразу повернулась к нему.

— А ты будешь молодой девушкой.

Смешок оборвался.

— Кем?

— Невысокой темноволосой девицей. Твоего роста.

— Я не невысокий.

— Завтра будешь.

— Морок не изменит настоящий рост.

— Тогда будешь девушкой именно такого роста. Люди бывают разные.

Кермунд поджал губы.

— И что эта девушка будет нести?

— Не книги.

— Я не оставлю их здесь.

— Никто не предлагает их бросать. Снаружи они будут выглядеть как закрытая плетёная корзина. Сверху положим ткань.

— Если кто-нибудь её коснётся, он почувствует переплёты.

— Поэтому держи корзину при себе и не позволяй посторонним в неё лезть. Девушке разрешается дорожить собственными вещами.

— Это всё равно рискованно.

— Вот и будешь выглядеть испуганной и застенчивой. Наконец-то твоё недовольное лицо принесёт пользу.

— Все это нелепо.

— Почему нелепо? Неужели тебе не интересен подобный опыт? Устойчивый морок на человеке и отдельная зрительная подмена предмета. Когда ещё тебе представится возможность пройти через город в образе девицы?

Кермунд задумался. Торин покачал головой:

— Ты бессовестно используешь наши научные склонности.

— И буду использовать.

Элайн бросила ветку в огонь.

— Чтобы вы добрались до Рауссборга живыми, я буду использовать всё, что угодно.

Она помолчала и добавила:

— Всё, что угодно - это не фигура речи.

Кермунд насупился, но возражать не стал.

Торин тоже молчал. Однако не выглядел ни обиженным, ни испуганным. Он смотрел на Элайн так, словно услышал не угрозу, а правило, которому собирался соответствовать.

Она почему-то первой отвела глаза.

— Итак, — продолжила Элайн, — в город входят три женщины. Ты, Торин, — пожилая мать семейства. Я — твоя взрослая дочь. Кермунд — моя дочь и твоя внучка.

— Я не хочу быть её дочерью, — немедленно заявил Кермунд.

— Слава Создателю, по-настоящему ты ею и не будешь.

— А если бы был?

— Не дай Создатель.

— Ты бы меня порола?

Элайн посмотрела на него.

— Это ты сказал.

— Значит, порола бы.

— Кермунд, это прикрытие. Магическая маскировка. Не семейный договор.

Торин прикрыл улыбку кружкой.

— Имена не называем, — продолжила Элайн. — Вообще. Я обращаюсь к тебе «мама». К Кермунду — «доченька» или «девочка». Он называет тебя «бабушка», а меня…

— Никак, — перебил Кермунд.

— Именно. Лучше вам обоим вообще молчать.

— Морок не меняет голос, — напомнил Торин.

— Поэтому говорить буду я. Если к вам обратятся, кашляйте, кивайте или изображайте крайнюю застенчивость. Кермунду это будет особенно трудно, но ради науки он справится.

— А легенда? — спросил Торин.

— Две женщины и девушка пришли из деревни к родне в Виртваль. Или хотят купить места на корабле. До утра решим, что проще проверить. Главное — добраться до гавани и найти судно, идущее через Море Спокойствия.

— В Империю? — уточнил Кермунд.

— Настолько близко к ней, насколько получится.

Элайн потянулась за кружкой, но Торин не отдал её сразу.

— Ты рассказала, как должны выглядеть мы. А что будет с тобой?

— Ничего.

— Почему?

— Потому что на меня ваша магия не действует.

Кермунд резко поднял голову.

— Совсем?

— Совсем. И сквозь морок я вижу.

— Ты видела настоящее лицо мага у дворца?

— Да.

— Но Быстрая Дверь тебя перенесла. Но твоя невосприимчивость... Это же...

— Это вы будете изучать в Рауссборге.

— Получается, местная магия не воздействует непосредственно на твоё тело, но устройства, изменяющие пространство…

— Кермунд.

Он замолчал, хотя по его лицу было видно: мысленно уже составлял перечень опытов.

— Меня придётся маскировать без магии — сказала Элайн. — Волосы уберу под платок. Одежду перепачкаем. Меч останется в свёртке. В городе я постараюсь не поднимать ничего тяжелее собственной сумки и не ломать стражникам оружие.

— Постараешься? — переспросил Торин.

Элайн посмотрела на него как на деревенского дурачка.

— Я тоже устала от этого перехода.

— Да неужели?

— Ещё одно слово — и завтра тебе будет девяносто.

Торин всё-таки отдал ей кружку. Элайн допила остывающую воду и поднялась.

— Если все поели и всё поняли, устраиваемся на ночь. Костёр перед сном погасим, угли закопаем. Дежурим по очереди.

— Даже рядом с Виртвалем? — спросил Торин.

— Особенно рядом с Виртвалем.

Она оглянулась в сторону города.

— Завтра будет сложный день. Сегодня наша главная задача — не дать ему начаться раньше времени.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ.

ВСПЫШКИ В ЗЕРКАЛАХ

Мы источник веселья — и скорби рудник.

Мы вместилище скверны — и чистый родник.

Человек словно в зеркале мир — многолик.

Он ничтожен — и он же безмерно велик

Омар Хайям

Глава 12

Мужчина тихо выскользнул из спальни Вебранда и прикрыл за собой дверь.Коридор был пуст.

Он остановился лишь на мгновение, прислушиваясь. Из дальнего крыла доносился приглушённый разговор слуг, где-то внизу звякнула посуда. Дом ещё не спал, но жил своей обычной жизнью и пока не знал, что хозяин больше не отдаст ни одного распоряжения.

На мужчине была тёмная, ничем не примечательная одежда — такая, какую мог носить небогатый приказчик, дорожный слуга или мастеровой. Нижнюю половину лица закрывала плотная тканая полоса, сшитая в кольцо и натянутая до переносицы.

Он направился к комнате Вегги.

Не крался, не прижимался к стенам и не перебегал от двери к двери. Шёл обычным уверенным шагом.

Только шагов его не было слышно.

У покоев Вегги дежурил Буррот.

Он сидел на тяжёлой скамье, широко расставив ноги и сложив руки на груди. В полумраке его грузная фигура почти заслоняла дверь. Увидев приближающегося человека, Буррот нахмурился и начал подниматься. Мужчина снял ткань с лица.

В его руке появилась короткая трубка, похожая на тонкую свирель без отверстий. Он поднёс её к губам.

Буррот успел только удивлённо прищуриться. Мужчина резко выдохнул.

Крошечная стрелка впилась Бурроту в щёку.

— Ай!

Он хлопнул себя ладонью по лицу, выдернул тонкую иглу и недоумённо посмотрел на неё.

— Укусил, что ли, кто…

Язык перестал его слушаться. Буррот покачнулся, ухватился за стену. Огромные пальцы соскользнули по деревянной панели. Он попытался сделать шаг, но ноги уже подгибались. Мужчина молча наблюдал.

Буррот осел на колени, потом тяжело завалился набок. Из груди вырвался хриплый, беспомощный звук. Глаза оставались открытыми. Он всё видел и, судя по ужасу в них, всё понимал, но тело больше ему не принадлежало. Мужчина убрал трубку, перешагнул через него и открыл дверь.

Вегга сидела у окна. Эрка она отпустила ещё до ужина, приказав явиться утром чистым, выспавшимся и в хорошем настроении. Теперь ничто не мешало ей читать.

На коленях лежал алхимический трактат. На отдельном столе возле стены теснились склянки, реторты, ступки и небольшие весы. В воздухе пахло сушёными травами, винным уксусом и чем-то горьким, оставшимся после недавнего выпаривания. Вегга перевернула страницу.

Дверь за её спиной закрылась так тихо, что она ничего не услышала.

Мужчина приблизился к ней абсолютно бесшумно. И стилет коснулся её горла прежде, чем она успела заметить чужое отражение в оконном стекле. Холодное остриё легло точно под подбородком. Едва надавило — достаточно, чтобы кожа натянулась и Вегга поняла: ещё одно движение, и металл войдёт глубже.

— Не поворачивайся, — произнёс мужчина почти ей в ухо. — И слушай. Если закричишь, умрёшь раньше, чем кто-нибудь войдёт.

Вегга замерла. Только пальцы сильнее вцепились в края книги.

Она едва заметно кивнула, боясь задеть остриё.

— Твой отец очень подвёл серьёзных людей, — продолжил незнакомец. — Пять минут назад с ним от горя и обиды случился удар. Он сразу скончался.

Вегга рванулась вперёд. Книга соскользнула с колен и с тяжёлым хлопком упала на пол. Стилет на мгновение впился в кожу. Боль была острой, горячей.

Чужая рука схватила её за плечо и резко вернула к спинке кресла.

— Я велел не двигаться.

— Отец…

— Теперь ты тоже очень огорчена. Настолько, что решила немедленно уехать в Булаль.

Вегга тяжело дышала через нос. На шее под остриём уже собиралась тёплая капля крови.

— Не завтра, — продолжил мужчина. — Не после похорон. Сегодня. Прямо сейчас соберёшь необходимые вещи и выедешь из города.

— Куда?

— В Булаль. В гавани тебя ждёт «Северная Птица».

— Кто меня там встретит?

— Кто нужно.

— А когда я смогу вернуться?

— Когда будет надо, тебя позовут. Тот, кому нужно, тот и позовёт.

Он убрал руку с её плеча, но стилет остался на месте.

Вегга осторожно пошевелила пальцами.

На правой руке был надет тонкий перстень с вытянутым камнем. Под камнем скрывалась короткая игла. Достаточно повернуть кольцо, провести по чужой коже — и через несколько вдохов человек уже не сможет удерживать оружие.

Нужно было лишь добраться до его руки.

— Твой громила лежит за дверью — сказал мужчина. — Он больше тебе не поможет.

Вегга снова застыла.

— Ты убил его?

— Возможно.

Это могло быть правдой. Буррот был огромным, тупым и неприятным, но надёжным. Если он не остановил этого человека, больше в доме никто не сможет его остановить.

— Не вздумай хватать со стола склянки, — продолжил незнакомец. — Не успеешь ни бросить, ни плеснуть. Любое быстрое движение рукой — и в твоей шее появится отверстие.

Он словно видел её мысли. Вегга медленно разжала пальцы.

— Даже лучшие твои яды действуют медленнее меня — сказал мужчина.

Свободной рукой он достал из-за пазухи сложенный пергамент и положил перед ней поверх раскрытого трактата.

— Прочти.

Вегга опустила глаза.

Документ был составлен аккуратно и вполне законно. В нём говорилось, что на время её отсутствия управление всем вступающим к ней наследством передаётся человеку, чьё имя стояло внизу.

Вегга узнала имя.

И окончательно поняла, кто прислал ночного гостя.

— Подпишешь здесь и здесь — сказал мужчина. — Затем поставишь личную печать.

— Это начало моего конца.

— Нет. Это начало твоего путешествия в Булаль.

— Вы заберёте всё.

— Если будешь разумна, получишь достаточно, чтобы жить как уважаемая дама. Потом, когда скажут, вернёшься и вступишь в наследство.

— А если я не буду разумна?

Остриё надавило сильнее.

— Тогда горе окажется слишком тяжёлым и для тебя.

Вегга посмотрела на алхимический стол. До ближайшей склянки было не больше двух шагов. В синем стекле хранился состав, от которого человек слеп на несколько минут. В маленьком зелёном пузырьке — кислота. Перстень оставался на пальце. Но между мыслью и движением стоял стилет.

И человек за её спиной об этом знал.

— Вставай, — приказал он. — Медленно.

Вегга поднялась.

Он отступил вместе с ней, не убирая клинок от горла. Подвёл к письменному столу, заставил сесть и вложил в её руку перо. Пальцы дрожали.

Она макнула перо в чернильницу и поставила подпись. Первая буква вышла слишком жирной, вторая расплылась. Пришлось остановиться и начать заново на второй строке.

— Печать.

Вегга сняла с пояса маленький футляр. Достала личную печатку, нагрела воск над свечой и прижала металл к красной капле.

Мужчина дождался, пока воск застынет.

Пергамент исчез у неё из-под рук.

— Я могу собрать вещи? — спросила Вегга.

— Можешь.

— Мне нужны деньги.

— Возьмёшь сколько унесешь.

— А мои записи?

— Сколько унесешь, столько и бери. На сборы у тебя очень мало времени.

Вегга сжала губы.

— Мало это сколько?

— До смены ночной стражи.

— Я могу не успеть собраться. Женщине нужно намного больше вещей, чем ты думаешь.

— Придется успеть.

Стилет наконец отодвинулся от её шеи.

Вегга не повернулась.

— Ты обещаешь, что меня не тронут в Булале?

— Я ничего не обещаю. Я даю тебе указания.

— Тогда почему я должна верить, что там меня не убьют?

— Потому иначе я убью тебя здесь.

Ответ прозвучал спокойно, почти буднично. Вегга почувствовала, как холодеет спина.

— Если выполнишь всё в точности, — продолжил мужчина, — у людей, которые меня послали, не будет причин от тебя избавляться. Нарушишь приказ, попробуешь предупредить кого-либо, отправишь письмо или голубя — и тебя больше не будет.

Она услышала лёгкое движение за спиной.

— Не поворачивайся, — напомнил он.

— Я поняла.

— Хорошо.

Что-то твёрдое резко ударило её сбоку по голове. Мир вспыхнул белым.

Вегга успела схватиться за край стола, но пальцы не удержали. Пол качнулся ей навстречу, свеча растянулась в золотую полосу — и всё исчезло.

Очнулась она на ковре. Во рту стоял металлический привкус. В виске тяжело и глухо билось сердце. Несколько мгновений Вегга не понимала, где находится и почему лежит на полу собственной комнаты.

Потом вспомнила стилет. Она резко прижала ладонь к горлу. Пальцы нащупали тонкий порез и уже подсыхавшую кровь. Пергамента не было. Дверь осталась приоткрытой.

Вегга с трудом поднялась, придерживаясь за стол. Комната качнулась, но устояла. Она подошла к двери.

В коридоре лежал Буррот. Он был жив.

Глаза двигались. Грудь едва заметно поднималась. Из приоткрытого рта вырывалось невнятное мычание. Огромное тело оставалось неподвижным, будто всё ниже шеи превратилось в мокрый песок.

Вегга опустилась рядом с ним.

— Буррот?

Он моргнул. Сначала один раз. Потом ещё.

Вегга посмотрела в сторону спальни отца.

Коридор казался таким же, как прежде: лампы горели, ковёр лежал ровно, двери были закрыты.

Только теперь этот дом стал чужим.

* * *

Эрка разбудили среди ночи. Он едва успел натянуть рубаху, когда в дверь снова забарабанили. Молодой слуга из главного дома стоял в коридоре с лампой.

— Госпожа требует тебя. Немедленно.

— А что случилось?

— Сам спросишь.

По его лицу Эрк понял, что лучше не спрашивать. В доме горели почти все лампы. По коридорам торопливо ходили слуги, но никто толком не знал, что делать. Одни шептались возле лестницы, другие зачем-то носили воду. У дверей покоев Вегги лежал Буррот. Огромное тело уже перенесли к стене, под голову подсунули сложенный плащ. Он был жив, но мог только двигать глазами и издавать глухое мычание.

Эрк замедлил шаг.

— Что с ним?

— Укусило что-то, — прошептал слуга. — Наверное.

Судя по лицу Буррота, сам он не соглашался с таким объяснением.

Веггу Эрк застал в спальне. Обычно она не позволяла никому видеть себя небрежно одетой. Теперь волосы выбились из причёски и спутанными прядями лежали на плечах. Одна шпилька ещё держалась над ухом, другая запуталась в воротнике. На шее темнел тонкий порез с засохшей полоской крови. Платье было измято, на одном рукаве осталось чернильное пятно, а на щеке — красный след от ковра.

На кровати лежали раскрытые сундуки. Вегга бросала в них одежду без обычной придирчивости, сминая дорогие ткани и не заботясь о вышивке. Рядом уже высилась стопка алхимических книг, перевязанная ремнями.

— Что случилось, госпожа? — спросил Эрк.

Она обернулась. Взгляд был мутным от боли и ярости.

— Это ты?

Эрк растерялся.

— Вы же меня позвали, госпожа.

— Да, вспомнила. Тогда не стой столбом. Уйди с дороги.

Он послушно отступил к стене. Вегга схватила со стола шкатулку, открыла, высыпала на покрывало украшения и начала быстро перебирать их, выбирая самые дорогие. Руки у неё всё ещё немного дрожали. Один перстень упал на пол. Она выругалась и пнула его под кровать. Эрк молчал.

Он не знал, что произошло, но понимал главное: сегодня госпожа была опаснее обычного. Возможно, даже опаснее, чем тогда, когда превратила невинного человека в труп ради проверки яда.

Вегга снова посмотрела на него. Сначала — как на лишний предмет, который мешает закрыть сундук. Потом её глаза слегка сузились.

Эрк видел этот взгляд прежде. Так она смотрела на склянку, решая, куда её поставить, или на человека, прикидывая, для чего он ещё может пригодиться.

Лицо Вегги прояснилось.

— Котик, ты умеешь править лошадьми?

Голос стал приторно-мягким.

Эрк выпрямился.

— Да, госпожа! — ответил он с той радостью, которую научился изображать без промедления.

— Хорошо. Беги во двор и вели закладывать дорожный возок. Шестёркой.

— Куда мы едем?

Улыбка исчезла.

— Вопросы?

Эрк сглотнул.

— Нет, госпожа.

— Ты уже научился задавать мне вопросы без разрешения?

— Нет, госпожа.

— Тогда почему всё ещё стоишь?

— Уже бегу!

Он выскочил из комнаты.

Вегга проводила его взглядом и вернулась к сборам. За полчаса она взяла всё, что успела вспомнить: несколько платьев, бельё, тёплую накидку, лекарства, алхимические принадлежности и самые важные книги. Что-то наверняка осталось в шкафах и ящиках. Теперь это уже не имело значения.

Главное лежало в комнате отца.

Дверь в спальню Вебранда была приоткрыта. Возле неё никого не было. Слуги ещё не решались войти без приказа.

Вегга вошла одна. Отец сидел в кресле у стола.

Голова тяжело откинулась на спинку, рот приоткрылся. Лицо приобрело синевато-серый оттенок, особенно вокруг губ. Одна рука лежала на животе, вторая свесилась к полу. Опрокинутая чаша оставила на ковре тёмное пятно.

Вебранд Пуссар выглядел так, словно просто заснул в неудобной позе. Только грудь не двигалась.

Вегга остановилась перед ним.

Ни слёз, ни крика не последовало. Она несколько мгновений смотрела на мёртвого отца, затем взяла его за подбородок и повернула лицо к свету. Зрачки были неподвижны.

Она наклонилась, понюхала губы, потом бороду и край опрокинутой чаши. Коснулась языком капли, оставшейся на серебряном ободке, и сразу сплюнула в платок.

Ничего знакомого.

Ни горечи чёрного корня. Ни сладковатого запаха лунного гриба. Ни металлического привкуса тех составов, с которыми она работала сама.

«Надо выяснить, чем его отравили».

Мысль пришла холодная, почти восхищённая.

«Очень хороший яд. Я хочу такой же».

Только после этого Вегга позволила себе посмотреть на отца не как алхимик.

— Во что же ты вляпался, папа? — тихо спросила она.

Вебранд не ответил. На столе лежали раскрытая счётная книга, несколько писем и лист с перечнем выплат. Вегга быстро просмотрела записи. Обычные городские расходы, пошлины, жалованье, покупки. Ничего, за что стоило убивать бургомистра. Она подошла к бюро.

Отец считал свой тайник надёжным. Он не знал, что однажды Вегга подсмотрела из-за неплотно закрытой двери, как тот открывает его. Правый подсвечник нужно было повернуть один раз вправо. Затем дважды влево.